1

— Ты чего кислый такой, словно молоко на солнце? Ульвар знал: сын Рига интересовался исключительно ради собственного любопытства, привнося в эту фразу лишь каплю реальной озабоченности состоянием товарища. Флок любил питаться искренностью эмоций, ведя какую-то личную игру, а Ульвар старался в такое не ввязываться. Особенно в последнее время. — Из-за ундины так расстроился, что ли? Да перестань, там даже Форинг не устоял бы, — прервал хитросплетение чужих мыслей Харальд. Счастливая Фолька, лишённая кресла на спине, будто игривый ребёнок пыталась увязаться вслед за наездниками, а он ей этого не давал, активно размахивая руками. — Повезло, что у нас есть Цвия. Без неё вспухли бы в воде спиной вверх, как кувшинки. Изумрудного оттенка глаза провели параллель между звучащим именем и тем, как напряглась широкая спина Ульвара. Уголок губ Флока неоднозначно дрогнул в едкой усмешке, безошибочно вычисляя знакомую причину этого «прокисшего» состояния. Флок попытался нащупать уходящий силуэт ещё одного их товарища. Цвия их не ждала, двинулась в сторону дома Форинга, хотела как можно скорее получить и выслать порцию денег родителям. — Не зря мы с вами одна семья, на защите друг друга, не так ведь? У? — слова сквозили иронией и чем-то личным, о чем Флок предпочитал не говорить. Закатив глаза на ответное молчание Ульвара, он двинулся вперед, не дожидаясь оставшуюся команду. — Дальше сами, тоже пойду. Ульвар и на это не ответил. Молча отвел глаза. Он знал, что Флок сейчас нагонит Цвию, поболтает с ней по пути. Они вдвоём проводили всё больше времени вместе. Времени, которого так не хватало оставшемуся позади Ульвару. Времени, которое он мог бы потратить, чтобы наконец-то с ней поговорить. Расставить вместо сплошных вопросов точки. Хоть что-то, Хель его дери, решить. Молодой берсерк напрягал челюсть, следя за тем, как нагнавшая лисья рука трогает мягкие волосы Цвии, ерошит их, а она оборачивается на это, бьёт по рёбрам в ответ. За грудной клеткой клокотала, прожигала злость. Искушающим змеем свернулась на мечевидном отростке, готовясь вонзить ядовитые клыки в сердце, чтобы отравить, измучить непривычной, нехарактерной ревностью. Они наверняка пойдут на рынок вместе. Флок будет касаться её чаще, водить по злачным местам и веселиться, а Цвия не разглядит в этом проблем. Сводило горло, зудели кулаки. Взгляд провожал силуэты до тех пор, пока те не растворились за чередой одинаковых деревянных домов. Вечером Флок опять сядет к ней на постель. Устроится по-хозяйски, опустит голову поперёк длины женских ног, а Цвия будет время от времени перебирать его волосы и разговаривать с остальными так, словно происходящее ничего не значит. По крайней мере для неё. Но Ульвар считал иначе. Мерзко засвербела в груди предательская горечь, скрутилась в морской узел, который хотелось не распустить, а срезать, лишь бы не мешал, не гнобил и без этого запутанные сегодняшним днём мысли. Становилось стыдно думать о том, что он ощущал, когда видел товарищей вдвоём. Ульвар поспешил отвернуться, помогая Харальду закрыть за непослушной Фолькой дверь, пока чугунная голова гудела, обсасывая кости прошедшего дня, подводя дерьмовый итог: они так толком и не поговорили. Цвия прижималась к нему, разглаживала собой беспокойство, кислила на рецепторах вкусом несказанной вслух любви. Испытывала каждый день его на прочность, играясь с воинским терпением, как кошка с гусиным пером. Существовала близко достаточно, чтобы Ульвар проиграл в борьбе со своими чувствами, но недостаточно для того, чтобы он мог набраться смелости, сжать яйца в кулак, обратиться к ней и решить, что между ними происходит. Он обещал себе сделать это завтра. И так из раза в раз. Каждый день, каждую неделю. Каждый час. Одно сплошное мучительное мгновение, тянущееся третий месяц. Ощущалось: они шли по лезвию резного ножа, качаясь из стороны в сторону. Готовые свалиться либо в Хельхейм обоюдных чувств, либо в разбитые стекла отвергнутости. Ульвар уже не мог разобрать, что из этого предпочёл бы на самом деле. — Ну что, брат мой, в баню? — цепкой хваткой за плечо Харальд, будто тяжёлый боров, толкнул Ульвара на встречу к дому, тисками вырывая из хмурых дум. — Сейчас с жаром посидим, смоем с себя долгую дорогу, сразу сделается хорошо, вся печаль отпустит. — Пойдём, — вот и всё, что смогли выразить голосовые связки. Ульвар прихлопнул товарища по плечу, хватаясь за его слова, как за спасающую руку. Может, и правда отпустит? Было бы хорошо. Пропитавшиеся сыростью доски трещали от застоявшегося жара. Ульвар себя не щадил, наслаждаясь раскалённым воздухом, обжигающим глотку. Натертая жёсткой щеткой кожа ныла и шипела, впитывая через поры чистоту, которую он с упорством хотел донести до рассудка. Было страшно закрывать глаза, Ульвар знал: там, под сомкнутыми веками, его ожидала Цвия. И он её ожидал. Низменно понимал, что происходило, что запекалось не снаружи, а внутри, бурлило, сводило с ума в последнее время так часто, что эмоции начали сплетаться в тот самый тяжёлый морской узел, начали выползать через край, обращаясь то в хищную ревность, то в приступы злобы, от которых уже не спасали изнуряющие тренировки, привычные закалённому телу. — Ну так что, ты выходишь? — Вновь скрипнула дверь, щадяще запуская в душное помещение воздух, поползший прохладой по ногам. Харальд успел надеть штаны, а теперь обтирал полотенцем отросшую бороду, выглядывая застрявшего товарища сквозь накопившийся пар. Молодой берсерк обдумывал, не торопился отвечать сразу. Кусок оставшегося, не растопленного рассудка уговаривал его уйти. Пытался напомнить о чести, некрасиво пристыдить. Глаза ненадолго, безуспешно закрылись. Там вновь была она. Ничего не говорила, но было не трудно понять: просила остаться. — Посижу ещё, ступай без меня. — Ульвар проглотил подаренный свежий воздух, не обернулся, просто дождался, пока обратно закроется дверь. Прислушался. Влажные стены трещали по швам, шипели подсыхающие на печи капли. Тишина зазвенела в ушах, но, будучи хорошим хищником, Ульвар никуда не торопился. Он ждал, затаив дыхание, когда головокружение пошатнет его окончательно, утащит сознание в тёмный угол воспоминаний. Каштановый затылок глухим стуком оперся о стену, вечно прямая спина некрасиво согнулась, позволяя мышцам расслабиться. Рука, давящая на свежий, цветастый синяк у колена, двинулась по бедру. Выше. Ещё. Ульвар коснулся горячей до болезненности плоти, выпуская сквозь зубы жаркий выдох. Уверенно сжал пальцы вокруг, толкнулся ладонью, плотно закрыл глаза. Стыдливо притворился, что его тут нет, что это не его рука. Погрузился в самого себя, чтобы увидеть ещё раз морок, насланный ундиной. — Цвия, — язык собрал её имя вместе с солью выступившего над губой пота. Память по кусочкам отбирала фрагменты, связанные с ней, повторяла их, повторяла-повторяла-повторяла, скручивая в животе спираль из несгибаемой стали. Липкий мёд пачкает щеки, ползет по фалангам. Цвия жадно кусает, рвёт зубами кусок свежей лепёшки и тут же глотает, торопится насытиться, словно вот-вот отберут. Сладость стекает по оголенному запястью золотистой, тягучей каплей, приближается к задранному рукаву, но не успевает: блестящие от масла губы жмутся к светлой коже, мажут там свой след. Цвия оставляет мокрую дорожку слюны языком, ведёт её к ребру своей ладони, а после хватает фалангу в рот. Обсасывает. Щеки втягиваются, рисуются острые скулы. Драгоценные камни голубых глаз задают насмешливый вопрос, когда замечают, как он смотрит. Брюшные мышцы затвердели, являя результаты физического труда. Бёдра толкнулись навстречу ласкающему кулаку, а тот не останавливался, наполняя происходящее ритмом с неприличным звучанием трущейся скользкой кожи. Нежную кожицу сжали твердые пальцы, надавили на вспухшие вены, толкнули вверх, где остановились, чтобы обласкать головку, собирая выступившие капельки смазки, прежде чем спуститься обратно. Ещё и ещё. Горячий воздух всё чаще оставлял ожоги на глотке, но Ульвару было плевать. Сквозь хмурую сосредоточенность и поджатые губы шипел стон. Цвия нападала первой, не дожидаясь ответного броска. За время, проведённое в тренировках, было трудно не заметить разницу, особенно выделяющуюся на фоне их первой битвы. Ульвар отступает от попытки ударить его в челюсть. Сражаться на равных с ней не хотелось по целому перечню личных причин, но он не поддавался, понимал: обидится, если он не будет относиться к этому серьёзно. Еще один удар, хрустящий костяшками её пальцев поверх его брони. Ульвар перехватывает запястье, резко дёргает на себя, выбивая устойчивое положение, но она успела выучить этот маневр. Цвия оказывается вблизи, сапогом выбивает землю из-под его ног, а он тянет ее за собой, вынуждая упасть сверху. Её тяжесть минимизирует боль в лопатках, частое дыхание бьётся куда-то в шею, возле которой зависло укрытое волосами лицо. Цвия лежит близко, слишком близко. Живот вжимается в его таз, беспомощно трется, пока меж его ног пытается найти опору острое колено. Женская грудь, совсем не плоская, жмется ему в рёбра. Она о чём-то говорит, пока пытается встать, а он подбирает свежую грязь руками, лишь бы не потянуть её обратно на себя. Испарина мешала, стекала по покрасневшему лицу. Тело ломило от внутреннего жара, смешиваясь с переизбытком наружного. Ульвару пришлось найти опору свободной ладонью в скамейке позади себя, отвести плечи, разгибая надломленное тело, охватываемое судорогой. По половицам проскользнула пятка, икры свело одномоментно с животом. Шум крови заполонил пространство, в подмогу блаженству укрывая собой неприличное чавканье сырой руки. Пальцы дрогнули вместе с плотью, которую Ульвар успел оттянуть и поднять к животу. — Цвия... — скулил, стонал он, умирая, сгорая в совместном приступе неподдельного удовольствия и отвращения к самому себе. ЦвияЦвияЦвия. Вытягивает из него остатки чести, сводит с ума, глядя прямо в глаза. Касается его, хохочет. Сминает тряпкой, выжимает последние крупицы сил. Ульвар пропускал через себя то, как она произносила его имя. Как помечала его «своим», не задумываясь о словах. Насыщал себя упоенно до тех пор, пока чаша внутри него не лопнула, взрываясь под плотно сомкнутыми веками яркими разводами авроры. По животу расползлись белёсые кляксы. Густой массой смешались с потом, бегущим по рельефу каменных мышц торса к пупку. Руки тряслись, заканчивая начатое. Ульвар ловил потоки клятого воздуха, собирая подушечкой большого пальца с покрасневшей головки капли собственного оргазма. Приятная, ленивая пустота сменяла пороховую смесь внутри. Кривая, насмехающаяся над самим собой усмешка в одиночестве банного помещения обозначала конкретные чёрные мысли, так знакомо звучащие отцовским голосом в голове: «Посмотри на то, каким жалким ты стал, позволив увлечь себя какой-то девчонке. Разве ты об этом мечтал?» Нет. Сейчас Ульвар вообще ни о чем не мечтал. Просто хотел выйти из бани как можно скорее. Душистая вода облила его ещё раз, смывая личный позор. Полотенце помогло протереть воспаленную кожу до сухости, от которой не липла свежая одежда. На улице было тепло, но даже такой контраст радовал пустую, кружащуюся в слабости голову. — Да надо же! А я уж начал переживать, вдруг ты там шлепнулся неудачно? — встретил зашедшего в спальню Ульвара Харальд, что топориком оправлял рыжую бороду. — Извиняй, но за своей порцией ужина тебе придётся самому метнуться к Адамине. Молодой берсерк неоднозначно промолчал, только характерно сморщился, мол, да плевать он хотел на эту тухлую рыбу. Взгляд инстинктивно дернулся в сторону дальних кроватей, находя укрытый шкурой силуэт. Внутри него, помимо пустоты, разыгралась лёгкая удовлетворённость. Цвия была одна. Пыталась что-то читать, щурилась, разглядывая пожелтевший кусок помятой бумаги. Ульвар догадывался, от кого это письмо. Скрипнула входная дверь, впуская вместе с вечерним теплом ещё одного опоздавшего. Флок сбивал с сапог грязь, слушая вторящую про еду речь от Харальда. Что-то подтолкнуло Ульвара вперёд. То ли спокойная пустота, то ли ленивая усталость. То ли возникшее нежелание кому-то уступить его Цвию. Он обошёл стороной собственную постель, склонился вниз, со скрипом соломы и жалобным треском серого дерева умещаясь поперёк чужой кровати. Цвия удивлённо застыла, отрываясь от чтения, только чтобы понаблюдать за тем, как чуть выше коленей безмятежно устраивается тяжёлая голова. Голова её Ульвара. — От Агне? Прочитай вслух, Цвия. Я тоже по нему скучал. Он расскажет ей о своих чувствах, намерениях. Расскажет о том, как сильно её любит. Обязательно наберётся смелости и расскажет об этом с утра. Завтра.