11. Ванильный экстракт – 1 ч. л.

      Наступило воскресенье. Обычно, когда девушки собираются на долгожданное свидание, они тщательно подбирают гардероб и думают о причёске. У Фурины с этим всё было намного проще: из дворца она с собой почти ничего не взяла, только самые простые вещи, а её стрижка стала короткой, из-за чего с ней навряд ли что-то можно было сделать. Однако, всё это её нисколько не расстраивало. Она чувствовала себя привлекательной, даже когда выглядела достаточно скромно. Нёвиллет был явно не тем мужчиной, которого интересовали пёстрые наряды или модные причёски. Ему не было дела до какой-то роскоши или побрякушек. Фурина чувствовала, что она нравится ему и без всего этого. Её выбор остановился на простой светло-голубой футболке, белых брюках с высокой посадкой и белых туфлях. Волосы же она причесала, как обычно.       Ровно в пять часов вечера раздался звонок в дверь. Нёвиллет, как и ожидалось, пришёл вовремя. Ему так же, в свою очередь, не пришлось долго стоять в ожидании на её крыльце, так как очень скоро она вышла и предстала перед ним в своём простом, но по-своему приятном для него образе. Он и сам предпочитал в одежде простоту и удобство, когда дело касалось нерабочего времени. Стоя перед ней, он держал в одной из рук подставку с двумя большими стаканчиками кофе из уличного кафе господина Аруэ. Нёвиллет заговорил первый:       — Привет, отлично выглядишь.       — Привет, спасибо, ты тоже. — улыбнувшись, ответила девушка, и направилась к нему.       Поровнявшись, они пошли вдоль улицы. Погода была достаточно приятной: ясное небо расстилалось над всем Фонтейном, тёплые солнечные лучи согревали всё, до чего могли дотянуться, а лёгкий свежий ветер время от времени обдавал кожу прохладой, не давая ей слишком нагреться от яркого солнца. Не удивительно, что улицы были наполнены гуляющими прохожими. Они то и дело периодически поглядывали на Фурину и Нёвиллета и о чём-то перешёптывались между собой. Фурина старалась делать вид, что она этого не замечает, и её игра была достаточно хороша, но Нёвиллет всё равно почувствовал, что что-то не так.       — Тебе некомфортно от того, что на нас смотрят?       — Просто не хочется привлекать лишнее внимание. — Она не очень хотела говорить о чём-то неприятном, поэтому быстро сменила тему. — Мы будем добираться до Эпиклеза на аквабусе?       — Да, мы уже почти пришли.       Они подошли к станции, по которой следовал аквабус линии Навия с мелюзиной-гидом на борту. В салоне каждого аквабуса распологалось по две софы, каждая из которых была рассчитана на 3 посадочных места. По правилам реализации транспортных услуг Фонтейна, мелюзины задерживались на несколько минут во время остановок на станциях, чтобы к началу поездки осталось как можно меньше пустующих мест, но когда Нёвиллет с Фуриной поднялись на борт, мужчина кивнул мелюзине, отчего она начала поездку, не дожидаясь других поссажиров.       Аквабус тронулся с места. Обычно, мелюзины в поездке проводили небольшую экскурсию, обращали внимание на живописные окрестности и рекомендовали к посещению различные достопримечательности. В общем, выполняли роль экскурсоводов, коими и являлись. Однако, в этот раз мелюзина была вежлива, но молчалива. Она только поприветствовала пассажиров при посадке на борт, после чего всё внимание уделяла непосредственно транспортному средству. В это время Нёвиллет и Фурина расположились на одной софе. Он протянул ей один из стаканов с кофе, которые нёс в подставке:       — Латте с двойной порцией сахара, как ты любишь. — с улыбкой сказал он.       — Приятно, что ты помнишь это. — ответила она. Её не удивило, что он не забыл, какой кофе она любит. Всё-таки половина тысячилетия – более чем достаточный по времени срок, чтобы запомнить подобного рода предпочтения. И хоть это и было ожидаемо, но всё равно приятно.       В поездке им открылся вид на водную гладь, простирающуюся под ними. Блики от солнечных лучей живо играли по поверхности воды, сквозь которую в редких участках проглядывали водоросли. Вдали виднелся научно-исследовательский институт, парящий в облаках, а остров Эриний, к которому они приближались, издалека казавшийся одним большим серо-зелёным пятном, постепенно приобретал очертания и начинал радовать глаз живописными лесами и горами.       — Маркот – конечная станция линии Навия. — сказала мелюзина, когда поездка подошла к концу.       Они сошли на станции и двинулись вдоль аллеи в сторону театра. Обычно, здесь можно было встретить жителей Фонтейна, которые прогуливались в ожидании начала какого-то представления или судебного заседания, но сегодня было достаточно безлюдно. Пройдя мимо фонтана Люсин, Фурина и Нёвиллет подошли к главному входу театра, который был огорожен красно-белой ограничительной лентой и табличкой с надписью: "Ведутся строительные работы. Проход запрещён.". Однако, поскольку вокруг не было ни души, ничто не помешало двум нарушителям правопорядка проигнорировать преграждение и войти внутрь.       Минуя большой холл, они вошли в главный зал, который ещё никогда прежде не казался Фурине таким пустым. Из всех источников света, включённым оказался лишь один прожектор, направленный в центр сцены, пока остальной зал поглощала кромешная тьма. Хотя даже она не помешала ей узнать в очертаниях мебели хорошо знакомые красные кресла и разглядеть небольшие балконы, украшающие длинные высокие стены.       Нахлынувшее ностальгическое чувство накрыло Фурину с головой и, очень спешно, чуть не сорвавшись на бег, она устремилась вперёд вдоль рядов к самой сцене, оставляя Нёвиллета немного позади. Подойдя к сцене она сразу заметила, что прожектор – не единственный источник света в зале. В первом ряду между двумя центральными креслами располагался стол, на котором стоял кованый подсвечник с тремя горящими свечами. Помимо свечей, на столе лежали два набора столовых приборов, две тарелки, накрытые металлическими клошами, графин с водой, бутылка вина и два фужера. Не ожидавшая ничего подобного, Фурина застыла, разглядывая развернувшуюся перед ней картину. От осмысления происходящего её одёрнул голос Нёвиллета, раздавшийся за спиной:       — Я подумал, что ты можешь проголодаться, пока мы будем здесь.       Она обернулась и увидела его таким, каким он ещё никогда не был. Но каким она всегда хотела его видеть. Конечно, любой может догадаться до чего-то подобного. Возможно, это даже банально. Но, видимо, ей всегда не хватало, чтобы он был таким – пусть и до жути банальным, но хоть сколько-то романтичным. Взгляд Нёвиллета выражал нежность и заботу, растворяясь в которых Фурина млела, не будучи в состоянии подобрать какие-то слова.       Увидев её замешательство, Нёвиллет не стал дожидаться ответа. Он прошёл к столу и, встав позади кресла, находившегося ближе к Фурине, чуть отодвинул его, приглашая её сесть. Опомнившись, она быстро взяла себя в руки. Что ж, такие правила игры ей были по душе. Она подошла и села в кресло, после чего Нёвиллет занял своё.       Фурина внимательно следила за каждым его действием: как он открывал бутылку красного вина, как заполнил её фужер ровно до половины и как налил в свой воду из графина. Когда она взяла фужер и поднесла чуть ближе к лицу, в попытке распознать какие-либо ноты, ей сразу же послышалась знакомая смесь сортов "Сассика" и "Орнелла", в которых она узнала вино, произведённое на острове Эриний. Под клошами же оказалась фуа-гра по-фонтейнски, одно из самых востребованных блюд ресторана при отеле Дебор.       Какое-то время они провели за ужином, обсуждая театр и общие воспоминания о судебных заседаниях. Некоторые из них были скучными, а некоторые вызывали бурную реакцию у зрителей. Особый восторг представляли собой те, на которых подсудимые решались на судебную дуэль. Не смотря на предсказуемый исход, за этими дуэлями всегда следили с особым волнением, в чём, конечно, была заслуга небезызвестной судебной дуэлянтки.       Ужин подошёл к концу. От нескольких бокалов вина Фурина немного опьянела. Не настолько, чтобы потерять над собой контроль, но достаточно, чтобы чуть раскрепоститься.       — Ресторанная еда – это, конечно, вкусно, но однажды я надеюсь попробовать что-то, приготовленное лично тобой. — сказала она, мило глядя на него и отставляя приборы.       — Думаю, когда-нибудь у тебя будет такая возможность. — он заметил, что она перевела взгляд с него на сцену и явно о чём-то задумалась. — О чём ты думаешь?       — Я немного скучаю по прошлой жизни. Конечно, это было непросто, но было и хорошее. Сложно от чего-то так быстро отвыкнуть, особенно, когда это длится так много лет. Ведь оно так или иначе становится частью тебя...       Когда она договорила, он отметил про себя, что её голос прозвучал немного грустно . Однако, в одно мгновенье выражение её лица изменилось, как это бывает тогда, когда кому-то резко в голову приходит какая-то идея.       — Ты не против, если я поднимусь на сцену?       Вопрос звучал, как риторический. Нёвиллет смотрел на неё ничего не понимающим, но сильно заинтересованным взглядом. Фурина встала и направилась к ступенькам у сцены. Как только она преодолела небольшую лестницу и её нога коснулась деревянного пола, она услышала до боли знакомый звук обуви, касающейся сцены, который продолжался в коротком и слабом, но достаточно слышимом эхе.       Сперва её шаги были размеренными но на пути к свету прожектора, постепенно растворяясь в родных для себя обстановке и звуках, её движения стали приобретать более плавный характер. В какой-то момент, они и вовсе превратились в танец. Нёвиллет заворожённо наблюдал за изысканными взмахами её кистей, элегантными мелкими балетными прыжками и плавными поворотами вокруг себя. Она была в своей стихии и он не мог сдержать улыбки глядя на то, как она отдаётся тому, в чём действительно хороша.       Однако, что-то в этих движениях было до боли знакомое. По-началу, он не придал этому значения, так как не сразу понял, что именно в том порядке, в котором он их видел сейчас, ему уже приходилось видеть их раньше. По мере того, как она продолжала танцевать, его всё больше окутывало ощущение дежавю. Осознание происходящего пришло уже под конец, когда танец девушки завершился идеальным реверансом.       Перед Нёвиллетом резко предстала картина того дня, когда была казнена Фокалорс. Он вспомнил всё это так, будто оно было вчера. Уголки его губ опустились, а в левой части грудной клетки что-то сжалось, пуская по телу некое ощущение горечи. Не смотря на нахлынувшую вместе с грустью слабость в теле, он встал и замер, глядя на Фурину. Она же, завершив реверанс и очень гордая тем, что, кажется, совсем не растеряла свои танцевальные навыки, поторопилась спуститься со сцены. Подойдя к краю, она присела на него и спрыгнула, после чего, отряхивая руки, направилась к Нёвиллету:       — Ну что? Кажется, я ещё в отличной форме и могу танц...       Её прервали его неожиданные объятия. Крепкие, обволакивающие, хорошо ощутимые каждой клеточкой тела, но в то же время очень трепетные и нежные. Такие, какими обнимают только тех, кого очень боятся потерять.