Глава I: «Договор»

«Вы позвонили Джеку Тейлору. К сожалению, сейчас он недоступен для вызова. Оставьте ваше сообщение после звукового сигнала…» Майк не успел и шагу ступить от крыльца в гостиную, как был сражён взглядом из-под изогнувшихся чёрных бровей. Протянул тёмно-синюю трубку, чтобы адресат безответного вызова поднёс её к уху. — А ты спрашиваешь, почему я приехал к тебе, а не пригласил встретиться где-нибудь в городе. — его губы сотрясла кроткая ухмылка. Джек вернул мобильный владельцу без лишних слов, почти беззвучно усмехнувшись в знак согласия с чужой позицией. Пойманный за руку, он мог только вздыхать в ответ на невысказанное негодование друга. Не виделись они и впрямь давно для людей, живущих в плюс-минус часе езды. — Ну, — втянул ноздрями воздух Тейлор и пожал плечами. — Извини, Майк. Проходи, можешь не разуваться. Внушительный особняк в стиле модерн совершенно не поменял планировки за прошедшие годы, но от чего-то его безупречно белые стены стали выглядеть холоднее прежнего. И внутри, среди высоких потолков гостиной, тепла особо не прибавлялось. Панорамное окно с видом на не менее дорогую недвижимость едва прибавляло света в облачный чикагский вечер — стремительно серевшее небо всё дальше оттягивало последние вечерние лучи от лиц собравшихся товарищей по колледжу. — Пиво будешь? — на своей территории Тейлор не стеснялся задавать вопросы в лоб. — Не, спасибо. Я бы лучше кофе… — неуверенно растягивая слова, отрицательно кивал Бёртон. — Не слышал от тебя этих слов с четвёртого курса. Замечание едва не утонуло в тишине, замолчанное Джеком. Однако, обдумав хорошенько, он собрался с мыслями. — Хм, взаимно. Я о кофе. Впервые комнату разразил искренний смех, пусть и порядком застенчивый. Среди полупустых бутылей крепкого и лёгкого на барной стойке возвышалась кофеварка, к которой и махнул хозяин дома, чтобы налить пару чашек разбавленного эспрессо. — Как ты? — Майк прошагал за другом и опёрся о столешницу, предпочитая не замечать на ней круглые разводы. — Да ты знаешь, как оно… Двигаюсь дальше, — продолжая всматриваться строго в машинку с кувшином, куда ритмично капал чёрный экстракт, мысленно подытоживал что-то большое Тейлор. — Хорошо живу. Майкл знал Джека с восемьдесят шестого — не так далёк был момент, когда они знали бы друг друга дольше, чем не знали. Но никогда раньше квотербек, и в годы беспечной студенческой юности не отличавшийся буйным нравом, не представал перед партнёром по «Айова Стэйт» настолько подавленным. От прямого вопроса о конкретных событиях в жизни Тейлора его останавливали только и без того достаточная в них осведомлённость и сочувствие, что было ей вызвано. Копаться в свежих ранах, даже если кто-то считал это верным способом решения проблем в отношениях, было не в стиле Бёртона. — А ты, слыхал, теперь на постоянку главный в «Гардианс»? — снова приглушив кричащую тишину своевременным включением, Тейлор протянул в руки собеседника кофе. — Ага, — с энтузиазмом кивнул гость. — Место не сахар, но повышение, как-никак! Правда, не знаю радоваться мне, что приняли, или огорчаться, что это от отчаяния. — Ну, знаешь…! Ты же всегда мечтал тренировать профи. У тебя хорошо получилось в колледже. Ты ещё получишь своё приглашение в «Национальную». Мимолётный смешок снова пронзил тугое пространство между друзьями, обоих вернув к некоторым воспоминаниям прошлого. В частности, ещё совсем свежего сезона девяносто девятого. Дебют Бёртона в качестве менеджера команды Единой футбольной лиги, «Чикаго Гардианс», формально состоялся ещё в прошедшем сезоне. Только тогда он был временной подменой из числа персонала, который в массе своей бежал из организации, как с тонущего корабля. — Ты помнишь, как мы вырвали единственную победу в последнем туре? Чёртовым ударом по воротам. Ещё бы минут пять, и наша защита развалилась бы в труху, — мужчина отпивал из горячей чашки всякий раз, когда слайд-шоу последней четверти игры всплывало в памяти. — Ты бы знал, Джек, что там в офисе творилось после игры. Тейлор хоть и не надевал игровой майки после девяносто восьмого года, всю ту игру видел в прямом эфире. И, хоть и не знал наверняка всего, что творилось после неё в раздевалке и штабе, по собственному опыту мог сформировать крайне правдоподобную и довольно точную гипотезу. — Скажу так, — последовал он примеру друга и хлебнул бодрящего кипятка. — Ты в том хаосе сделал всё, что мог. Поверь мне, ты — единственный, к кому у меня нет вопросов в этом бедламе. Хоть они и слишком близкие люди, чтобы Тейлор был совсем беспристрастен в отношении всех мелочей в работе Бёртона, слово «чикагского марксмана» по игре его бывшей команды имело более чем достаточный вес. — Спасибо, — лицо Бёртона непроизвольно посетила улыбка, что мгновенно смелась глубоким вздохом. — Слушай, я всё про себя… Оживившиеся глаза Тейлора убрали безразличный прищур, сфокусировавшись на фигуре товарища. — У меня работы нет, если ты об этом. Хочешь предложить таскать за тобой бумажки? — хмык перерос в непозволительно длинную насмешку над глупостью предположения. Секундная задержка в голосе Майка даже насторожила друга, что не обращал внимания на то, как горячая керамическая чашка полностью лежала в его руке. Заминка, по-видимому, всё больше наводила бывшего квотербека на неожиданную, как январский дождь, мысль. Выброшенная им шутка стоила его другу долгих часов размышлений над какой-то не оформившейся задумкой. — Да нет. Плохого ты о себе мнения, Джек… *** — Серьёзно думаешь, что я могу вернуться? Голос, ещё с минуту назад звучавший насмешливо и небрежно, теперь будто звенел холодной сталью, резонируя от каждой поверхности под высокими сводами особняка. Перестрелка взглядами глаза-в-глаза с человеком, в чьих давно не наблюдалось ни тени былого жизнелюбия, чуть не застала врасплох даже Майкла, которому не впервой с таким сталкиваться. Одно дело, когда твой футболист не может выйти на поле в кубке старших школ, потому что поругался с родителями в свои шестнадцать, но это… Совершенно другой уровень. — Не думаю, Джек, а уверен. — продолжал стоять на своём, словно не подбирал каждое слово с точностью оператора телефона доверия. Новый виток их разговора рисковал перерасти в конфронтацию с каждой секундой, проведённой по разные концы длинного гостиного дивана. Тейлору, даже спустя год отставки из большого спорта, было не занимать профессиональной сноровки — в его руках нет мяча, а на старом университетском друге не надето джерси соперника, но Джек, даже раздавленный жизнью, как настоящий квотербек водил Майка за нос. Худшее, что он мог сделать — не прогнать товарища в шею или высказать честное отношение к его работе, а просто прыснуть и отвести взгляд в случайную точку, откинувшись назад. И он сделал именно это. — Мне бы твою уверенность, и не только в футболе, — вздохнул некогда капитан «Гардианс». — Ты же сам знаешь, что я завязал. Баста. — Завязал без причины, — возражал Бёртон. — Да, в девяносто восьмом ты был не на уровне дебютного года, но всё ещё мог. Зачем? Тишина, последовавшая за прямым вопросом Майка, обещала либо новую партию в поддавки, либо что-то гораздо более эмоциональное и скоротечное. Тейлор не железный, хоть и хочет таковым казаться. А вскрыть нарыв можно у любого человека. — Вот иди и задай этот вопрос председателю, — Джек зарылся лицом в ладони, и вынырнул, сделав очередной вздох, полный усталости. — Всё, чего я хотел — уверенности в ещё одном-двух сезонах. Что он сказал, ты помнишь? Конечно, Майк помнил — тот вечер они вместе топили в содержимом дайв-бара. «Ты отработанный материал». Такая фраза сломала бы немало атлетов. А особенно, когда футбол — последний кусочек паззла твоей прошлой, счастливой жизни. Бёртон не мог ничего противопоставить этому. Только сказать новое слово. — Друг… Я знаю, но послушай. Председатель уволен, главный тоже теперь я. Мне не дали всех денег мира, но в пределах того сраного, объятого пламенем особняка, всё решаю я. Я выбираю команду, и выбираю новичков. Счастьем для Майкла было не услышать «пошёл вон» после своей презентации без компьютера и доски с графиками. Едва ли он сейчас отличался от саентологов, сидя в чужом доме и склоняя к принятию жизненных выборов. Только вместо храма в центре — чаша «Чикаго Форум» с искусственным полем, а вместо священной книги… — На, почитай, как будет время. — тренер кинул на журнальный столик впереди выпуск еженедельника лиги с обложкой, красовавшейся надписью «драфт девяносто девять». Середину глянцевого журнала прорезала пластиковая закладка, и Джек не мог этого не подметить. — Смотрю, ты пришёл во всеоружии, — уголок губы согнулся в ухмылке. — Прямо не знаю, что делать против такого напора… А что тот новичок, которого взяли в прошлом году? Смит-то. — А ты думаешь кто запустил волну уходов среди основного состава? — Майк почти искренне удивился вопросу Тейлора. — Не смеши меня, Джек. Думаешь, хренов рекордсмен среди квотербеков по гонорару для новичка не сбежал бы первым, услышав о кризисе? Словно по велению, новости об очередных муниципальных дебатах сменились спортивными. Час перемывания костей всей чикагской футбольной верхушке и аналитики от людей, в лучшем случае игравшим самостоятельно лет тридцать назад. — Я не могу тебя заставить, но мне больно видеть, как мой лучший друг неделями лупится в стену и пьёт. А мне нужен лидер на поле. *** 10/25/99 «Добрый вечер, Иллинойс! Я, нахожусь близ стадиона «Чикаго Форум», и, по-моему, это лучшее место, чтобы услышать мнение жителей города о команде «Гардианс» и её будущем. Кажется, у нас есть первый голос…» Юркая блондинка в лёгкой куртке и с хвостиком шагнула в сторону стоявшего неподалёку мужчины средних лет в затёртой сине-фиолетовой кепке. Тот даже перестал вальяжно потягивать пиво из банки, заметив репортёров. — Вы, сэр, что думаете по поводу «Гардианс» …? По вашему мнению, сможет ли команда выйти из пятилетнего кризиса в следующем сезоне? Микрофон с большой поролоновой накладкой и яркой табличкой с синей цифрой семь под ней был обращён в сторону опрашиваемого. — Эти придурки? — заливистый, лязгающий хохот глушил собой и ветер, и шум посторонних голосов на фоне. — Я сожру свою кепку, если они вообще дотянут до конца сезона! Это стадо баранов давно пора продать куда-нибудь в грёбанную Канаду, чтоб не позорили город. «Гардианс», тоже мне! Стражи херовы… — Что ж, начало нашего опроса не обнадёживает, — репортёрша даже приоткрыла рот, очевидно не готовая к такому напору. — Ну, а я передаю слово своему коллеге в студии! Седьмой канал, Клэр Мэй, оставайтесь с нами…