«Где ты был, когда всё серело»

Любовь, возможно, добавила бы света этому утру… если бы она умела любить. Или… умеет? Просто ещё не было шанса? Может, она и не хочет. А может, просто не знает, как. Наверное, так даже проще. Она устала — в первую очередь от самой себя. Пасмурная погода будто нарочно отражала её настроение — серое, вязкое. Люди проходили мимо, улыбались, радовались даже такому утру. А внутри — слишком светло, будто всё наоборот. Джаз раздражал. Карандаш, скользящий по бумаге, был единственным, что успокаивало. Дверь открылась — быстро, без стука. Она закрыла блокнот, убрала карандаш. Октябрь начался сложно — и закончился ещё сложнее. Сколько можно быть сильной? Устала. Как всегда. Этот месяц выжал всё. Ещё немного — и она сломалась бы. Город был слишком серым. Ей хотелось бы перекрасить его — ярко, по-своему. Надежды… они ведь убивают. Она это знала. И всё равно — надеялась. Какие-то клоунские игры, правда? Джаз снова начал лезть под кожу. Хотелось лишь одного — лечь под тёплое одеяло. В темноте. В тишине. Чёртов доклад. Надо бы закончить — это хотя бы отвлечёт. Скучно. Или всё же — просто вымоталась? Новая книга стояла, ещё не тронутая. Зачем купила? Даже непонятно. Светлый интерьер… И снова дверь. Кто-то вошёл. Что она хотела? Зачем пришла? Забыла. Как всегда. Когда день наконец закончится — домой. Хотя… Почему домой звучит, будто в никуда? Она снова взяла в руки блокнот, хотя и не была уверена, что это изменит что-то. Страница оставалась пустой, но карандаш в её руке был как своего рода утешение. Иногда это простое движение – нарисовать или написать, казалось, что-то могло бы изменить. Взгляд на мир мог стать другим, если перенести его на бумагу. Она аккуратно провела линию. Ещё одну. И ещё. Мелкие детали начали складываться, и на белой странице появилась сцена, но не такая, как всё вокруг. Это был её мир, такой, каким она его хотела видеть. В её рисунке был свет, где давно не было ни одного луча. Её мир был полон цветов — ярких и насыщенных, в отличие от серой реальности. Она нарисовала себя в этом новом мире, где не было ни боли, ни одиночества. Она просто была. Когда карандаш остановился, она откинулась назад, наблюдая за тем, как всё это стало частью её. Вся её боль, все её сомнения и все разочарования вдруг стали... чем-то другим. Чем-то, что было под её контролем. В какой-то момент она почувствовала облегчение, но сразу же пришла мысль, что этот мир — только иллюзия. Может, она не может изменить реальность, но, по крайней мере, она может создавать её, как художник создаёт картину. И, может быть, это и есть спасение — продолжать рисовать, продолжать творить, несмотря на всё остальное. И тогда, как всегда, пришёл вопрос: что дальше? *** В комнате пахло лаком и цветами. Белые ленты, каталоги с кольцами, записки с пометками “обязательно согласовать с флористкой”. Ёджон сидела на полу, обложенная этим бумажным хаосом, как будто готовилась не к чьей-то свадьбе, а к запуску космического корабля. — Чеён хочет на арке жасмин. Но у Чимина аллергия… — пробормотала она в пустоту, делая пометку. — Решать, как всегда, мне. Ага. Стук в дверь. Резкий, уверенный. Как штурм. Она открывает — и вот он. Чимин. В пальто, с лукавой улыбкой, с кофе в руках, как будто небо расцвело прямо в коридоре. Его глаза, его походка — всё в нём контрастировало с этой комнатой, с этим октябрём, с её внутренним спокойствием, которое теперь уже никто не вернёт. — Привет. Ты жива? Или зарылась в цветочные шифры и померла? — сказал он, заглядывая через её плечо. — У тебя тут прямо штаб свадьбы века. Она усмехнулась, отодвигаясь, давая ему пройти. — Ты же хотел простую церемонию. Почему теперь говоришь, как будто это «свадьба века»? Он пожал плечами, присаживаясь на край дивана. — Это же моя свадьба. Всё становится немного пафосным, когда речь обо мне. Ёджон кивнула, но глаза её не улыбались. — Конечно. Всё, что касается тебя… всегда пафосно. Молчание. Только джаз, доносящийся из колонок. Он вдруг спросил: — Ты счастлива? Вопрос был глупый. И она чуть не рассмеялась — искренне. Но потом просто села обратно на пол, будто ничего не было. — Главное, чтобы ты был счастлив. Разве не так? Он посмотрел на неё. Слишком долго. Слишком глубоко. — Ты всегда так говоришь. Она усмехнулась: — Потому что это правда. *** — Ты серьёзно?! Опять без свечей?! — Ёджон с силой хлопнула списком по прилавку. — Я взял цветы! — защищается Чимин, потирая висок. — Цветы — это важно! Свадьба без цветов — это… — …не оправдание! — перебивает она. — Без свечей зал выглядит как комната допросов, а не как сказка для Чеён! — Может, я просто реалист, а не сказочник, — бурчит он. Ёджон прищуривается: — Ты просто ленивый. И раздражительный. И— — —всё ещё жених. Не забывай. У меня иммунитет. Она скрещивает руки: — Никакой у тебя не иммунитет. Я твоя главная свадебная ведьма. У меня список, блокнот, три ручки и стаж. — Ты звучишь как начальник ГАИ. — Я выгляжу лучше. Пошли, свечи сами себя не выберут. В цветочном магазине: — Эти подойдут? — Чимин тычет на гигантские свечи в форме сердца. Ёджон закатывает глаза: — Мы что, снимаем драму 2005 года? Где ты вообще такие находишь? — Я просто думал, что будет романтично... — Ты не думаешь. Ты импровизируешь. Это не то же самое. Он фыркает, но улыбается. И краем глаза смотрит на неё, пока она отбирает свечи. — Как ты вообще всё это держишь в голове? — Потому что если я не держу, ты забудешь невесту по дороге в ЗАГС. — Один раз забыл фату! — НА СЕМЬ ЧАСОВ. Мы её искали, как проклятую реликвию. Они оба смеются. Первый раз за день. Уже на улице, с сумками в руках: — Знаешь, — говорит Чимин, — ты могла бы стать идеальной организаторкой свадеб. Или генералом. Или диктатором, кстати. — Спасибо. Особенно за диктатора. Очень лестно. — Просто… — он слегка сбавляет тон. — Без тебя я бы всё напутал. Она смотрит на него. Улыбается чуть мягче. — Я знаю. Идут дальше. Сумки тяжелые. Плечи ноют. Но всё как-то… правильно. *** — Ты что, дрался с этим пиджаком? — Ёджон сдерживала смех, наблюдая, как Чимин судорожно тянет рукав на локоть. — Он маленький! Это детский размер! — буркнул тот, попытавшись вздохнуть. Костюм предательски трещал в плечах. — Это твой размер, просто ты слишком много качаешься или слишком много жуешь в три ночи, — сухо парировала она, сжимая губы, чтобы не расхохотаться. — Я в нём не могу дышать, Ёджон. — А на свадьбе тебе и не надо будет! Стоишь, улыбаешься, говоришь «да» — всё. Потом падаешь. — Очень ободряюще. Она достаёт телефон и делает фото. — Для архива. Если жених сбежит, мы будем знать, как выглядел в последний раз. — ЁДЖОН. — Ну что? На память! Или тебе потом никто не поверит, что ты пытался примерить это, как будто тебе пятнадцать. Он наконец срывает с себя пиджак и с драматичным стоном бросает на вешалку. — Всё. Беру первый, что сидит нормально. Хоть и фиолетовый. — Сиреневый. И он к твоей коже идеально. — Спасибо, я всегда мечтал быть сиреневым пингвином. Ёджон смеётся. По-настоящему. И вдруг становится как-то… тихо. Он смотрит на неё. Она ловит взгляд — и быстро отводит глаза. — Что? — спрашивает он, всё ещё улыбаясь. — Ничего. Просто… радостно, что ты счастлив. Он кивает. Не сразу. — Я и правда… счастлив. Слова повисают. Но что-то в них не до конца убеждает. Позже, по дороге домой: — Завтра — торт, — напоминает она, заглядывая в свой блокнот. — Снова? — Снова. — Это когда-нибудь закончится? — Когда ты скажешь "да". — А если я скажу "нет"? — Тогда всё повторим. С самого начала. — ...Ты — монстр. Она хмыкает: — Свадебный монстр. У меня есть список. И запасной список на случай, если ты убежишь. Чимин фыркает и, не глядя, толкает её плечом. Она улыбается. Он не видит, как эта улыбка трескается у самых краёв. *** — Только не бей его микрофоном, ладно? — Ёджон шепчет Чимину, сдерживая смех, когда один из друзей жениха поёт караоке громко, фальшиво и с душой. — Я держусь. Ради Чеён, — шепчет он в ответ. — Но если он возьмёт ещё одну высокую ноту, я уйду в монастырь. Она смеётся и хлопает его по плечу: — Сначала свадьба. Потом монастырь. Комната гудит — смех, музыка, звон бокалов. Все счастливы. Или делают вид. Чеён — в центре внимания, сияет, словно сама свадьба уже наступила. Подруги кружат вокруг неё, а она смеётся легко, как умеют только влюблённые. А Ёджон стоит у стойки с напитками, наблюдая со стороны. Все так счастливы. И она тоже. Правда. Просто… иногда, в груди щёлкает, как будто кто-то включает лампочку, но света нет. Только тепло — и боль вперемешку. — Ты чего там встала, как мебель? — появляется Чимин, прислоняясь к стойке. — Вижу, ты не в команде «танцуй, как будто никто не смотрит». — Я в команде «не пролью шампанское на платье». — Она делает глоток. — И кто вообще придумал эти вечеринки? До свадьбы — всё весело, а потом начинается жизнь. — Спасибо за поддержку, — он закатывает глаза. — Всегда пожалуйста, — она улыбается. Чуть-чуть криво. — Ты будешь на церемонии рядом с нами, да? — Конечно. — Она смотрит прямо. — Где же мне ещё быть? Он кивает и вдруг становится серьёзным: — Ты — моя опора. Без тебя я бы в жизни не разобрался, честно. Ёджон на секунду задерживает дыхание. А потом быстро отшучивается: — Ну, не скромничай. Ты бы всё равно пришёл в сиреневом костюме. Я просто направила. Они смеются. А потом он возвращается в толпу — к Чеён, к свету, к будущему. А Ёджон… остаётся у стойки. С тем самым бокалом. И с этим странным, слишком знакомым чувством. Иногда любовь — это просто стоять рядом. И не мешать счастью. *** — Ты забыл рубашку?! — Не забыл, а… отложил. Для вдохновения. — Чимин держит кофе в одной руке и выглядит так, будто хочет сбежать на край света. — Ты вдохновишься, когда Чеён будет орать на тебя в алтарь. — Ёджон в очередной раз перечёркивает что-то в списке и жмурится, потому что ручка всё ещё течёт. — Где костюм? — У стилиста. — А стилист где? — В Сингапуре, кажется. Она замирает. — Ты шутишь? — Возможно. Ёджон шумно вдыхает носом, как тренированный психолог, работающий с трудными подростками: — Хорошо. План Б. Мы едем к тебе домой, берём костюм, галстук, манжеты, а потом ты идёшь на репетицию церемонии. Без права сбежать. Понял? — Маам… — Чимин театрально закатывает глаза. — Почему я чувствую, что женюсь не на Чеён, а на тебе? — Потому что я тебя контролирую. А она — любит. Они смотрят друг на друга, и вдруг наступает эта тишина. Та, что длится всего секунду, но ощущается как вечность. — Поехали, — бурчит она и идёт к двери. — Если ты завтра забудешь кольца — я забуду, что ты человек. Он смеётся, немного натянуто. Потому что в груди у него вдруг становится… тесно. Будто пиджак сшили не по размеру. Он смотрит на её спину и внезапно ловит себя на мысли: А что, если бы всё было иначе? Он быстро прогоняет мысль. Сегодня — не день для "если бы". Они выходят. Город шумит. Свадьба приближается, как поезд без тормозов. *** Часы показывают почти два ночи, когда в окно Чимина кто-то стучит. Тихо, но настойчиво. Он, полуодетый, с телефоном в руке (уже набрал Чеён, но так и не нажал «отправить»), поднимается с дивана и идёт к окну. — Ёджон?.. — Открой. — она шепчет, прячась в капюшоне, будто агент под прикрытием. — Пока мой муж думает, что я пошла к маме. Ну… или за лапшой. В любом случае, это теперь не его дело. — Что случилось? — Просто открывай, я замерзла, как сердце твоей бывшей. Он впускает её. И она тут же, как дома, стягивает кроссовки, швыряет капюшон и идёт прямо на кухню. — У тебя есть что-нибудь покрепче, чем «лайтовое вино для ужинов с родителями»? — Есть виски. Годен до свадьбы. — Он подмигивает. — А это уже завтра. — Тьфу. Через полчаса они сидят на полу, спиной к дивану. Между ними — две стопки, почти пустая бутылка, и куча несъеденных орешков. — Знаешь, — начинает она, — я иногда думаю, что если бы я была менее умной, у меня была бы счастливая жизнь. — А я иногда думаю, что если бы ты была менее умной — мне бы было скучно. Ёджон фыркает, но в её глазах вдруг что-то дрожит. Слёзы? Нет… Наверное, пыль. Или алкоголь. — А если серьёзно… — она смотрит на него. — Я рада, что ты женишься. Правда. Честно. Всей душой. — Она делает паузу. — Хотя это душа немного… стерва. — У тебя прекрасная душа. Просто с юмором чёрнее моих носков. — И ты её всё равно не выбрал. Он молчит. Она делает глоток. Потом ещё один. Потом откладывает стакан и просто падает на бок, укладываясь на ковёр. — Завтра твой день. А я просто… просто хочу, чтобы ты был счастлив. — А ты? — Я? — она хмыкает. — Я — гость. Который принесёт самый вкусный подарок: тост с сарказмом. Он смотрит на неё. И впервые за долгое время чувствует себя… настоящим. Потом он ложится рядом. Тихо. Просто чтобы быть рядом. Они засыпают, как дети. Без подушек, под пледом, с горько-сладкими мыслями в голове. Где-то между «всё будет хорошо» и «уже поздно что-то менять». *** — Ёджоооон! — кричит Тэхён, вбегая на кухню с золотым шариком в зубах. — Шарик лопнул у Джина! У нас минус один шар! Минус! Один! — О боже, катастрофа! — закатывает глаза Ёджон, ставя поднос с капкейками. — Скажите миру, что всё — свадьбы не будет. Шарик! Один! Пропал! — Не время для сарказма! — Джин появляется в дверях с наэлектризованными волосами. — Он взорвался прямо в моём лице. Я чувствовал вкус гелия. Я теперь… я теперь официально принц этой вечеринки. Ёджон фыркает от смеха, берёт блестящую фольгу и надевает Джину на голову, как корону: — Всё, Ваше Высочество, теперь вы не только чувствуете вкус гелия, вы сияете, как апельсин на Новый год. Смех, шутки, хлопки пробников шампанского. Чимин пробегает мимо с галстуком-бабочкой наперекосяк. — Ёджон! Спаси меня, я не понимаю, это куда — на шею или на ухо?! — На ухо. Однозначно. — Она подходит и ловко поправляет ему галстук. Он улыбается, благодарно касается её руки, и тут же уходит к Чеён, которая зовёт его сфоткаться у фотозоны. Ёджон остаётся на кухне. Смотрит, как все бегают, смеются, обнимаются. На секунду её лицо становится другим. Тихим. Настоящим. Десять минут спустя. Ванная. Она закрывает дверь, садится на край ванны. Вытаскивает телефон, открывает заметки. Вбивает одну строчку: "Я научилась улыбаться так, что никто не спрашивает, счастлива ли я." Стирает. Закрывает экран. Просто сидит. Тишина. Звук праздника вдалеке глушится закрытой дверью. Глубокий вдох. Она встаёт. Проверяет макияж. Улыбка — снова идеальна. Открывает дверь. — Так! Кто готов к караоке-баттлу века?! Смех снова захватывает вечер. И только ей известно, сколько стоила эта улыбка. *** — Ёджооон, ты как фея! Реально! Вот взмахнёшь рукой — и шторы на месте, торт на месте, гости в восторге, и даже бабушка Чеён перестала критиковать музыку! — кричит Джиу, держа в руке поднос с пирожными. — Это потому что я подмешала ей коньяк в чай, — улыбается Ёджон, заворачивая ленты на подарках. — Магия, говоришь? — Ведьма! — с восторгом шепчет Джиу. — Светлая ведьма! Смеются. Все вокруг смеются. Она же держит весь этот хаос в тонусе — как дирижёр в оркестре из безумцев. Вдруг её окликает Чеён, вся в блёстках и с глазами, сияющими счастьем: — Ёджон! Он такой красивый, ты видела?! — Она прижимает руки к лицу. — Я не верю, что вы, мои лучшие друзья, вот так всё для нас устроили! Ёджон улыбается. И обнимает её крепко-крепко. — Он будет твоим самым красивым «да». Ты заслуживаешь. Чеён уходит, а она остаётся. Позади — звук тестового салюта. Пары вальсируют, фонарики проверяются. Все зовут Ёджон — помочь, глянуть, подсказать. И каждый раз она говорит: — Конечно. — Сейчас. — Всё под контролем. Позже. Она на террасе. Одна. С чашкой кофе, которая давно остыла. Чимин выходит к ней, поправляя белую рубашку. — Ты как, Ёджон? — Как будто только что провела военные учения. А ты? — Нервничаю. Это нормально? — Очень. Особенно если ты собираешься всю жизнь делить зубную пасту с другим человеком. Он смеётся. — Ты лучший человек, которого я знаю, — вдруг говорит он. — Если бы не ты… я бы всё это не потянул. Она улыбается. Снова. Широко. Искренне… почти. — Я рада, что ты счастлив, Чимин. Он уходит, а она остаётся. Снова одна. Снова с кофе. Смотрит на закат. Ты лучший человек, которого я знаю. А ведь когда-то она мечтала, чтобы он сказал это с другим выражением в голосе. Чтобы посмотрел на неё иначе. Но не сегодня. Сегодня она — фея. Свадебная. И завтра снова будет. *** Её шаги звучат на пустынной улице, уходящей в сторону моря. Чимин и Чеён только что сказали «да» на свадьбе. Весь зал наполнился аплодисментами, а её сердце почему-то оставалось тихим. Она не знала, как себя чувствовать, потому что «счастливой» не была. Но и не могла найти слов для этой боли, которую не отпускает, не разрешает себе понять. Она почувствовала, как тяжело ей дышится, и почему-то всё вокруг вдруг стало слишком ярким и насыщенным. На миг ей захотелось сказать «стоп» всему этому, как можно выключить свет, закрыться от мира, но нет… она не могла. Так что, как и всегда, она просто ушла. Море шумело, как всегда. Безмолвно. Тихие волны, сливаясь с её чувствами, заполняли этот разрыв в груди. Да, она боялась воды. Но в этот момент это не имело значения. Она стояла на берегу, спиной к всему миру, и смотрела, как стихии заливают её лицо, заставляют почувствовать холод. Она не смеялась, не плакала. Только стояла. Когда-то, год назад, Чимин учил её плавать. Он обещал, что она победит свой страх. Она его не послушала. Она научилась бояться. Но сейчас, глядя на эти бескрайние воды, ей было всё равно. Даже если она утонет, это будет как лёгкий сон, который не страшен, потому что во сне нельзя бояться. Ветер в лицо. Вроде бы, вот он, её шанс. Вроде бы, вот она, на грани чего-то. Но с каждым шагом она всё дальше от реальности, которую хотела бы оставить позади. И в этот момент, когда сердце снова начало биться быстрее, когда появилась та странная лёгкость в груди, она почувствовала, как рядом с ней что-то поменялось. Она оглянулась. Он был там. Чимин. Молча. Как всегда. Без лишних слов. Просто стоял рядом, как будто знал, что она никуда не уйдёт, что она всё равно вернётся. Он не тянул её обратно. Он не спрашивал, почему она ушла. Просто молчание. И её сердце, наконец, перестало так сильно болеть. С каждым шагом она всё больше погружалась в воду. Волны казались не такими тёплыми, как раньше, а воздух — всё более тяжёлым. Она больше не чувствовала своих ног, только поглощение стихии. Море. Оно всегда манило её, даже в том, что было самым страшным. Тот неизведанный страх, который держал её на берегу, и всё-таки оно тянуло, как неизбежная тяготящая сила. Здесь, на этой пустой полосе земли, где её шаги не оставляли следов, её мысли начали путаться. То, что только что казалось ясно и понятно, теперь растворялось в тумане. Она услышала голос. Тот самый голос. Его. Чимин. "Ёджон!" Она оглянулась, но никого не увидела. Только туман. Мрак. Бездна. Она снова шагнула в воду, ощущая, как холод проникает внутрь, как её тело становится легче, а разум всё более расплывчатым. Страх исчез, но было другое чувство — пустота. Шум волн, казалось, становился всё громче. Или это её мысли нарастали, поглощая всё вокруг? Она не знала. Но чем дальше она шла, тем хуже становилось. Тем глубже её душа утопала в этой туманной иллюзии. «Ты не сможешь этого сделать», — звучал тот же голос, но теперь он был слабым, едва слышимым. Он пытался пробиться через её иллюзорный мир, но она не могла его увидеть. Её глаза начали заслонять тёмные воды, и она чувствовала, как всё уходит. Всё, что она пыталась забыть, возвращалось. Чимин, как и всегда, был рядом, но теперь он казался далёким, почти несуществующим. Он был её спасением, но она не могла дотянуться. Потому что это была иллюзия. В её голове всё казалось чётким, как фокус в объективе камеры. Но тут же размывалось, теряло форму, растворялось, как дым. Она сделала ещё один шаг. Ощутила, как вода обвивает её тело, как холод поглощает её. Глубже и глубже. Внезапно, что-то тянет её назад. Она закрывает глаза. "Не уйдёшь от меня." Этот голос. Он был рядом. Она открывает глаза. Вода холодная, но в этот момент ощущение становится обманчиво тёплым. — Чимин... — Она прошептала, но слова поглотил океан. И в этот момент... тишина. Она всё же не могла ответить. Вода была уже на уровне её груди, и она почувствовала, как её ноги больше не держат её. Небо стало серым. Всё превращалось в бездну. Но вот, как будто с самого дна, на неё падает свет. Её сердце бьётся. Она снова слышит его имя. Чимин. Как будто его дыхание ещё близко. Он тянет её к себе. Но не может. Вода холодила её до костей. Она чувствовала, как её тело теряет силу, как каждое движение становилось тяжелым. Время, кажется, остановилось. Она не могла дышать, не могла видеть — только ощущала, как мир размывается вокруг. Но вот, как в тумане, перед ней появился силуэт. Она не могла сказать, откуда он взялся, но почувствовала его, почувствовала, как его руки обвивают её, как он поднимает её из воды. Это было как пробуждение — словно она вернулась из какой-то бесконечной пропасти, из которой не могла выбраться сама. Её тело было слишком тяжёлым, чтобы двигаться, но голос, тихий и глубокий, коснулся её уха. — Ты не должна была быть там. Юнги. Его голос. Он не задавал вопросов, не ждал объяснений. Он просто был рядом. Она не могла ответить. Слёзы лились бесконтрольно. Плакать было легче, чем стоять, чем дышать. Просто плевать на все вопросы и не думать. Его руки поддерживали её, не давая упасть, не давая сдаться. Он не торопился. Он просто молчал, не требуя ничего взамен, не осуждая. Он знал, что слова — это всё, что она не могла вынести в этот момент. Её голова была опущена на его плечо. Легкий шум дождя, смешивающийся с её тихими рыданиями, был единственным, что слышно в этом моменте. — Юнги... — шептала она, едва различимо. Но он не ответил. Он был тихим. Но его молчание было откровением. Это не было молчанием отчуждения. Это было молчание, полное искренности и понимания. Он не пытался остановить её слёзы. Он не пытался говорить, что всё будет хорошо. Он просто позволял ей плакать. И это было всё, что ей нужно было. Чистое, искреннее молчание. Понимание, что иногда нельзя что-то сказать. Иногда достаточно просто быть рядом. И не требовать, не оценивать, не менять. Она продолжала плакать, но с каждым слезинкой становилось легче. Он держал её, крепко, но без лишней силы. Просто поддерживал. Не спрашивал, не требовал объяснений. Как и всегда, Юнги был тем, кто понимал без слов. *** "Сквозь смех и слёзы, вместе и врозь, Она хранит в себе то, что не скажет вслух. Он влюблён, но не видит её страха, В её глазах — секрет, скрытый в глубине."