Aðeins í dauðanum erum við sameinuð

      В вечной ночи холодно. Тут ходят потерянные души, надеясь найти ход к жизни, или скорее развеяться на пути к полному забвению. Здесь, по неведомым тропам, скользили безликие твари. Их зловонное дыхание предупреждало о их приближении, но они были слишком быстры. Жертва не могла скрыться. Им не нужны были глаза для охоты.              Эхо души, без цели и сущности, уже собиралось вцепиться в свою добычу, когда громко взвизгнуло, отскочив от своего места подальше. Там, скрутившись в маленький комочек, лежала душа. Истерзанная. Уставшая донельзя. Но она сияла так нестерпимо ярко, что жалкие порождения тьмы бежали от нее, не разбирая троп под своими лапами.              Человек же открыл глаза. Только он мог видеть изнанку мира — и не ослепнуть. Ведь при жизни не дал чужим ошибкам исказить его взгляд. Гордыня, эгоизм, зависть, даже жажда мирских удовольствий — он видел, как они затмевают души других. И не позволил им закрыть его глаза.              Когда-то яркие, полные надежд и стремлений, они напоминали изысканные цавориты. И сейчас они сияли во мгле, а белки глаз окрасились золотом. Оно текло сквозь кожу рваными молниями опутывая все тело. Освещало безымянного, вытаскивая наружу благословения Высших. Когда-то они одарили ими неосознанное дитя.              Все тело ныло, каждое, даже самое маленькое движение приносило всепожирающую боль. Тьма шептала голосами сотен сорванных криков. Она обещала покой. Она тянула, звала, клубилась тенями под ноги, стараясь уронить. Стараясь сломать.              Однако юноша не отвечал. Привыкший к боли и сопротивлению, он раз за разом переставлял ноги, идя по маршруту, известному лишь ему одному. Он двигался, несмотря на тяжесть, сковывающую все тело.       Янтарные росчерки под кожей вспыхнули, освещая пространство вокруг. Неосторожная тень, дерзнувшая попробовать схватить лодыжку своим щупальцем, загорелась, едва коснувшись и Небытие взревело, отчаянно протестуя.              Оно не хотело его отпускать. Сладкая, не испорченная множеством пороков душа была лакомым кусочком в мгле полной страданий и ужасов. Но судьба была сильнее – знамя предназначения не позволяло ему остаться. И он шел все быстрее. Брызги золота на коже сверкали, наполняя душу силой.              Он взмахнул рукой – и раздался яростный вой. Пространство дрогнуло. Закрутилось. Надорвало само себя, брызнув вокруг рваными ошметками теней. Выкинуло его наружу. Камень ударил в колени – знакомый, живой. Воздух в лёгких стал тяжелым, словно он резко вернулся с горы в подножье. Мир неохотно, но снова признал его своим. Однако… Хотел ли этого он сам?       Ответа не было. Мысли сами собой возвращались к небытию. К его сладким речам и обещаниям долгожданного покоя.              Время же не терпит чужаков. Оно не радушный хозяин для заблудших душ. Не помощник для тех, кто хочет изменить судьбу. Оно путает дороги, стирает следы, заставляет бродить по кругу.              Но Гарри Поттер не просил позволения. Уже не ждал одобрения или принятия.              Могильный холод души, излюбленного дитя Вечной Госпожи прорезал само небытие, как топор — сгнившее древо. Он не искал спасения. Он искал покоя. Отчаянно. Так же жаждуще как путник в пустыне искал воду.              Аномалия. Досадная, уродливая ошибка магии, что выросла в чудовище – кошмар всей Британии. Том Марволо Реддл не должен существовать. Если не получится стереть его, он сам перепишет священный скрижаль судьбы – багровыми чернилами, оставив мир пустым и израненным столь грубым вмешательством. Словно лист, списанный его прошлого. Судьба всегда требовала равноценной платы. Вира за пролитую кровь была лишь одна – смерть убийцы.              Прошлое его не звало. Оно пыталось отторгнуть его, толкнуть обратно, туда, где ему было место. В выжженную пустыню одиночества. Но он все же пришёл. Пришел забрать то что его по праву —жизнь молодого Темного Лорда. Юноша повел пальцами из стороны в сторону, словно в легком ознобе. На загорелой коже сверкали золотые нити шрамов. Безмолвная Мать вдохнула в него жизнь взамен на смерть будущего вечного пленника Госпожи.              Хогвартс чувствовал его. Камни едва заметно подрагивали под его ладонями словно чешуйки спящего дракона, а воздух дышал магией. Она была всюду. Наполняла каждую частицу здания и его территории. От самого высокого шпиля на башне Астрономии до глубин озера.              Замок помнил, даже если он должен был появиться на его пороге лишь спустя годы. Он знал —гость не принесёт покоя, однако не мог оставить своего дорогого защитника без пристанища. Несмотря на трудности. Несмотря на хаос, который этот гость нес в душе.              Огромные двери входа распахнулись перед защитником. Факелы мигнули, теряя привычный вид и загораясь уже в новом оттенке. Особенно прекрасном в своей смертоносности. Цвет проклятья Авада Кедавра. Цвет глаз защитника.              Магия замка трепетала – узнавала, но не могла понять, каким он стал. Гарри Поттер шагнул внутрь. Его дом, его убежище… и он надеялся, что его последний путь.              Как только он переступил порог, магия ожила, закружившись вокруг него игривыми искрами. Древняя как сам мир и столь же могущественная. Она скользнула под руку, словно верный пес, ластясь и задираясь. Бесстрашно показывая горло. Свою уязвимость.              Всего один взмах Старшей палочкой и шаг стал невесомым. Гарри Поттер слился с окружением укрытый защитным куполом легко скользя по привычному маршруту. Распределяющая шляпа испокон веков находилась в директорском кабинете.              Распределяющая шляпа ждала. Как всегда. Как и должно было быть. Как и было заложено в нее Основателями школы.              Каждый призрак замка содрогнулся, пропуская сквозь себя ощущение чужого присутствия. Казалось, само существование загробного мира на мгновение дрогнуло, баланс между жизнью и окончательной смертью пошатнулся. Что-то зашло в замок. Оно несло в себе ее волю.              Домовики прервались от своих заданий замерев в благоговении. Дитя магии скользило под сводами замка. Оно сияло словно зачарованный огонь всеми переливами цветов и красок. Казалось, за его плечами как верные советники следовала Госпожа и Мать.              Глупые маги даже не подозревали о том, что в этих стенах ходил благословенный. Несколько особенно услужливых и опытных эльфов телепортировались с едва слышным хлопком. Если у Избранного будут желания они обязаны их выполнить.              Гарри Поттер же безмолвно скользил меж коридоров, разглядывая школу заново знакомясь с ней. Его рука бесшумно следовала за ним касаясь каменной кладки стен. Все было такое родное. До зуда в руках и тяжелого камня на сердце. И это все Воландеморт уничтожил.              Во время осады Хогвартс превратился в блеклое подобие своего прошлого величия. Многое, если не все, сгорело до тла. Перед глазами все еще полыхал Запретный лес. В ушах слышались вопли умирающих волшебных существ. Ржание единорогов путающихся в паутине акромантулов. На коже чувствовалась кровь. Он никогда не отмоется от этого чувства. Никогда не забудет. Это попросту нельзя выкинуть из памяти.              Горгулья, охранявшая кабинет директора отпрыгнула в сторону, едва увидев его. Каменные глаза, будто узнав его, на мгновение блеснули, но статуя могла лишь молча сделать свою работу. Помочь, пропустить туда, куда защитнику было нужно.              Гарри встал на первую ступеньку, ощущая, как она начала поднимать его наверх. Его встречает Фоукс. Феникс привстает на золотом насесте, взмахивая крыльями и приветствуя тоскливой трелью. Пламенеющее перо срывается с крыла, покачиваясь, оседая на пол, продолжая тихо тлеть.              Пламенеющий. Прекрасный. Он был последним отблеском тех времен, когда всё было понятно. Были взрослые, которым можно было довериться. Были друзья стоящие рядом с ним, плечо к плечу. Изумрудные глаза окинули кабинет, подернувшись пеленой тоски.              Ни тикающих артефактов. Ни постоянной вазочки с лимонными дольками. Все это остро напоминало о том, что он должен справиться со своим предначертанием. Ради будущего родителей. Ради того, чтобы друзья могли быть беззаботны. Ради свободы Сириуса. Ради жизни Дамблдора. Ради того, чтобы этот мир просто был.              Распределяющая Шляпа привычно сидела на личной подставке за креслом директора. Сейчас ее рот был закрыт, а полы едва ощутимо подрагивали выдавая ее спящее состояние. Бесшумно Гарри подошел к ней поближе и трепетно погладил краешек старой ткани.              —Здравствуй. — Хриплый, словно после очень долгого молчания, голос разрушил мирную тишину кабинета.              —Неужели уже прошел год? — Скрипуче удивилась шляпа, взмахнув полями — словно удивленная тетушка всплеснула руками. — Или ты один из тех смутьянов, что натягивают меня на голову, желая проверить, изменился ли у тебя факультет? — Подозрительно спросила она, едва отодвинувшись от юноши, будто думая о том, что он сейчас же наденет ее на голову.              —Нет-нет, уважаемая Шляпа, — мягко успокоил ее Поттер, дотронувшись кончиками пальцев до ветхой ткани. — У меня есть к вам большая просьба. Мне нужен меч Гриффиндора. Позвольте мне его достать.              —Легендарный меч Годрика Гриффиндора? — Тягуче переспросила она, осмысляя просьбу. — Можете попробовать, юноша, ежели достаточно чисты вы сердцем, то меч справедливости сам дастся в ваши руки.              По сути — это все что нужно было услышать. Гарри Поттер аккуратно подхватил шляпу и сунул руку в ее глубины, вспоминая, как в тайной комнате его затапливало отчаяние. Как он почувствовал уверенность, когда в его руку ткнулся прочный металл, безмолвно обещая сохранить его жизнь.              Эфес был знаком. Парень на мгновение замирает, прежде чем рывком вытягивает несокрушимое оружие, сжимая руку до побелевших костяшек. Все еще достоин. Сердце колотится в грудине, бухаясь о рёбра с такой силой что кажется, проломит ребра. Он понимает, насколько сомневался — в себе, в своих решениях.              Белоснежная сталь отбрасывает блики от пламени свечей, наливается кровью прошлых сражений. Она густая, капает с лезвия на пол, разливая по комнате ржавый запах смерти. Юношу тошнит с новой силой.              Гарри не любил кровь. Тяжелый металлический запах и крики боли, что зачастую сопровождали кровавые реки. Она пахла по-особенному омерзительно. Гарри никогда не жаждал насилия, но с самого детства его учили убивать так, чтобы выжить самому. Квирел. Василиск. Крестраж. Воландеморт.              Меч же чувствовал опасность. Он знал, что пришло время сражаться, едва ли не урча от довольства. Знал, что скоро он снова заберет жизнь ради спокойствия остального мира. Это была его цель. Его предназначение с момента создания.              Юноша, вчерашний подросток поворачивает лезвие, плашмя смотря на себя. Сталь темна, да так что отражения почти нет. Только тени прошлого и гиблые души, скользящие во мгле.              Он сам едва ли отражался в клинке темно-бордового цвета, но проклятые глаза выделялись и тут. Они горели в багровом мареве могильными огнями. Словно говорили, что ему никогда не забыть кровавые реки. Не забыться в покое и тишине. Видящий сквозь боль не сможет стать слепцом, даже если возжелает этого больше собственной жизни.              Рука безвольно падает вниз, разжимая хватку, но кровь, что до этого покорно капала вниз, вдруг хватает его руку, не позволяя выпустить меч. Гарри встряхивает кисть, с паникой смотря на артефакт. Годрик Гриффиндор был воином без сомнений, страха или жалости к виновным. Или у него не получалось отступить с таким артефактом как бы не хотелось?..              Значит ли это, что Мойры уже выплели его судьбу, когда он коснулся его? И… Это судьба была пропитана смертью. Изумрудные глаза тускнеют от обиды. Тоски по несбыточному. Рука снова сжимает гладкий и теплый эфес.              Пути назад нет.              Тени в глубине коридора трепещут от легких порывов факелов. Те чадят, заполняя проход едким дымом. Их огонь дрожит, когда мимо них идет благословенный.              Шаг за шагом он неизбежно двигался вперёд, устало таща за собой кровавый меч — он тянулся за ним, словно продолжение измученной, запятнанной, но все такой же несгибаемой души.               С каждым движением он оставлял за собой борозды в древнем каменном полу, как будто желая оставить на Хогвартсе свои шрамы. Судьба, что лежала на мальчишеских плечах, точно враз нашла себе пристанище в тяжести клинка. Каждый новый шаг отдавался в пустом взгляде и тяжелом дыхании избранного дитя.              Замок же открывал пред ним нужные двери. Перестраивал коридоры, давая пройти к цели быстрее.              Огромные двери Большого зала раскрылись не спеша, с протяжным скрипом, словно склоняясь перед ним. Свет тысяч свечей на мгновение ослепил Гарри — а затем мир замер. Все одновременно повернулись к тому, пред кем они самолично открылись. В тот день у многих в головах сложилось одно и то же слово.        Немезида.       Том Реддл оборачивается к двери рывком, чувствуя пылающий взгляд. Не то чтобы сам факт этого был для него нов, но раньше все смотрели на него с другими чувствами. Восхищение. Влюбленность. Восторг.              Сейчас же спину буравил взгляд чистого, ничем не замутнённого отвращения. Практически животной ярости, настолько глубокой и чистой что мурашки бегут по коже.              Изнеможённый, весь изрисованный сеткой золотых шрамов, юноша стоит в проходе к залу, смотря лишь на Тома.              А в глазах плещется яд. В прекрасных, зеленых глазах плещется такая ненависть к идеальному старосте, что если бы взглядом можно было убить, тот бы уже отнял его жизнь. Вырвал бы сердце из грудины, сжигая в адском пламени. Пульс ускоряется, пока сам Том, не отрываясь, смотрит на неведомую угрозу.              По залу проносится шепот. Едкий и трусливый. В руках Немезиды сверкает кровавое наследие Гриффиндора. Меч Годрика снова увидел мир.              Преподаватели вскакивают с мест выхватывая палочки и наводя их на пришедшего. Они чутко следят за его движениями и как только он продолжает свой путь, они начинают обстрел заклинаниями. За едва ощутимыми, светлыми следуют уже заклятья на острие ножа, но все уходит в никуда.              Сам Хогвартс укутал незнакомца в защитные чары, словно любимое дитя, не позволяя даже приблизится, не то что ранить. Гарри не взмахивает палочкой, не произносит заклинаний. Он даже не смотрит на других — магия послушно расчищает ему путь, откликаясь на одно лишь желание. Домовики же прекрасно чувствуют каждое мгновение, позволяя себе намного больше в отсутствие людского взгляда. Они отталкивают людишек от благословенного своей магией пока тот вершит свою месть.              Том Реддл вскакивает из-за стола отбегая подальше. Становится ясно, что незнакомец пришел за ним и он смертельно опасен. Безжалостен и любим Хогвартсом.              Немезида преследует его, как профессиональный охотник, загоняя в глухой угол, смотря на него в упор. И ядовитых глазах сверкают искры безумной радости. Поднимается меч.              Заклинания до боли бесполезны. Кровекипящее шипит, растворяясь в защите, костоломное даже не долетает до цели, испаряясь в воздухе не дойдя до щита. Чары не действуют.              Преподаватели беснуются, позади используя черные проклятья, но даже всем скопом они не могут надломить защиту Хогвартса.              Ученики кричат, когда меч Гриффиндора раскалывает пространство и брызгает кровь. В следующее мгновение в Большом Зале настает абсолютная тишина. Незнакомец забирает жизнь лучшего ученика Хогвартса на глазах у всех. В его глазах не видно и капли сожаления. Он смотрит на бездыханное тело Тома Реддла с почти болезненным восхищением.              —Теперь ты действительно будешь мертв. Уже навсегда. — Радость в его голосе провоцирует повальную истерику. В толпе раздается отчаянный вой ужаса и паника захлестывает всех. Из большого зала волной выносит учеников, пока профессора истощают себя, стараясь зацепить хоть край его одежд.              Громкое, отчетливое шипение выливается на них ушатом холодной воды. Незнакомец вскидывает руки смотря в сторону с ожиданием. Раскрывающийся зев, пропускающий василиска, едва ли и вовсе не лишает чувств. Змей преклоняется пред Немезидой, а затем плавно подползает к бездыханному телу, извиваясь. Прочная чешуя бликует в свете сотен свечей, сопровождая движение едва слышным трением. Он замирает лишь на мгновение, прежде чем распахнутая пасть поглощает то, что осталось от Тома Марволо Реддла.              Гарри Поттер смотрит на все это, ощущая как с плеч, с огромным грохотом падает пророчество. Связь что принесла ему столько горя испаряется.              Все было законченно. Кандалов судьбы больше нет.              С грохотом падает меч более не удерживаемый слабеющей рукой. Гарри даже не обращает внимания на это. Ему плевать, что будет с мечом. Поттер хватает Василиска за рог и залезает ему на голову, устроившись между зубьев короны. Тихий шорох чешуи успокаивал, как и прохлада тела. Они придавали уверенности и чувства покоя. Хогвартс запахивает за ними каждую дверь, пока они не спустились в Тайную комнату, где Гарри может откинуть все.              Мантия-невидимка летит прямо в лужу вместе с бузинной палочкой. Хватит. Его жизнь и так была полна даров смерти. Стоящий в середине комнаты алтарь замка, накрытый шкурой неизвестного животного, бесконечно манил, обещая покой. Сон. Тишину. Впервые он не находит сил сопротивляться соблазнам.              Камень покрытый шкурой теплый, а на ощупь и вовсе мягче любой перины. Зеленые глаза постепенно тускнеют, теряя огонь и закрываясь.              Ему действительно нужно отдохнуть.              В темноте Тайной комнаты теперь слышится лишь умиротворенное дыхание, да тихий шелест пока змей сворачивается в восьмерку, скрывая алтарь в своих кольцах. Василиск помнит свои обязанности. Он будет жить и охранять покой благословенного до конца своей жизни.              Тени сгущаются обозначая потустороннее присутствие. Полные тьмы глаза наблюдают за своим дитя не желая тревожить. Лишь сняв с себя накидку Вечная Госпожа накрывает Гарри Поттера гарантируя хорошие сны. Теперь лишь он сам решит, хочет ли он жить вновь.