Тени прошлого и выбор будущего

      Узкие улочки Сунагакуре были залиты золотистым светом заходящего солнца. Воздух всё ещё держал тепло дня, но ветерок приятно касался лица.       Куна шла рядом с Ирарой, немного уставшая, но с сияющими глазами. Повязка на лбу казалась ей вдруг в десять раз тяжелее, но и дороже.       — Тётя… я победила, — наконец заговорила девочка, — ты гордишься мной?       Ирара улыбнулась чуть уголком губ, не поворачиваясь:       — Глупый вопрос. Ты сражалась, как шиноби, как Сандо. Я всегда горжусь тобой.       Куна фыркнула:       — Даже когда я устраивала погром на тренировочной площадке?       — Даже тогда. Особенно тогда, — хмыкнула Ирара.       Они прошли ещё немного молча. Потом Куна резко остановилась.       — А… он был на арене? — голос стал тише.— Хокаге. Он видел бой?       Ирара остановилась. Посмотрела на девочку с лёгкой грустью и теплотой:       — Видел. С самого начала и до конца.       Куна опустила взгляд, пытаясь скрыть дрожь в голосе:       — Он... ничего не сказал?       — Он смотрел на тебя так, как отец смотрит на своё чудо. Даже если не может признать это вслух.       — Он… не подошёл, — прошептала Куна. — Даже после.       Ирара положила руку ей на плечо:       — Иногда взрослые трусливее детей, малышка. Особенно, когда дело касается сердца.       Куна долго молчала. Потом кивнула:       — Ничего, — попыталась улыбнуться, но не совсем вышло. — Ещё не вечер. И я всё равно докажу ему, что он может мной гордиться. Даже если он не рядом.       Ирара слегка сжала её плечо:       — Ты уже доказала. Просто будь собой.       Они продолжили идти по улицам Сунагакуре, в тишине, в свете заходящего солнца.А где-то вдалеке, за окнами гостиницы для делегации, Наруто стоял у окна, наблюдая за ними издалека, с тяжестью в груди и надеждой в глазах.       Дом встретил её привычной тишиной и запахом еды. Куна сняла повязку с лба, бережно положила на полку и прошла на кухню, где мама как раз резала овощи для ужина.       — Ты дома, — сказала Амми, не поворачиваясь сразу, но голос звучал мягко, с чуть заметным волнением.       — Угу, — кивнула Куна, стараясь казаться спокойной. — Всё прошло… нормально.       — Я слышала. Ты молодец. — Мама развернулась и обняла её одной рукой, всё ещё держа нож в другой. — Я горжусь тобой. Очень.       Куна прижалась к ней, вдохнула её запах — успокаивающий, как в детстве. Но ни слова о том, кто был её последним соперником. Ни одного взгляда, ни намёка. Мама будто… избегала этой темы. И Куна не стала спрашивать. Пока нет.       Вечером она лежала в своей комнате, укрывшись любимым одеялом, глядя в потолок. Мама уже пожелала спокойной ночи и закрыла дверь.А она… просто думала.       "Ты не как все дети," — сказала мама, когда мне было семь. — "Твой папа — великий человек. Один из тех, кто несёт мир на плечах. Он не может быть рядом, но… он всегда есть."       Тогда, в семь, она не плакала. Просто кивнула и сказала: «Я всё поняла». Но она поняла гораздо больше, чем мама думала. Слишком много смотрела хроники. Слишком хорошо знала, у кого такая же внешность как у неё. И кому так искренне улыбается мама, когда видит по телевизору.       Хокаге. Наруто Узумаки. Её отец.       На экзамене, когда она случайно врезалась в него… его запах, его тепло… всё внутри неё сжалось, захотелось закричать:       «Папа! Это я! Смотри на меня! Признай! Хоть словом… хоть взглядом…»       Но она не сказала. Лишь отшутилась, как когда-то учила мама — театрально, с улыбкой. И убежала за Ирарой.       Теперь она лежала одна. И в этой тишине её сердце болело от слов, которые не были сказаны.       "Я не хочу, чтобы ты просто был моим героем, папа…" — думала она, — "я хочу, чтобы ты был рядом. Чтобы однажды… просто обнял."       Тихий вздох. Плечи дрогнули. И маленькая слеза скатилась по щеке.       Но завтра будет новый день. И она — дочь великого Хокаге. Даже если он ещё этого не признал.       Куна перевернулась на бок, уткнувшись лицом в подушку. Слёзы уже не текли, но сердце ещё было тяжёлым. Она потянулась к ящику прикроватной тумбочки, открыла его медленно, как будто там лежала часть её души.       Там и правда лежала — аккуратно свернутый, немного потертый лист бумаги.       Она вытащила его бережно, будто боялась повредить, развернула и уставилась на детский рисунок.       На нём — она, совсем крошка, с двумя хвостиками и сияющими глазами, стоит рядом с высоким, светловолосым мужчиной в белом плаще. А над ними солнце и радужное небо, на котором детским почерком было написано:       «Папа, я жду тебя. Люблю. — Куна.»       Она помнила, как рисовала это, сидя за столом в кухне, пока мама мыла посуду. Ей тогда было всего шесть. Она была уверена, что если отправит рисунок по почте или просто покажет маме, то папа как-то об этом узнает. И придёт. Обязательно придёт.       Но он не пришёл. А рисунок остался с ней.       Куна прижала бумагу к груди, глаза закрылись.       — Я всё ещё жду, — прошептала она в темноте. — Даже если снова пройдёт еще десять лет.       И уснула с этим листом в руках, как когда-то в детстве — с мечтой, что утро всё изменит.       Ночь была тихой. В Конохе давно погасли все фонари, деревня спала. Но сон Хокаге снова превратился в калейдоскоп чувств и воспоминаний.       Сначала — Амми. Такая, как он её помнит: лёгкая улыбка, глаза цвета вечернего неба, упрямо скрещенные на груди руки и чуть приподнятая бровь — она всегда так смотрела, когда он пытался спорить.       Мгновение — и картинка меняется. Теперь она стоит в просторном платье, уже с животом, гладила его осторожно, с тревогой и нежностью, будто пыталась спрятать ребёнка от всего мира.       И вот она уже держит на руках младенца — крошечную девочку с золотистыми волосами и синими глазами, такими... родными.       Сон сменяется вновь.       Солнечный день. Амми стоит на краю дорожки, держит девочку постарше за руку — Куну.       Она улыбается, та самая улыбка, которая разбивала его сердце и одновременно лечила.       Куна поворачивает голову через плечо, свободной рукой машет ему, её глаза светятся.       — Папа! — звонко кричит она, и голос её эхом отзывается в самом центре его души.       Наруто резко сел на кровати, весь в поту. Рука непроизвольно дёрнулась к груди, где так громко билось сердце.       Он провёл ладонью по лицу, тяжело дыша.       Сколько уже таких снов? Неделя? Месяц? А может, больше?       — Почему ты всё ещё во сне, Амми… Почему не рядом? — пронеслось в голове.       А потом — образ Куны. Её глаза, её голос. Её крик.       "Папа."       Он сжал простынь в пальцах.       Сегодня он не сможет уснуть снова.       Наруто проснулся в холодном поту. Его тело было окутано тревожным холодом, когда глаза открылись, и реальность снова напомнила о себе. Сон был слишком ярким, слишком реальным. Он видел Амми… Она стояла в том же месте, где и раньше, но на этот раз всё было по-другому. Она сначала была обычной, как всегда, но затем картинка сменилась — она была беременной, тяжело дышала, а на её животе словно был какой-то невидимый груз, невыносимо тяжёлый.       Затем сон продолжился. В её руках был младенец, только что родившийся. Он слышал её голос, видел, как она с любовью смотрела на своё дитя. А потом, та же сцена, но теперь она держала за руку девочку — Куну, ту самую девочку, с голубыми глазами и золотистыми волосами. Куна повернулась через плечо и, улыбаясь, машет ему рукой, громко крича: «Папа!».       И тут Наруто проснулся. В голове была туманная боль, а в груди тяжесть, как будто всё, что он так долго пытался забыть, снова нахлынуло. Он сидел на кровати, пытаясь вырваться из того состояния, в котором оказался. Он уже привык к этим снам, но это было другое… Это было почти как реальность.       Наруто долго сидел в темноте, погружённый в свои мысли. Он знал, что эти сны не случайны, что что-то происходило с ним и с его жизнью. Он снова был на грани выбора. Всё, что было в его жизни — его семья, его долг, его обязанности — как-то не вписывалось в эту картину.       Он встал с кровати и направился к двери. Его шаги были тихими, но решительными. Он открыл дверь и выглянул в коридор. Тёмная тень проходила через него, а звуки ночи не проникали внутрь его сознания. Он открыл дверь комнаты сына и заглянул внутрь. Маленький мальчик спокойно спал, завернувшись в одеяло, его лицо было спокойным и безмятежным.       Наруто осторожно присел рядом с кроватью и погладил его по голове. Он улыбнулся — это был его мир, его семья. Он был горд, что у него есть кто-то, кого он может любить. Кто-то, кто был частью его, частью Сакуры.       Но что же с Куной? С Амми? С той частью жизни, которую он оставил позади? Что с дочерью, которой он не мог быть рядом?       Наруто глубоко вздохнул и снова оглянулся на комнату сына. Он почувствовал, как на его сердце ложится тяжесть, которую он никак не мог сбросить.       Он тихо покинул комнату и направился к выходу. Взгляд его остановился на окне, через которое проникал слабый свет луны. Он тяжело прошёл по лестнице и вышел на улицу, на свежий воздух.       Он сидел на ступенях крыльца, прикрыв лицо руками. Тёмное небо над головой давило на него, как тяжёлое одеяло, а сердце его было наполнено противоречивыми чувствами. Он думал о своей семье, о Куне и Амми, о том, что потерял и что он ещё может вернуть.       Он снова чувствовал, как его жизнь снова разрывается между долгом и личными чувствами. Он снова должен был сделать выбор. Словно весь мир от него ожидал этого выбора, но он не был готов.