Я в тебя верю

      Он вымотался. Устал так сильно, что дрожат ноги. Пальцы не слушаются, но Малфой предпринимает еще попытку и избавляется от тёплого пальто, что должно оберегать его от холода. Тяжёлая ткань падает прямо на пол, и он не находит в себе сил, чтобы наклониться и поднять. Оставляет всё, как есть, и бредёт вперёд, потирая переносицу двумя пальцами. Глаза жжёт, будто в них сыпанули горстку песка. Уши начинают краснеть и пульсировать из-за дикого мороза, что стоит на улице.       — Милый, это ты?       Нарцисса выходит из гостиной. На ней красивое тёмное платье. Волосы высоко подняты, и каждый волосок на своём месте. Всё та же чистокровная и аристократичная леди, которая выстоит перед лицом любой опасности.       Но Драко знает правду.       Она сломлена.       Война надломила её. И это лишь вопрос времени, когда его мать сломается окончательно.       — Да, мама, я дома, — отвечает Драко, выпрямляясь. Он подходит ближе, позволяя матери обнять его. Он никогда не любил эти жесты, но матери позволено все. Особенно, когда объятья с сыном — единственное, что помогает ей держаться.       — Я ждала тебя.       — Не нужно было, — отвечает Драко, отстраняясь. Смотрит ей в глаза и замечает морщины. Печаль и боль во взгляде, от которой им никогда не избавиться.       — Ты поужинаешь?       — Я не голоден, — врёт Драко. Его желудок болит от недостатка еды. Но почему-то он уже давно не может заставить себя есть в этом доме. С тех пор, как столовая навевает ему жуткие воспоминания, которые потом являются во снах. В жутких кошмарах, что заставляют его покрываться холодным потом и кричать в подушку, как пятилетний ребенок.       — Тогда я пойду спать, — устало говорит Нарцисса, еще раз прижимаясь к сыну.       — Спокойной ночи, мама.       — Доброй ночи, дорогой, — ее рука гладит его щеку, и Малфой впервые за долгое время прикрывает глаза, позволяя себе окунуться в прошлое. Стать обычным мальчиком, который радуется мелочам и не задумывается над словами «добро» и «зло».       Нарцисса уходит первой. Малфой ждёт, когда она поднимется и скроется в коридоре. А затем ждёт еще несколько минут, чтобы всё-таки вернутся к двери и подхватить с пола пальто, которое сегодня еще ему понадобится.       Он быстро взбегает по лестнице. Идёт по коридору, радуясь, что ковёр заглушает его быстрые шаги. Закрывается в комнате, использует ключ, а также несколько заклинаний, одно из которых придумал он сам.       Надевает пальто и бросает взгляд в зеркало. Он выглядит паршиво. По-настоящему херово, но с этим ничего не поделать. Сейчас так выглядит весь их мир, и становится лишь хуже. Ему больно думать, что она увидит его таким. Но лучше таким, чем холодным и мертвым, с лицом, исказившимся от боли.       Драко закрывает глаза, медленно выпускает воздух из лёгких и мысленно просит об удаче. Он делает так каждый раз, отвергая слово «молится». Оно кажется ему унизительным. И даже сам Мерлин не смог бы убедить его в обратном. Малфой применяет маскирующие чары, не застёгивает пальто и отводит взгляд от своего отражения.       Вдох.       Сжатые кулаки.       Щелчок аппарации.       Холодный ветер снова бьёт в лицо. Драко кутается в пальто, жалея, что не застегнул. Быстро идёт вперёд, оглядываясь по сторонам. Сворачивает, как только спускается с небольшого холма. Проходит по центральной улице небольшой деревни, а затем сворачивает в переулок, желая как можно скорей приблизиться к дому, что стоит в самом конце.       Сердце в груди начинает быстро стучать, словно бы подгоняя вперёд. По телу разливается тёплая волна, предвкушающая долгожданную встречу. И даже слёзы наворачиваются на глаза, но Малфой быстро берет себя в руки и избавляется от них, потому что не может показывать слабость. Только не сейчас. Не перед ней.       Он приближается к двери. Кончики пальцев начинают покалывать. Дыхание сбивается. Хочется сорваться и побежать. Распахнуть дверь, оказаться внутри и больше никогда не покидать этот дом. Но Драко держится, сохраняя на лице маску спокойствия и безразличия. Но ему прекрасно известно, что она упадёт на пол через долю секунды после того, как она распахнёт перед ним дверь.       Вновь оборачиваясь, Малфой поднимает руку, сжав её в кулак, и ударяет по деревянной поверхности один раз.       Страх окутывает его мгновенно. Набрасывает сеть на голову и связывает руки, не давая двигаться. Так происходит всегда, когда звучит удар. Потому что внутри начинается отсчет.       Проходит секунда.       Две.       Три.       Если она не открывает через пять, в глазах начинает темнеть.       А если через семь, то ему уже не хочется жить.       Проходит шесть долгих мгновений, и дверь всё же распахивается. Резко и широко, хотя они договаривались так не делать.       Когда он оказывается внутри, то позволяет себе выдохнуть, хоть страх всё еще соблазнительно гладит его затылок, искушая поддаться ему вновь. Но Малфой отгоняет эти чувства от себя прочь, смотря на неё.       На глазах Гермионы слёзы. Волосы в жутком беспорядке, как и всегда. Драко усмехается, даже не осознавая этого. Тянется пальцами к прядке волос, помещая её за ухо и наслаждаясь трепетом, что ползет по желудку и приносит тепло.       Она не выдерживает. Делает шаг и впечатывается в его тело, сжимая в объятьях. Молчит и часто дышит, закрывая глаза и растворяясь в этом моменте.       Он отвечает. Страстно и охотно, будто это последнее в жизни, что имеет значение. Хотя, на самом деле, так и есть. Драко Малфой давно бы умер, если бы не держался за неё, не возвращался в их тайный и тихий мир, что они рискнули выстроить, когда казалось, что всё вокруг потеряно. Его пальцы впиваются в ткань ее рубашки. Лицо оказывается в волосах, и Драко жадно вдыхает любимый запах, что будет витать в его лёгких до конца дней.       Проходят минуты, а возможно, и часы. Но Малфой всё же заставляет себя отстраниться и посмотреть на неё. Любуется. Гладит волосы и скулы, позволяя рукам опуститься на плечи и достигнуть талии, чтобы снова обнять, прижав к себе.       — Я начал беспокоиться, — тихо говорит он.       — Скорп только уснул, — отвечает Гермиона, улыбаясь. Она не моргает. Смотрит ему в глаза, позволяя себе утонуть и пойти камнем ко дну. — Я так ненавижу этот цвет, — опомнившись, проговаривает она, поднимая руку и мысленно произнося заклинание. Когда волосы Драко снова окрашиваются в платиновый, Гермиона тянется вперёд, сгорая от желания и любви. Ей нужно поцеловать его. Дотронуться до губ, иначе тело начнёт протестовать, продолжая требовать дозы, которой она так давно не получала.       Их губы встречаются после долгой разлуки. Гермиона издает тихий стон, расслабляясь и давая возможность Малфою держать ее — ведь сейчас тот самый момент, когда она может рухнуть. Потому что убойная доза эндорфинов попала в кровь, уничтожив недавний страх и сомнения. Гермиона обнимает его за шею. Путается дрожащими пальцами в волосах, наслаждаясь их мягкостью. Она улыбается, когда холодные пальцы Драко без труда и стеснения проникают под рубашку, пуская ток по позвоночнику. И, смеясь, Гермиона легко прикусывает его нижнюю губу. Затем запускает язык в рот, желая повторить их любимый танец и услышать сладкий стон, от которого у нее снова подогнутся колени.       — Я так скучала, — тихо признаётся она, не переставая целовать. Каждое движение наполнено отчаяньем и болью, всё потому что завтрашний день может не наступить. И поэтому нужно наслаждаться каждым мгновением, рассыпаться в признаниях и не скрывать своих чувств. Потому что это единственное, что у них осталось. Всё остальное утонуло во тьме.       — Я тоже скучал, — отвечает Малфой не раздумывая. Прижимает Гермиону к себе, желая приклеить её хрупкое тело к своему и больше никогда не отпускать. — Но не мог прийти раньше. Прости, — в каждой букве сожаление и упущенное время. Но сейчас ей совсем не хочется об этом говорить.       — Всё хорошо, Драко. Сейчас ты здесь, — успокаивает она его, продолжая пропускать его пряди между пальцами. Это успокаивает её. Даёт понять, что он на самом деле здесь, в её объятьях.       — Но скоро я должен буду уйти, — произносит Малфой. Гермиона чувствует, как его мышцы каменеют, а тело напрягается. Внутри неё тоже что-то обрывается, но она игнорирует это чувство.       — Сейчас ты здесь, остальное неважно, — она пытается улыбаться, но слёзы уже стоят в глазах. Если моргнёт, то сорвётся.       — Я почти у цели, Грейнджер, — Драко обхватывает её лицо ладонями, а затем быстро целует в губы. Гермиона цепляется за его запястья, будто бы до сих пор не верит, что он пришёл. Слегка поворачивает голову и легко целует ладонь, на секунду прикрывая глаза.       – Я в тебя верю, — произносит она без тени сомнения. И Драко знает, что она не врет.       Война изменила всё. Уничтожила привычный мир, превратив его в руины. И теперь лишь Гермиона Грейнджер была его спасением. Но она сама твердила обратное. Ведь именно Малфой стал тем, кто протянул ей руку помощи и скрыл от всего мира, уверив каждого, что её больше нет в живых. Война проиграна, все вокруг мертвы. А новый правитель отстраивает новое общество, которое в конечном счете их всех погубит.       — Ты единственная, кто верит, Грейнджер, — устало произносит он. И теперь настала её очередь смотреть ему в глаза и быть сильной.       — Не говори так. Есть твоя мать и Скорп.       Услышав имя сына, он улыбается.       — Он нарисовал тебе новый рисунок.       — Хочу посмотреть.       — Тогда, идём.       Гермиона берёт его за руку и отводит в комнату. Замирает на пороге, наблюдая за тем, как Драко подходит к кровати и опускается на самый край. Он протягивает руку и гладит сына по голове. Пропускает пряди его волос точно так же, как делает Гермиона. Она улыбается, стараясь запомнить эту картину навечно. Старается не расплакаться, потому что страх напоминает о себе. Малфой рассматривает рисунок, возвращает его на тумбочку, где стоит светильник, что освещает комнату тусклым светом. Наклоняется и целует сына, задерживая взгляд на его лице на несколько долгих секунд. А затем встает и возвращается к Гермионе, переплетая их пальцы.       Теперь она ведёт его в дальнюю комнату. Большинство времени Гермиона проводит здесь одна, однако всё равно считает это место их спальней. Она закрывает дверь и прислоняется к ней, пока Драко садится на кровать и наконец снимает пальто.       — Расскажи мне, Драко, — просит она.       — Я почти нашёл того, кто сможет нам помочь.       После этой фразы Гермиона продолжает молчать и прижиматься к двери. Всё потому, что это не первое подобное обещание. Не первый раз они пытаются выбраться отсюда, оставив этот ужас позади. Не первый раз строят планы на будущее, где не будет опасности и смерти, что бродит по округе, но никак не постучит в дом. Гермиона не может сказать, что потеряла надежду. Нет. Просто теперь ей страшно размышлять вслух.       Она делает шаг, отлипая от прохладной двери. Подходит к Драко и смотрит на него сверху вниз какое-то время. Затем садится к нему на колени, чувствуя себя в безопасности. Чувствуя себя дома. Обнимает его и целует в шею, ощущая, как его тело снова напрягается. И так каждый раз, стоит ей лишь прикоснуться.       — Я спасу нас, Грейнджер, — говорит он, поглаживая её бедра. — Спасу тебя и нашего ребенка.       — Я знаю, Драко.       Она снова тянется к его губам. Хочет целовать его, а не тратить время на разговоры, которые лишь сеют печаль в сердце. И, кажется, Малфой думает о том же.       Их движения быстрые и рваные. Поцелуи отчаянные, а объятья болезненные. Тихие вздохи и нетерпеливые стоны, пробуждающие страсть, что всё это время ждала своего момента. И теперь она вырвалась на волю, готовая сжигать все на своём пути. А главное, она может заставить их забыться. Отпустить всё, что накопилось внутри, и почувствовать себя живыми, влюбленными, свободными и способными на всё.       Гермиона улыбается, когда Драко слегка приподнимается и опрокидывает её на кровать, что противно скрипит, потому что пружины давно устарели. Но они не обращают на это внимание, продолжая срывать друг с друга одежду. Нет времени смаковать каждую секунду. Нет той роскоши, которая позволила бы им остановиться и целовать каждый участок тела, отдаваясь оргазмам всю ночь. Сейчас они слишком нуждаются друг в друге. Слишком сильно им нужно забыть.       — Я люблю тебя, — шепчет Гермиона, когда Малфой сдирает с неё джинсы вместе с бельём и входит резким и быстрым движением, тут же замирая. Он отвечает ей, шепчет признание на ухо, вслушиваясь в её рваный всхлип. Гермиона сильней обнимает его за плечи, обвивает талию ногами, выгибает спину и широко распахивает глаза.       Драко начинает двигаться. Сначала медленно и нежно. Но чем дольше они смотрят друг другу в глаза, тем резче становятся движения. Гермиона больше не в силах сдерживаться. Ей хочется кричать от наслаждения. Но она вынуждена кусать губы, боясь разбудить сына, что мирно спит за стенкой.       Видя это, Малфой наклоняется. Целует в скулу, меняя угол проникновения и продолжая толкаться быстрыми хаотичными движениями.       Гермиона не замечает, как он дотягивается до палочки. Замирает и произносит заклинание, тут же отбрасывая её в сторону, что является верхом безрассудства. Но он сгорает. Знает, что если не продолжит двигаться, то просто взорвется на части и умрет. Он слишком сильно любит её, чёрт возьми. Так сильно, что готов сдохнуть прямо сейчас.       Малфой отнимает руку ото рта Гермионы. Снова наклоняется, прикусывая мочку уха. Его рука скользит по её обнажённому бедру, сжимая кожу.       — Кричи, детка. Я так хочу слышать тебя.       Теперь, когда заклинание в силе, Гермиона позволяет себе сделать это. Отпустить всё и дать волю чувствам. Закрыть глаза и отдаться этому, как в последний раз.       Её пальцы больно впиваются ему в плечи. В ответ Драко выходит из неё полностью, тут же получая недовольное мычание. Улыбается. Двигается, заполняя Грейнджер полностью, заставляя её глаза закатиться.       Он теряется.       Даже не знает, где находится.       Есть лишь эта кровать, любимая девушка и секс, который даст им освобождение.       Когда волна оргазма накрывает, перед глазами появляются белые точки. Гермиона жадно хватает воздух ртом, чувствуя, как ногу начинает сводить. Малфой помогает ей выпрямиться и ложится рядом. Она тут же поворачивается к нему, целуя. На их лицах обычное счастье, и нужно насладиться им сполна. Ведь ей прекрасно известно о том, что совсем скоро услышит:       — Мне нужно идти.       — Знаю, но я не хочу, чтобы ты уходил.       — Знаю, я тоже этого не хочу. Но я вернусь.       — Когда?       — Через три дня, Грейнджер.       — Хочу, чтобы ты пообещал.       — Ты же знаешь, я не могу этого сделать.       В ответ она лишь кивает головой. Этот диалог привычен для них, она уже не расстраивается.       — Я вернусь, и если всё получится, то мы тут же уберёмся отсюда, — он снова целует её, и для Гермионы это лучше всякого обещания.       — Я буду тебя ждать.       Они одеваются молча. Кидают друг на друга долгие взгляды и грустно улыбаются, хотя глаза по-прежнему светятся от счастья.       — Пока, Грейнджер, — он собирается надеть пальто и поцеловать её на прощание. Но вдруг Гермиона вцепляется ему в руку, замирая.       — Нет, стой.       — Что такое? — на его лице испуг, и Гермиону это даже начинает веселить.       — Пока не съешь кусок моего пирога, никуда не пойдёшь.       Он смеётся, испытывая облегчение. Плетётся за Гермионой на кухню, потому что разве может отказываться от парочки лишних минут в компании той, кого он любит больше жизни?