"Мама, это закат или восход?"

      Если бы выдавали призы за самую лучшую черную шутку, ее бы получила Жизнь, за то, как она поступила с Нилом Джостеном и Натаниэлем Веснински.       Нил играл в экси, завел крепкую дружбу, испытал любовь, научился доверять, остановился от бегства, освободился от лжи и стал кем-то реальным, проделал огромный путь, стал сильнее и умер на переднем сиденье кадиллака, после долгих пыток Лолы, переполненный болью, страхом, горем и скорбью утраты.       Натаниэль был сыном опасного бандита, с десяти лет находился в бегах со своей матерью от него, искусно научился врать, менять внешность, бежал от любой опасности, сторонился любой близости, но как бы он не старался, был пойман людьми отца. Жалкая жизнь Веснински младшего могла прекратиться еще тогда в детстве, но вот он жив, полностью измученный, изувеченный сидит на холодном кафеле, его окружают федералы и ему больше не страшно, ему никак.       - Меня зовут Натаниэль Веснински и мой отец мертв. – все, о чем он мог думать в тот момент.       «Медицинский персонал из скорой помощи уложил его на носилки и повез в ближайший госпиталь, но парня это больше не волновало. Он закрыл глаза и сдался на милость медиков.»       Было темно и тихо, пока не послышался звук ударов волн об землю. Нил открыл глаза. Он был на пляже, сидел на песке, а перед ним горела машина. Справа от него была пустая канистра, сумка с его вещами и мамин рюкзак. Слева берег пляжа, волны поочередно накатывались друг на друга, донося до Нила запах моря, но еще пахло гарью и горящей плотью, его волосы покачивались от легкого ветерка, а в глаза слепило солнце, которое либо садилось за горизонт, либо вставало из него.       Парень снова перевел взгляд на машину и только спустя время понял, что у него в руках тлеет сигарета, но во рту не было привкуса табака, значит он только ее зажег. Сделав несколько затяжек, Нил потушил бычок об песок и отправил окурок по направлению к горящей машине. Он знал кто там и знал, что будет делать после.       Джостен не считал сколько времени сидит на побережье, но солнце наверняка уже должно было сдвинуться, однако оно неподвижно висело над линией горизонта. Парень напрягся, встал с песка и принялся всматриваться сначала в небо, потом в волны, затем на пламя внутри машины. Тревога пробежала мурашками вдоль позвоночника и кольнуло в сердце, мышцы в ногах напряглись, готовые к бегу, пальцы сжались в кулаки, дыхание начало учащаться, но вдруг мысль, пришедшая в голову Нила, заставила замереть.       - Я умер, - прошептал он.       Это откровение заставило Нила хихикнуть, он никогда не верил в свой хепи энд и был готов к смерти уже очень давно, он сделал не все что запланировал, но все же многое и это его успокоило. Тело расслабилось, кулаки разжались и перед тем, как подойти ближе к волнам, он окинул вечно горящую машину грустным взглядом. Песок захрустел под ногами, и парень остановился в нескольких сантиметрах от волн. Нил вспомнил, что некоторое время назад его команда выиграла матч с «Троянцами», затем прихвостни отца мучили его в машине, Натан - в подвале, а затем он был свидетелем его смерти, а теперь Натаниэль здесь.       Вдруг он подумал о матери, обернулся на машину, которая все так же горела. Когда он жег ее в реальности, то не проронил ни одной слезы, но потом его разрывало на куски. Как-то с Рене они обсуждали концепцию рая и ада в религии, Нил не был святым и знал, что его ждет ад, однако теория горения в нем его не прельщала, ад выглядит как бесконечное переживание самых травмирующих событий из жизни. Забавно, что после смерти в его аду горел не он.       Парень повернулся спиной к морю, ветер ударил его, заставив сделать пару шагов вперед, вместе с сильным бризом в голову Джостена пришла другая мысль. Что если он все же не умер, что он просто надышался гарью, прикорнул и во сне ему все померещилась: «Лисы», университет Пальметто, Эндрю, дом в Колумбии, победы в экси и смерть его отца. Тело среагировало моментально, каждый мускул натянулся как струна, сердце бешено забилось, эта мысль внушила реальный ужас, если всего этого не было, надо бежать. Нил сорвался с места, схватил мамин рюкзак и замер. Взгляд задержался на костяшках, прожжённых прикуривателем, сбросив с себя кофту, Натаниэль вытянул руки перед собой. Предплечья были изрезаны ножом Лолы, шрамы ожогов тоже были на месте, парень потянулся к щеке и провел пальцами по неровной поверхности, лицо тоже было изувечено.       - Все-таки умер, - Нил выдохнул с облегчением.       Он обернулся поднять свою кофту с песка и краем глаза заметил, как у воды кто-то стоит. Парень удивился, потому что точно знал, что здесь никого не было. Медленно поддавшись вперед, он неуклюже ступал по влажному песку. Каждый шаг к фигуре отзывался волнением в груди, когда Нил понял кто это, хриплый стон боли вырвался из его горла:       -Мама…       Женщина обернулась. Она не выражала ни одну эмоцию в мире. Холодный взгляд карих глаз врезался в Нила. Мери не выглядела как умирающая от внутреннего кровотечения и разрыва органов, однако выглядела как помотанная от вечных переездов бегунья, выглядела как человек съеденный изнутри паранойей. Женщина была одета в джинсы и спортивную кофту с капюшоном, под которой была черная футболка. На голове был тугой высокий хвост каштановых волос. Нил отметил, что в свой последний день, в машине, она была другой, в другой одежде. До него дошло, что память слепила ее образ из двух совершенно разных периодов времени: она одевалась так на его матчи в Малой Лиге, но выражение лица мамы было из последних нескольких лет бегства.       -Привет, - Джостен глупо улыбнулся, но не рискнул подойти ближе.       Он рад был ее видеть, однако то, как на него смотрела мать, заставляло чувствовать вину. Она злиться, подумал Нил, и она имело на это полное право. Он нарушил все обещания данные ей на этом пляже: он остановился в Южной Каролине, доверился Эндрю и предпочел быть Нилом. Мать положила остаток своей жизни, на то, чтобы научить сына выживать, защищала его, умерла чтобы тот жил, но их встреча здесь, говорит о том, что он подвел ее. Нил чувствовал, как ему стыдно, пронзительный взгляд Мери леденил парня насквозь, он опустил глаза, чувствуя желание оправдаться и может посметь даже попросить прощения.       - Я подвел тебя, - начал Нил, не поднимая взгляда, - ты возможно никогда меня за это не простишь, - он сглотнул комок, образовавшийся в горле, чтобы не заплакать. Нил редко плакал, почти никогда, но стоя перед матерью, ощущал себя не девятнадцатилетним нападающим из университета Пальметто, а маленьким Натаниэлем Веснински, разбившим ее любимую вазу. – Единственное что ты просила меня – это жить, а я, - он развел виновато руками, - умер.       Никогда ему не было так трудно дышать, глаза были на мокром месте, но все еще не могли подняться и посмотреть в лицо матери. Кажется его персональный ад – это не смерть Мери, а ее молчаливая ненависть. Парень шмыгнул носом, обернулся на машину, а когда сунул руки в карманы, ощутил холод металла, это был ключ, а вместе с ним маленький серый телефон. Он достал их и покрутил в руке, почему они у него в кофте, в момент смерти их не было рядом, но и он находился не на реальном пляже, видимо эти вещи были важнее чем ему казалось. Нил хотел бы позвонить Эндрю, чтобы тот приехал и забрал его к ребятам, к Веймаку, домой. Джостен почувствовал злость.       -Но была бы это жизнь? – Натаниэль поднял глаза на мать, она все еще смотрела на него, ничего не выражая – Я не выбирал кем и где родиться, я не понимаю за что должен чувствовать вину? Я не желал много, просто хотел ненадолго почувствовать что-то кроме пустоты и одиночества, просто играть в экси. Мы бегали, очень долго бегали, но разве это было правильно? Почему ты не дала ему отпор? Почему обрекла меня на такую жизнь? Ответы на эти вопросы меня уже давно не волнуют. Я не виню тебя, ведь все это привело меня в Милпорт, а затем к «Лисам». Ты ушла, и я остался один, но я устал. Устал бояться, бегать и ВРАТЬ. – Нил ощущал силу и не мог закрыть рот. – Я вляпался в кучу неприятностей, прошел через невероятную боль, я знал, что умру. Я просчитал цену своего страха, и решил бороться. Я не ждал смерть, я ее выбрал, я выбрал умереть свободным, а не сломленным. – Он сделал шаг назад, возмущенный тем, как мать может его за это ненавидеть, на пару секунд он задержал взгляд на солнце, которое за все это время никуда не двинулось, - Ты можешь сколько угодно злиться на меня, но если бы мне сейчас сказали выбирать: лисы и смерть или бега и жизнь, я бы снова выбрал их!       Поджав челюсть, парень решил будь, что будет и наконец снова осмелился посмотреть на мать, он больше не боится ее взгляда. Мери мягко улыбалась, чуть склонив голову на бок. Нил этого никак не ожидал.       - Я горжусь тобой, - наконец мягко произнесла женщина, - прости меня за всю ту боль, что тебе пришлось пережить. Твоя жизнь – это все что было важно, но я не смогла перестать бояться. Страх сломил меня, и я потеряла своего единственного сына. Прости меня, – Мери подошла к Нилу близко и положила руку на его изрезанную щеку, - ты вырос таким красивым мальчиком, слава Богу, ты не похож на него. Знаешь, я была не права. Бег — это мой путь, но не твой. Я очень сильно люблю тебя, Натаниэль.       В момент наступила оглушающая тишина, рука матери опустилась с щеки на плечо и Нил ощутил, как с его сердца упал камень, горло освободилось словно от колючей проволоки, и он сделал вдох, а с выдохом с глаз потекли слезы, над которыми не имел контроля. Парень упал в объятия Мери, они стояли до тех порт пока Нил не успокоился. Оба встали напротив солнца, наступила умиротворяющая тишина.       -А еще я кое-кого встретил. Его зовут Эндрю.       - Он хороший мальчик?       Джостен опешил, ему бы никогда в голову не пришло это слово, если бы потребовалось описать Миньярда. Ему вспомнились их последние минуты на стадионе после победы и жгучая досада, что он больше не посмотрит в его светло-карие глаза.       - Он великолепен.       -Тогда я рада за тебя.       Все мысли теперь были об Эндрю. Нил знал, что он не сильно будет грустить по нему, но это и к лучшему, между ними не было ничего серьезного… наверное. Находясь на этом пляже, он заметил, что не может врать, это касалось и его собственных мыслей, какими бы эгоистичными они не были. В сердце кольнуло, Джостен признал, что хотел бы чтобы Эндрю было плохо, тогда бы это значило, что «это» было и было для них обоих.       -Мам, это закат или восход?       -Это закат… - Мери улыбнулась краешками губ, не поворачиваясь к сыну. Нил тяжело вздохнул, логично, - но для меня.       Он обернулся, а его мама уже подошла, чтобы обнять. Это были другие объятия не для того, чтобы успокоить, а скорее чтобы попрощаться. Мери провела рукой по непослушным рыжим волосам сына и прошептала:       - А для тебя это восход!       «Когда Натаниэль снова открыл глаза, оказалось, что он лежит в больничной кровати и через занавешенное окно в палату пробивается мягкий солнечный свет. Из-под одеяла тянулись прозрачные пластмассовые трубки. Он не спал, но чувствовал, что боль, к счастью, отступила.»