Какаши знал эту улицу, как знал всю Коноху

      Какаши знал эту улицу, как знал всю Коноху: до мельчайших деталей, наощупь, сквозь память и сквозняки времени. Квартира, из которой он так и не съехал, была совсем рядом. Даже сейчас, глядя на неё из окна больничной палаты, он будто видел не реальность, а отражение — знакомое, но чуть размытое временем.       Ночь прошла в беспокойных снах и глухой боли. Мышцы отвыкли от движения, и он заставил себя размяться: пару раз перекатил плечами, потянул суставы. Ушибленное ребро откликнулось коротким уколом. Какаши перехватил бок ладонью и замер, стараясь дышать ровно.       Воздуха не хватало. Окно поддалось не сразу — глухой щелчок створки — внутрь хлынул тёплый воздух. Жара ещё держалась, вязкая и липкая. Каждый вдох давался медленно. Очередная больничная палата — и всё же что-то было иначе. Впервые за долгое время он чувствовал себя странно живым.       Палата была почти пустой. Несколько коек скрывались за ширмами, на в палате не было никого — только тишина, которую нарушало ровное, упрямое тиканье часов.       Желудок неприятно сжался от голода. Какаши нащупал обувь у кровати и, недолго думая, забрался на подоконник. Больничная тишина казалась ему чем-то чужим и неестественным, палата была одной из обманок, которые заставляют забыть о времени.       За окном начинался лес. Глубокая синева неба мягко переходила в густую зелень крон. Прямо под окном раскинулась клумба — яркие цветы горели на тёмной, влажной земле после ночного полива. Главное — не приземлиться прямо в неё.       — А ну вернитесь обратно!       Какаши не проявил особого интереса: он вытянул ногу вниз и опёрся руками о деревянную раму. Раннее солнце било в лицо, резало светом сквозь ресницы. Под подоконником колыхались листья — лениво, как дыхание леса. Он прикрыл глаза, позволяя утреннему воздуху коснуться кожи.       — Какаши-сенсей! Вы не можете сейчас сбежать! — звонкий голос стал громче, настойчивее. — Как вы собираетесь управлять деревней со сломанным ребром?!       На самом деле, ребро уже срослось. Осталась только глухая тень боли — привычная, почти неощутимая. Он нахмурился, но не остановился. Даже пойманный с поличным, он не собирался оставаться.       — Какаши-сенсей! Немедленно вернитесь! Медики потратили кучу чакры на ваше лечение — вам нужен отдых!       Сакура.       Он поднял голову. Она высунулась из окна третьего этажа. Её волосы растрепались, упали розовыми прядями на лоб и плечи. На щеках пылал румянец — то ли от крика, то ли от злости. Губы были приоткрыты, дыхание — коротким, взволнованным.       Она выглядела и злой, и тревожной — готовой спорить до хрипоты. Пальцы крепко вцепились в подоконник, костяшки побелели. В её взгляде читалась решимость. Не просто беспокойство — открытое сопротивление. Она намерена его остановить.       Ему было приятно её видеть.       Мгновение зависло между ними — ускользающее, зыбкое, летнее. Воздух был горячим и плотным, пропитанным солнцем, зеленью, пыльцой. Свет дробился на стекле окна, искрился в зеленых глазах.       — Какаши-сенсей, вернитесь обратно!       Он опустил взгляд, прикидывая траекторию спуска, чувствуя, как его ушибленное ребро побаливало от усилия, которое он приложил, чтобы удержаться сидя на раме. Раздался грохот. Сакура с силой ударила кулаком по оконной раме, так, что треснула штукатурка — звук, как удар, заставил его слегка дернуться.       — Чёрт возьми, Какаши!       Он поднял голову, округлив глаза. Она что… только что назвала его по имени? Забавно. Он не мог удержаться от усмешки, но тут же замер. Сакура знала его слишком хорошо и заметила его замешательство.       — Какаши!       — Да что? — наконец отозвался он, протягивая с иронией: — Са-ку-ра?       Она фыркнула, приподняла подбородок, притворно насмехаясь. Глаза упрямо смотрели в его сторону, а её плечи были напряжены. На её плечах накидкой повис белый халат. Она скрестила руки на груди, всем своим видом показывая, что сейчас она не отступит.       Её волосы развевались на ветру, отдельные пряди касались её щёк, и она небрежным движением убрала их за ухо. Мягкость подушечек пальцев встретилась с теплотой её тела, кожа светилась под солнечными лучами — её фарфоровая белизна казалась манящей. Может быть, он не так уж и хочет уходить.       Затем, словно приняв какое-то решение, она выпрямилась, слегка расправив плечи. Бросив на него строгий взгляд, она сказала:       — Подожди минутку.       Сакура скрылась в кабинете, оставив за собой лёгкий шорох шагов по старому деревянному полу. Несколько мгновений тишины, и вот она снова появилась в проёме, держала в руках небольшую книгу. Она потрясла ею в воздухе.       — Вот! Чтобы тебе не было скучно. — Она сделала паузу, и почти моментально выпалила с насмешкой: — Отменная порнография, тебе понравится!       Она протянула руку вниз, высунувшись из широкого окна, и отпустила томик. Книга, выскользнув из её пальцев, полетела вниз. Какаши поймал её на лету — движением, отточенным и чуть ленивым, как всегда.       — Отменная? — Какаши перевернул томик в руках, рассматривая его обложку с тем выражением, которое она так хорошо знала, и на его губах заиграла лёгкая ухмылка, скрытая под маской. — Это твоя?       Она зависла, вытянувшись и оперев руки на подоконник. Взгляд их встретился, и она буквально таращилась на него, с явным замешательством. Какаши не думал, что она ответит, но возникшая пауза его позабавила.       Он ждал, изучая её реакцию.       — Я принесу завтрак позже. Просто подожди, ладно? — произнесла она, скрываясь за оконной рамой. Её голос звучал немного мягче, как если бы она сама не была до конца уверена в том, что сказала.       Он коротко кивнул, не отворачиваясь, продолжая следить за тем, как она исчезла из виду. Сакура ушла, оставив за собой невидимый, но ощутимый след — сладковатый запах её тела витал в воздухе. Он слышал её шаги, как она быстро прошла по кабинету. Потом шаги затихли, она остановилась, но больше не выглядывала, оставаясь скрытой за стенами.       Какаши вздохнул, снова поглядел на книгу в руках, его пальцы медленно скользнули по корешку. Интуиция подсказывала, что сегодня будет интересный день. Он не остался сидеть на подоконнике.       — Йо, Сакура.       Она дёрнулась, не ожидая, что он снова окажется рядом, и обернулась, едва сдержав писк удивления. Какаши сидел на корточках на подоконнике её кабинета, чуть подавшись вперёд, опираясь локтями о согнутые колени. Быстро, если учитывать, что секунду назад он был этажом ниже.       — А есть другая? — он поднял книгу, прикрыв ею часть лица, и без того скрытую тёмной тканью. — Эта слишком… невинна.       Наивна… он хотел сказать наивна.       Сакура моргнула, как если бы пыталась понять, действительно ли он это сказал или ей послышалось. Она чуть прищурила зелёные глаза, её взгляд стал оценивающим, и она приподняла одну бровь, не скрывая насмешки.       — Другой нет, — произнесла она, с иронией чеканя слова. — Есть только эта.       — Хм.       В дверь постучали. Гулкий звук, отразился в коридоре, громкие шаги, голоса. Кто-то торопился войти, кто-то что-то обсуждал. Всё это было частью утренней суеты госпиталя. Сакура метнулась к двери и исчезла за ней, не оглядываясь. Она знала — когда она вернётся, окно уже будет пустым.       Ей было восемнадцать. Её шаги, хоть и уверенные, всё ещё содержали некую неуклюжесть, словно её тело только начинало привыкать к изменениям. Её розовые волосы — неестественные, театральные — выглядели странно уместными в этом угрюмом мире.       Какаши уже сидел на дереве, лениво перелистывая страницы, но взгляд его едва ли был сосредоточен на тексте. Он видел всё — спешащих жителей, шиноби, отправляющихся на миссии, шумную компанию учеников, обсуждающих свои задания. И среди всего этого мельтешения, она не стала его искать.       В её походке сквозила свобода, свойственная тем, кто ещё не связан тяжестью обязательств. Движение бедра, напряжение икр, ритм дыхания. В ней есть что-то, от чего он ловит себя на мысли — она необратимо меняется и эти перемены, пугающе естественные, заставляют его ощущать собственное место на другом конце этой улицы.