Под огнем свечи

“Когда мой брат вознёсся, я стал первым претендентом на престол. Я не мог отказаться, да и меня не спрашивали. Учиться было тяжело, особенно под строгим надзором императора, постоянными придирками со стороны учителей и грустным взглядом императрицы, которая ничего не могла поделать. Я чувствовал себя птицей в золотой клетке, причём внутри этой клетки было множество шипов, заставлявших беспрерывно махать крыльями, чтобы удержаться в воздухе и не пораниться об них. У меня не было времени ни на что, кроме занятий и мероприятий, проводимых для поддержания связей со знатью. Не было времени на разговоры с кем-либо. Тогда я впервые зажёг благовония в честь брата. Царственный брат никогда не отвечал мне, ни до Вознесения, ни после, но я не расстраивался. Я понимаю, он небожитель, у него множество дел. Но всё же... Я не сдержался и, плача, высказал всё, что было на уме. В ответ была лишь извечная тишина, но на душе стало легче. Вскоре монолог с палочкой благовоний стал моей вечерней традицией. И вот однажды, после рассказа о прошедшем дне, я решил отворить окно в комнате, чтобы развеять дым, и направился в сторону кабинета, ведь были дела, с которыми следовало разобраться до утра. Спустя время, необходимое для тления двух благовонных палочек, когда работа была завершена, я вернулся в комнату и обомлел. На подоконнике в бело-красных одеяниях сидел мой брат, наблюдавший за спящей империей. Услышав звук отпирающейся двери, он повернул ко мне голову и слегка улыбнулся.  Хотелось броситься в объятия брата и радоваться, что он здесь. Но пришлось приостановить себя от исполнения этого сиюминутного желания. Брат… этот человек игнорировал меня в детстве, игнорировал в юношестве, игнорировал всегда. Мне потребовалось несколько лет, чтобы понять, что я для него никто и любой уличный мальчишка будет важнее меня, а затем мне потребовался ещё год после его вознесения, чтобы полностью осознать это. Я его люблю, но большего не жду. Так что он тут забыл?  Тот момент я запомнил смутно, но не запомнить его смущённое выражение лица я не мог. Сейчас, вспоминая об этом, становится даже смешно. Но это не так важно. Смысл его визита был следующим: он хотел бы попробовать стать для меня поддержкой. Я отказался. Как я могу довериться, открыться человеку, который никогда меня не слушал, на что он возразил, что слушал практически каждую мою историю. Он нехотя признал, что сначала игнорировал мои молитвы, но потом… я не буду это дописывать, ведь он не говорил этих слов, но по нему было видно, что он просто хотел избавиться от моих просьб, ответив на зов, и попросить больше не зажигать напрасно благовония. Я ничего в тогда не сказал, а он и не ждал ответа.  Так эта традиция и продолжилась, но с небольшими изменениями, которые происходили постепенно. Когда я заканчивал рассказ о пройденном дне, появлялось ощущение, как будто меня гладят по голове. Потом он начал отвечать, предлагать решения тех или иных проблем, и со временем мы стали более открыты друг другу. Я мог спокойно ругаться при нём, не следя за выражениями. Он же начал делиться своими проблемами на небесах. Помню, в какой-то из вечеров, после того, как я пожаловался на несправедливость мира, Се Лянь посмеялся и сказал, что, не будь я единственным наследником, он бы забрал меня с собой. Это было приятно, но заставляло задуматься, а почему, собственно, кроме меня и брата у императора не было наследников. Я провел расследование. Итог говорить не буду, поскольку, если кто-то прочитает эти записи… ничего хорошего можно не ждать. На данный момент я прячусь здесь, в храме своего небесного брата в качестве жреца. С Се Лянем я всё так же общаюсь с помощью молитвы благовониям, он переживает, но пока что прошу не вмешиваться.  Кстати, из интересного: во-первых, Се Лянь начал называть МЕНЯ царственным братом. Иронично. Во-вторых, помимо меня в храме живет ещё один мальчик. Я узнал в нём того самого ребенка, над которым издевался. Я попросил прощения, что повергло в шок не только мальчишку, но и моего брата, который практически в слезах говорил мне, какой я молодец, что вырос. “Хах, зато ты навсегда останешься семнадцатилетним!” - после этой фразы он резко притих, а затем с издевкой сказал, чтобы я завидовал молча. С мальчиком я поладил, хотя навряд ли он меня простил, для этого нужно время, но он не дергается от меня, уже хорошо. А, и чуть не забыл, мальчика зовут Хун-Хун. Также я всё чаще замечаю мужчину в белых одеяниях и с маской на лице. Увы, разглядеть, что на маске, мне не удалось. Я чувствую, что он за мной наблюдает. Взгляды исподтишка я научился чувствовать ещё живя в Юнане.  Ну и последнее… во всё том же Юнане началась засуха, посетителей в храме стало больше, все молили брата о помощи. Трудно даже представить, что происходит у него в голове, когда звучит столько молитв. Мы с мальчиком договорились, что он иногда будет меня поменять, а я тем временем буду ходить по другим храмам Сянлэ и… воровать подношения. Я знаю, так нельзя поступать, но мысль о том, что эти люди, как гиены, могут поднять бунт из-за еды, заставляет совершать подобное. Ворованная еда раздавалась в определённом количестве, и, вроде бы, я мог контролировать ситуацию, но только пока..." – Даочжан, к нам пришёл ещё один человек, у него на спине та же болезнь, что и у других прихожан! В тихую, освещаемую всего лишь одной свечей комнату ворвался мальчишка в бинтах, с тревогой смотря на мою спину. Я быстро закрыл книгу и посмотрел на него таким же взглядом.  – Блять. Быстро убрав блокнот в карман на груди внутренней одежды и надев вуаль на лицо, оставлявшую открытыми только глаза, парень быстро потушил свечу и на ходу начал завязывать распущенные волосы в легкий хвостик, а после выбежал из комнаты. Мальчик закрыл дверь и побежал за ним следом.