Глава III. Фея, несущая смерть

Светлеет. Восходящее солнце прогоняет приевшуюся за несколько часов тьму и пускает по всей местности свои тёплые лучи. Утром всё ещё холодно, земля не прогрета, Чара кутается в тонкую накидку, стараясь скрыться от этой прохлады. Подле неё расположился спящий Феликс, спрятав свой клюв под крылом. Она открыла слипшиеся ото сна глаза и огляделась: керосиновая лампа возле неё уже погасла, всё было тихо, лишь где-то, отдалённо за стенами, слышался гул пробудившегося народа: спешащих на работу торговцев, суетившихся стражников и прочие звуки людской жизни. Чара наклонила голову к фениксу и потянулась ладонью к его спинке. От прикосновения он вздрогнул и встрепенулся; мгновенно проснувшись, его голубые глаза покорно глядели на Чару, голова склонилась на бок в ожидании приказа. —Выдвигаемся, Феликс, — эльфийка встаёт с земли, отряхивая прилипшую землю с одежды и тянется к поясной сумке. Птица неловко переминается с ноги на ногу и взъерошивается, разминая крылья; клювом начинает укладывать перья, расчёсывая их, но Чара прерывает её действия. — Прямо сейчас. Потом прихорошишься. Аккуратно пронырнув ладонью в сумку, она достаёт маленький бутыль с прозрачной жидкостью и опрокидывает его в себя. Выпитое зелье выпадает из рук, когда её тело поднимается на несколько сантиметров от земли, и, начиная со стоп, становится невидимым и всё, чего она касалась в этот момент, — тоже. Феликс взлетает в небо и там, вращаясь по кругу и показывая всю красоту огромных огненных крыльев, также становится невидимым. «Я что-нибудь придумаю...обязательно» — поддерживает себя Чара, срываясь с места. Земля поднимается под её ботинками, проминается, формируя след, отдалённо напоминающий подошву, — одно из пунктов, способных выдать её присутствие, с этим нужно быть внимательнее. Сильный ветер сгибает ветви, заставляет танцевать их, заваливая в разные стороны, рассветные сумерки стоят над городом, пока тот терпеливо готовится встретить восходящее солнце. Перед воротами в город выложена каменистая дорожка, что играет Чаре на руку. Она подбегает к огромным деревянным дверям и запрокидывает голову, глядя на высокие стены, — «перелезть точно не получится». Каменная ограда возвышалась над ней и предостерегала от опасности, предупреждала, что вторжение за её пределы не принесет ей ничего хорошего. Но Чара уже привыкла к таким предостережением и уперто вздернула подбородок, бросая стене вызов. Пусть она боится её вторжения, а не наоборот. И почему все короли такие чудаки? Запирают себя в безопасный домик, как полные трусы, и сидят в ней, пока кто-нибудь не соизволит напасть. Чара ждёт, пока дыхание восстановится, а затем настойчиво стучит кулаком в ворота. Казалось бы, такой нелепый вариант. Если ей не откроют, то придётся обходить стены, ища лазейки, или думать, как заставить стражников отворить двери. За воротами слышится движение: два сторожа переглядываются и недоверчиво хмурятся. Чара из-за капюшона, защищающего её от ветра, не слышит ничего, кроме шума сталкивающихся с друг другом ветвей деревьев. —Неужто вернулись? — спрашивает один у второго. —Да быть не может, ещё никто оттуда не возвращался, — отмахивается сторож, — ветер, наверное. Не получив ответа, Чара решает попытать удачу ещё раз и стучит сильнее и дольше, потом отходит на безопасное расстояние и кусает кончик большого пальца от волнения. «Ну же...давай». —А вдруг это они?! — уже бросается открывать, но его останавливают. —Прошло больше суток. Были бы живы — вернулись, — строго говорит тот. —Ты не понимаешь! У меня сын на этой экспедиции, я чувствую, что он жив. Пусти меня! —Очнись уже! Они все мертвы! За воротами слышится грохот и руганье, огромный засов поднимается, шевеля двери, и перед Чарой открывается огромный город — место, где живут главные враги эльфов, — люди. Широкая каменистая дорожка извивалась, ведя глубоко между одноэтажными домиками, стоящим недалеко друг от друга, прямо перед входом сидел на земле облаченный в доспехи сторож с разбитой губой. Чара быстро пробежала внутрь, не теряя возможности, но её взгляд зацепил стражник, открывший ворота. Мужчина стоял посередине пути, как парализованный, его рот был в удивлении приоткрыт, в глазах плескалось горькое разочарование, последняя надежда тонула в нём без шанса на спасение. Пустые глаза выражали лишь боль от потери близкого человека, разум пытался спасти организм от стресса, подбрасывая другие варианты развития событий, но они затягивались на дно суровой реальностью, что не щадит никого и ничего. —Сын...— в отчаянии произнёс он одними бледными губами, скрывающимися под густыми седыми усами, и рухнул на колени, неотрывно смотря на пустоту, что так безжалостно встретила его по ту сторону ворот. — Он ведь был так молод! — стражник истошно кричит от внутренней боли. — Нет...я не верю! А как же красная нить на его запястье? Он же был уверен, что не умрёт так рано, ты же помнишь? — ища поддержки, он поворачивается к товарищу. Чара стоит в оцепенении, не может переварить то, почему она понимает людской язык, ведь он даже отдалённо не похож на эльфийский. К чужим проблемам она старается быть хладнокровна, но не в состоянии полностью игнорировать растущее в груди чувство жалости к бедному человеку. С болью она отворачивается и жмурит глаза, прогоняя из головы чудовищную картину, которая так некстати сбивает её с нужных мыслей. Нужно думать о себе, о своих целях, своих заботах и проблемах, иначе чужие поглотят тебя. После этих слов глаза её открылись с большей отчужденностью и безразличием. В самой дали уже виднелись очертания замка на возвышенности. Чара хмыкнула. Здесь короли прячутся от своего народа в высоких замках, будто гигантских стен, окружавших город, им недостаточно для полной безопасности. Народ и не видит своего предводителя, никак не общается и не контактирует с ним — для Чары, выросшей в поселении, в котором каждый второй лично болтал с их дедушкой Эйреном, это казалось очень странным и кроме того до жути смешным. Как можно так прятаться от своих же людей? Да и еще так ярко показывать величием замка, насколько они все неровня королю. Вот дедушка Эйрен живет в двухэтажном домике в середине их огромного поселения и чувствует себя просто прекрасно в окружении таких же домиков с живущими в них совершенно обычными эльфами, ежедневно выходит на неторопливую прогулку, с высшим спокойствием проходя мимо толп возбужденных заботами эльфов и в безмятежности почесывая свою длинную седую бородку. Каждый с ним здоровается как с давним приятелем, но всё же оказывает своё глубокое уважение низким поклоном. Да, у них всё совсем по-другому. Чара направляется в глубь города; вокруг разрастались небольшие одноэтажные домики с кирпичного цвета крышами, они имели белые стены, напоминая грибочки, и почти над каждой дверью сильно шатались на ветру вывески. Она неспеша шагала по широкой дороге в сторону замка, расстояние до которого казалось весьма не близким, из-за чего в голове пытался прорисоваться план, что ей делать после того, как зелье закончит своё действие. Незнакомые виды не могли не оставить на ней должного восхищённого эффекта, чаруя своей непохожестью на место, где она выросла. У них в поселении всё было зеленым и растущим, вся деревня благоухала и цвела травой и цветами, а здесь всё отделано серым безжизненным камнем с изредка пробивавшейся через него зелеными нитями травой и всё же этот холод чужой непривычной жизни изумлял её. Неподалеку рядами копошились купцы, расположившиеся со своими прилавками на перекрёстке троп; они выставляли на множество столов товары, сдували с них пылинки и оглядывали под разными ракурсами. Чара невольно подслушала разговор двух торговцев. —Вижу, у тебя что-то новое появилось? — хитро щурится мужик, рассматривая выставленную на прилавок книгу, и почёсывает пальцами свои усы, перекручивая между ними рыжий кончик. Его рука тянется к неизвестному предмету, но её тут же хлыщет второй мужик. —Лапы свои грязные убрал, — грозно проворчал толстый купец и отложил книгу подальше от другого, — опорочишь ещё своими ручонками такую драгоценную вещь, — и принялся протирать книжку своим белым платком, что наготове торчал у него из кармана. —Чем она драгоценна-то? — насмешливо проговорил рыжий торговец и поморщился от явной неприязни, исходящей от соседа по прилавкам. — На вид обычная книжонка... Толстяк ехидно усмехнулся над глупостью товарища: —Обычная, а как же...мне сказали, что она из будущего, — шёпотом, как бы по секрету говорит он. —За дурака меня принимаешь, чёрт?...— расхохотался тот. Дальше Чара не слышала, так как отошла на приличное расстояние, медлить было нельзя, пусть и времени у неё предостаточно, но она в совершенно незнакомой местности, ориентироваться здесь трудно, поэтому на счету каждая секунда. Но всё же сосредоточиться на главной цели ей не давали мысли о том, почему она всё-таки понимает чужой говор. Прежде никогда не слышащая человеческого языка, да ещё и выросшая в эльфийском поселении, на интуитивном уровне понимала, что означают слова, явно ей не знакомые. Находясь в своих мыслях, Чара даже не заметила, как задела чей-то прилавок ногой и толкнула его, разбросав выложенные на него фрукты и овощи на пол. Хозяйка в ужасе бросилась собирать укатывающиеся товары. Она гневно ругалась на каких-то призраков, пока на корточках пыталась достать закатившееся под стол яблоко. Эльфийка запаниковала, почувствовала, что её могут раскрыть, и, подняв испачканный в лесной земле подол своего платья, бросилась бежать. Этот выброс адреналина был ей на руку, она стала намного ближе к уже чётко виднеющемуся замку. Он был высоким, величественно стоял на вершине возвышенности и словно гордо осматривал свои владения, к нему вела виеватая каменная лестница, с обеих сторон окруженная построениями: домами и лавками. Чара заметила, что вход в замок был единственный и проходил он через небольшой мост. —Хочешь погадаю? — отвлекает Чару хриплый таинственный голос, раздающийся прямо за спиной. Она вздрагивает всем телом, боясь повернуться; в голове вихрем проносятся беспокойные мысли. Неужели зелье перестало действовать так рано? Быть этого не может, зелья никогда не подводили своих обладателей. Резко разворачиваясь, перед ней открывается такая картина: скрюченная старушонка наклоняется к маленькой девочке, смотрящей на неё испуганно огромными блестящими глазками. — подай-ка мне ручку, малышка, — старуха хитро улыбается, отчего загорелая кожа в районе глаз собирается в мелкие морщинки. Девочка хлопает длинными ресницами и вот-вот заплачет от того, насколько устрашающе выглядит гадалка. —Я вернусь, чтобы занести деньги, через два часа! — кричит кому-то молодая девушка, выходя из мастерской. Увидев ребёнка, она тут же бросается к нему, рывком забирая у подозрительной старухи. Та начинает противно смеяться, глядя на перепуганное лицо мамочки. Чара поёжилась от этого пробирающего до костей смеха и отвернулась. Солнце стояло высоко в безоблачном синем небе, точно в зените, Чара смотрела на него, сощурив глаза и игнорируя окружающий людской шум; оно говорило ей, что времени осталось немного. Ускорив шаг, она добралась до начала той самой лестницы, ведущей к замку. Приближение к цели будоражило её сердце, глубоко внутри она ещё была не до конца уверена в том, что сможет выполнить то, что задумала. Но ноги вели упрямо вперёд, вперёд за головой короля.

***

Закончив готовить свой обед, Рэй с тарелкой и ложкой в руках придавливает старую, плохо поддающуюся дверь плечом и поворачивает ключ в замочной скважине три раза. Он надевает обратно на шею верёвку с ключом и направляется в зал, где на данный момент обедает вся его семья. —Какое счастье, — с притворно добрым лицом, что на самом деле распиливало мужа осуждающим взглядом, проговорила Мара, стараясь привлечь внимание мальчика, который тихо кушал свою порцию, пытаясь не смотреть на маменьку. — Ты смотри, кто к нам пожаловал, — женщина гордо вздёрнула подбородком, лживая улыбка играла на её устах и сопровождала поджавшего от недовольства губы Рэя к столу. Ян так и не поднял головы: он не слышал маменьку, так как пребывал в каких-то своих глубоких мыслях, где реальные звуки для него становились фоновым шумом, чем-то запредельным. — Ваше высочество, — строгим голосом вдруг сказала Мара, косясь сердито на мальчика и тем самым жестоко вырывая его из своих фантазий, — соизвольте поднять голову! Где уважение к отцу? Ян от неожиданности еле заметно вздрогнул, глаза его на мгновение округлились, с опаской взглянув исподлобья на маменьку. Мальчик тяжело сглотнул и пересёкся взглядом с отцом, отодвинувшим напротив него стул. А мысленно всё удивлялся, как за шесть лет он не привык к резкому, грубому тону своей матери и до сих пор пугается, как в первый раз. —Мара, к чему это? Не перед кем показывать светские манеры. Пусть спокойно ест, — серьёзно сказал Рэй, усаживаясь за столом и чувствуя на себе два взгляда: один — напуганный, другой — негодующий, готовый разжечь спор. —Добрый день, отец, рад Вас видеть, — промямлил Ян, искренне смотря на Рэя с блестящими глазами. Был бы он всегда с ним рядом, а не маменька. Отца он не боялся, тот всегда был с ним сдержан, как подобается вести себя с сыном, чтобы не вырастить из него слабака и мямлю, но тем не менее ему удавалось через теплый взгляд, слова и непринужденные прикосновения дарить ему ту отцовскую любовь, которой было ни много ни мало. —Взаимно, — сдержанно улыбнулся в ответ король и набрал в ложку похлёбки, начиная обедать без благодарственной молитвы. — Будем с тобой сегодня учиться сражаться? — приподнял брови он, с радостью глядя на то, как на лице его сына расцветает счастливая улыбка. —Да! — чуть ли не подпрыгивает на месте Ян, за что получает неодобрительный взгляд матери. Подавив немного свои эмоции, он с восторгом доедает свою порцию. «Я буду как папа» — думал он, представляя себя с мечом на поле боя под лёгкое трепыхание собственного сердца, которое стало биться сильнее от предвкушения. Он всегда им восхищался, отец был для него примером, опорой и единственным другом, пусть и поговорить им удавалось нечасто из-за постоянных неотложных забот с королевством. Зато когда такая возможность появлялась, Ян впитывал все наставления отца, как губка, с полными уважения глазами смотрел на то, как дерется с манекенами Рэй на очередной тренировке во дворе, как умело он владеет мечом и плавно и грациозно выполняет удары. Его отец — его гордость. В зале раздался стук, после чего в дверях появился высокий молодой человек в белом военном кителе и в чёрных брюках. Его русые волосы, выгоревшие на солнце, отчего дававшие золотистый оттенок, были прилизаны назад, открывая ровный лоб без морщин, словно этот человек использует мимику на минимуме и всегда остается с расслабленным, ничего не выражающим лицом, брови его были не густыми, но и не узкими, тянулись ровной линией к вискам, глаза небольшими и серыми спокойно смотрели из под нависших век, идеально отполированные ботинки блестели, а острые скулы показывали всю твёрдость закоренелого характера. Он стоял ровно по струнке: руки заведены назад, взгляд прямой и подбородок чуть вздёрнут. —Извините за беспокойство! Ваше Величество, когда вы будете свободны? — мужчина вежливо поклонился, вступая в зал. — Есть новости о последней вылазке. —Ануар, ты как раз вовремя, — Рэй аккуратно вытирает губы салфеткой и поднимается изо стола. Неторопливым шагом, поправляя при этом закатанные рукава и запонки, он подходит к молодому человеку. — Докладывай. —Никто не вернулся, — стиснув челюсть, тихо ответил он, чтобы не слышал никто, кроме короля. Он прикусывает язык, чтобы унять в голове быстро пролетающий поток воспоминаний, связанных с наверняка погибшими в этой вылазке товарищами, которыми он дорожил. Рэй недовольно толкнул язык за щеку и начал ходить из стороны в сторону, потирая лоб. —Больше никаких походов, для нас эта дорога теперь закрыта до того момента, пока не наберётся достаточное количество сведений, в ином случае это бесполезная потеря людей, — возбуждённо размышляет король, останавливаясь и смотря куда-то прямо, словно в пустоту; он нервно кусает свои губы и сводит брови к переносице, в душе только отчаяние и ощущение, словно опять совершил непростительную ошибку. — Я больше не хочу терять людей, Ануар...эти люди были одними из лучших солдат, что там происходит, чёрт побери?! — повышает голос он, но сразу утихает, чтобы не испугать сына. Очередная непростительная ошибка, очередная потеря жизней...всё уже кричит в лицо о том, что надо менять стратегию, менять план и тратить больше времени на обдумывание каждого шага. Сколько людей должно умереть, чтобы Рэй понял это? — Хоть сам туда отправляйся... —Даже думать не смей, — грозным голосом вмешивается Мара. Она медленно поворачивается в сторону мужчин, аккуратно положив кухонные приборы на стол, в её взгляде читалась железная строгость, перечить ей в такой момент было банально страшно. — Хочешь оставить сына без отца? —Мара... —Или ты думаешь, что сильнее тысячи солдат, пропавших там без вести? — она вопросительно поднимает брови, из-за чего выражение её лица становится ещё более ужасающим. Он знал, что не сильнее, знал, что это безумство, но для чего-то так безжалостно продолжал организацую этих совершенно бесполезных экспедиций. Внутри сьедает совесть и делится своим обедом со злостью, начиная вместе мучительно пожирать его. —Поговорим об этом позже, Ануар, — и не в силах ответить что-то на слова жены, Рэй беспомощно поджал губы и вышел из зала.

***

Двух часов хватило, чтобы Чара дошла до злополучного моста, открывавшего ей путь в замок. Высокие двери были похожи на те, что удалось открыть эльфийке в начале пути, на стены в сам город. Возле них без движения стояло два стражника и ещё парочка у начала моста. Она тихо, почти на носочках, прошла мимо первых двух сторожей. Сейчас её главной задачей было найти убежище, где бы она смогла переждать ужасных шесть часов. Для начала стоило осмотреть замок вокруг и найти другой вход или то, с помощью чего можно было бы пробраться внутрь. Солнце изредка скрывалось за тёмными облаками, позволяя расслабить постоянно сощуренные от назойливых лучей глаза. Сегодня на редкость бушевал сильный ветер, поднимавший в воздух пыль, из-за чего становился колючим, и если не солнце мешает тебе смотреть по сторонам, то это будут делать крутящиеся в урагане соринки и пылинки. Благо, нашу путешественницу от этих невзгод спасает капюшон. «Должен же быть какой-то задний двор или что-то наподобие» — размышляет Чара, обходя огромное строение. Ноги гудят после длиннющей лестницы и, в общем и целом, ей нужен был отдых. Переждать в замке было слишком опасно, нужно найти что-то, способное скрыть её от чужих глаз и не отдалить от замка. Место должно находиться в пределах этой территории. Эльфийка заворожено останавливается, завернув за угол, её зрачки расширяются то ли от восторга, то ли от удивления такой внезапной удачи. Всё-таки мир расположен к ней и не обделяет её шансами, подбрасывая постоянно порции веры в себя. После осознания своего везения, на лицо тянется счастливая улыбка. Перед Чарой действительно находится огромный сад. Это её спасение, среди многочисленных деревьев, цветущих прекрасными белыми с розовыми прожилками цветами, можно было скрыться от стражников. Она незамедлительно отправилась туда, осматриваясь и полной грудью вдыхая просыпающийся аромат абрикосов. Сад был настолько большой, что напоминал маленький лес, других деревьев, кроме абрикосов, здесь не наблюдалось, зато был скромный фонтан с белоснежной статуей амура. Чара бросилась к нему и стала набирать в сложенные лодочкой ладони воду, жадно выпивая её. Сейчас было не так важно насколько та была чистая, жажда высасывала из неё все силы. Она упёрлась руками о фонтан и несколькими движениями умыла лицо. Капли стекали по влажной коже и, собираясь в одну большую, разбивались о беспокойную поверхность воды. Мотая головой, эльфийка пытается взбодрить себя и избавиться от мыслей, что у неё ничего не выйдет. Отступать уже поздно: теперь или достижение цели, или смерть. Сквозь деревья её взгляд цепляет небольшая дверь и два спящих возле неё сторожа. Подбираться ближе она не решилась, но было ясно, что это тот самый второй вход, который был так ей необходим. Спрятавшись в кустах малины, располагающихся недалеко от фонтана, Чара чувствовала, как время действия зелья утекает сквозь пальцы. А это значит, что она скоро выйдет на новый уровень, более сложный и опасный. Путь, пройденный до всего этого, был слишком лёгок: единственным препятствием были главные ворота города и то, открыть их не составило особого труда. Сейчас же начинается самое трудное, самое волнующее и пугающее своей непредсказуемостью. В теле ощутилось лёгкое покалывание, как бы предупреждающее о завершении действия чар. Начиная от ступней, она становилась видимой, медленно проявлялась, словно сосуд, наполняющийся цветом. Этот цвет обрёл каждый сантиметр её тела, кроме глаз, что остались пугающе белыми, словно чистый лист бумаги. Они будто покрылись мутной плёнкой, отнявшей у Чары зрение. —Чёртово побочное действие, — прошипела про себя эльфийка, устало уткнувшись в согнутые колени. Если бы у зелий не было отрицательного эффекта, накладывающегося на носителя сразу после того, как закончится действие настойки, то она бы уже давно проникла в замок, возможно даже, голова короля уже была бы у неё в руках. Но из-за этого ей придётся сидеть шесть часов на территории врагов в полном неведении, пребывая в таком беззащитном состоянии. Наверное, идти на такое мог только глупец. Но нельзя было не отметить то, что Чара хочет получить всё и сразу в слишком короткий срок, но понимая это, она этого не осознает. Остаётся прокручивать в голове картинки окружающей её местности, дабы в случае опасности суметь хоть как-то сориентироваться, только вот осознание того, что шанс на удачный побег равен десяти процентам из ста, начинает искажать их. Она нервничает, запуская пальцы в волосы, сжимает их у корней, пытаясь собраться с силами, но неожиданная паника наполняет её лёгкие. —Мама..— холодные руки цепляют верёвку на шее и тянут к губам подвеску в виде полумесяца. В помутнённом тревогой сознании мелькают тёплые картинки из детства, побуждающие сжаться в чувствительный комок и горько всхлипнуть. Обветренные уста невесомо касаются оберега, молча наполняясь энергией и мотивирующим чувством. — я отомщу за вас...

***

Шесть часов почти иссякли; зрение возвращалось постепенно, очень медленными прояснениями, белая пелена пока что ещё застилала обзор, всё было нечётким, неразборчивым. Это состояние вынуждало Чару часто моргать, жмурится в попытках рассмотреть хотя бы собственные пальцы. Её руки и ноги, да и в целом всё тело, затекло находиться в сидячем положении столько времени, даже сама она не понимала, как столько выдержала. На город начали опускаться сумерки, огни в окнах загорались одни за другим, сильный ветер нагнал на ясное небо мрак и оно застелилось тёмными тучами, по листьям цветущих деревьев начинали бить редкие капли подступающего дождя. —Только не это, — прошептала Чара, осторожно натянув на голову капюшон своей накидки. С одной стороны, шум дождя мог бы заглушить звуки, когда придётся выходить из своего укрытия, с другой — намочит, из-за чего в замке можно будет знатно наследить. — Чёрт... Сидеть и дальше становится невыносимым, все конечности ломит, какая-то веточка утыкается в щёку. Чара аккуратно, не совершая лишних движений, пытается выбраться из кустов, но без шума у неё не получается, да и шуршание листьев совсем не похоже на стук дождя. Она встаёт возле дерева, осторожно заглядывает в щель между стволами, разглядев за мутной пеленой двух сторожей явно в бодром состоянии. Как пробраться мимо них — было главным вопросом в её голове. Тётушка Кавана и мама говорили, что пить два раза в сутки одно и то же зелье опасно, а такой риск сейчас может привести к полному краху. —Ты слышал это? — говорит один из стражников, крепче сжимая кулаки, его глаза прищурились, всматриваясь в падающие на сад сумерки, а всё тело подозрительно напряглось, чувствуя врага. Его чуйке мог бы позавидовать непутевый товарищ, которому выпала доля делить с ним пост. —Это дождь, — незаинтересованно отвечает ему второй, прикрывая рот ладонью и громко зевая. Он облокотился на стену и прикрыл веки. Очевидно, как наплевательски этот мужчина относился к своим обязанностям, казалось, его интересовал только крепкий сон и тишина, которую так неприятно нарушал своим галдёжом сослуживец. —Глухой чёрт, — ругнулся на него первый и снова прислушался. — Я тебе клянусь, что слышал шуршание кустов. —Ясен пень, вон ливень какой разыгрался. —Тьфу ты, вечно тебе на всё по барабану, — махнул тот на него рукой и сделал шаг в сторону сада. —Это ты параноик просто. —Я пойду, проверю, — сторож презрительно покосился на товарища и пошёл на звук, руками прикрываяя от дождя свою облысевшую с годами голову, хотя капли все же умудрялись попадать и неприятно разбиваться о макушку. По тому, как гремят его доспехи, заметить приближение было не такой уж трудной задачей, куда сложнее спрятаться от надвигающийся угрозы за этот короткий промежуток времени. Чара увидела его очертания только в тот момент, когда он был от неё в паре шагов. —Это ещё что за.. — бубнит под нос сторож, увидев эльфийку в тени деревьев. Он тут же обернулся к своему товарищу, чтобы позвать на помощь и заодно сказать о том, что он не параноик. Но тот осел на пол и, склонив голову вниз к плечу, громко храпел. — Бездельник, — процедил мужчина и повернулся обратно к эльфийке, набравшись уверенности. Что же он, такой здоровый мужик, не справится с какой-то девчонкой? — Ты кто? —Кто.. — растерянно повторяет за ним Чара, неуверенно пятясь назад и озираясь по сторонам. Сказать что-то на человеческом было непросто. Её словарный запас состоял только из того, что она слышала. Значение слов Чара понимала на интуитивном уровне, что в самом начале её и шокировало. Она шире открывает глаза, пытаясь разглядеть пути к отступлению, но зрение не проясняется, сумерки ухудшают видимость, а дождь нагнетает ситуацию. В груди неприятно зацарапало, губы терзались зубами, нервно кусающими их беспрерывно. —Ты...мать божья, слепая что-ли? — сторож с ужасом разглядывает бесцветные глаза Чары и морщится. — Ты как сюда попала? — настойчиво спрашивает он, подходя ближе. —Слепая.. — снова вторит Чара, её сердце отбивает в груди бешеный ритм, руки начинает сводить от страха и предчувствия неминуемой участи. В горле застрял ком, который с каждым вылетевшим из уст словом, противно скользил по стенкам ни туда, ни сюда. —Заплутала, мать, как только мимо стражи прошла, — недоверчиво хмурится и тянет руку к эльфийке, чтобы вывести её отсюда. Слепая, а значит опасности не представляет, считал он, почёсывая намокшую плешь на голове. — Да эти бездельники спят постоянно, чему удивляться. Такое ощущение, что только у меня одного из всех здесь присутствует чувство долга, — ворчит под нос. Чара перехватывает его руку и накрывает его ладонь своей. —Хочешь погадаю? — с акцентом проговаривает она трясущимся голоском, заглядывает прямо в мутные черты глаз мужчины и глубоко дышит, пытаясь выиграть время. Она не понимала, куда её хотели отвести, но нужно было оттянуть момент, чтобы прорезалось зрение, а там как судьба покажет, придумает что-нибудь, она же смекалистая. Тетушка Кавана с мамой в детстве постоянно это подмечали. Стражник увидел на мгновение в белых глазах тёмный блеск, и в голове словно что-то переключилось. Он приоткрыл рот и заворожено кивнул, не отводя взгляда от пленительных глаз незнакомки. Чара не знала, что говорить дальше, её словарный запас состоял из слишком неподходящих фраз, но тут непрерывный поток тревожных мыслей перебивает странно улыбающийся мужчина. Чара быстро моргает, её радушка наливается цветом и всё вокруг наконец становится чётким. Непонятным остаётся то, как мужчина не заметил этой перемены, хотя неотрывно смотрел на неё. Эльфийка аккуратно заглядывает за его плечо, заприметив небольшое полено, стоящие рядом с пнём. Внутри полная анархия, пожар волнения и риска, который не затушить даже ливнем, с шумом ударяющим по листьям деревьев. Она хмурится, заметив необычное поведение стражника, продолжающего загадочно рассматривать её глаза, и пытается осторожно зайти ему за спину, водит ладонями возле него, будто изучает ауру, на самом деле лишь отвлекая его внимание. —Скажите пожалуйста, — начинает он, как статуя, смотря в одну точку и не замечая, как Чара отдаляется от него. — Всегда хотел узнать, когда у нас сменится власть? Чара в спешке хватает полено, пока сторож находится в неподвижном состоянии, и с размаху ударяет его по затылку: —Через два часа, — твёрдым от нахлынувшей решимости голосом отвечает она, бросая кусок бревна возле упавшего на траву тела и вытирая рукавом холодный пот со лба. Она тяжело дышит от выплеска адреналина и смотрит на валяющегося у ног человека не своими глазами, словно в этот миг какой-то выключатель щелкнул у неё в голове. Но щелчок этот повторился и, будто осознав, что только что сделала, Чара падает на колени и подползает к мужчине, дрожащими от страха руками она проверяет его пульс. А в мыслях лишь три слова бегущей строкой виднеются: «Хоть бы жив». Ни за что не желала она ему смерти, не должен от её рук пострадать ни в чём не повинный человек только за то, что оказался не в то время и не в том месте. Сердце никогда не билось так сильно, как в этот чёртов момент, когда под подушечками пальцев слабо прощупывался пульс. Услышав признаки жизни, Чара облегчённо выдыхает и падает лбом ему на грудь. Живой. Это месть королю, убивать других людей не в её приоритетах. Это её война, участие в которой принимает только она и ненавистный король Аквила. Жуткие картинки этого вечера будут ещё долго снится ей в ночных кошмарах. Так сильно переживала за чужую жизнь Чара только в тот роковой день в её жизни, когда войско королевства Аквил напало на её деревушку. Лежащий под ногами стражник не вызывал в ней никаких негативных чувств, лишь сочувствие и желание как-то исправить всё, что сделала. Трясущимися пальцами она дотрагивается до кровавой раны на затылке и с ужасом смотрит на алую жидкость, редкие капли дождя, попавшие на руки сквозь кроны абрикосов, смывают её, разбавляя густо-красный цвет в грязно-розовый. Знакомый запах железа разблокирует в памяти самые страшные воспоминания. —Герольд? — слышится недалеко. Чара быстро поднимается с колен, подбегая к фонтану, находившемуся совсем близко, и в панике пачкает его белоснежную поверхность кровью. Настоящий животный страх теперь руководит ею. Судорожно пытаясь отмыть кровь, она постоянно оборачивается, руки совсем не слушаются, пальцы сводит и покалывает, сердце выпрыгивает из груди, а ноги вот-вот бросятся бежать, куда глаза глядят. —Герольд! — повторяется зов с большей настороженностью и сопровождением приближающихся шагов. Смазанный кровавый след, испачкавший кристаллическую белизну фонтана, Чара не замечает. Пригнувшись, она начинает пятится в сторону двери, постоянно смотря на очертания второго стражника и валяющееся на мокрой траве тело. Рассудок, загнанного в ловушку зверя, построил небольшой план: пока второй сторож решает проблему со своим товарищем, ей нужно незаметно пройти внутрь. —Это ещё что за дела? — ворчит мужик, подходя к Герольду и наклоняясь. — Живой что-ли.. — бубнит он сам себе, трогая пульс мужчины. Чара была почти у цели, как сторож начал подозрительно осматриваться, поэтому пришлось залечь на землю. Она столько уже прошла, думать о том, что ничего не получится в итоге, совсем не хочется. Чара подкрадывается к двери и последний раз оборачивается перед тем, как скользнуть бесшумно внутрь. Замок встречает её своим броским стилем, таким неуютным и отталкивающим, что поначалу завороженный взгляд, метающийся по новым видам, меняется на непонимающий, с явным вопросом «Как только можно жить в таком месте?». Гладкие молочного цвета колонны, карниз которых ярко переливался золотом в свете огней от подсвечников, совсем не вязались с привыкшими глазам деревянными стенами. Запах здесь стоял приятный, ароматными пионами пахло на весь огромных размеров зал, но всё же был он какой-то искусственный, что не скажешь про сладкую мяту, всегда освежающую родной дом Чары. Пёстрый стиль рококо без шуток заставлял щурится, даже несмотря на то, что во всем помещении стоял приглушённый свет, высокие окна были занавешены плотными желтыми атласными шторами, которые не пропустят, кажется, ни малейшего лучика света. В паре метров от Чары уходит вверх широкая мраморная лестница, обрамлённая деревянными перилами, выкрашенными в белый и покрытыми слоем лака, который дарит красивый блеск. Всё здесь кричало о богатстве короля, о его бесконечных возможностях и власти, о том, что он выше других и может позволить себе всё, что взбредёт в голову. Роскошная обстановка была жестоко обменена на уют и комфорт, который, на взгляд Чары, должен стоять на первом место в обустройстве дома. Слева от лестницы виднелась дверь, такая же усыпанная мозаикой узоров и замысловатых закорючек, от чего Чара даже закатила глаза. Для её взгляда, который не видел ничего настолько изящного и утончённого, ещё непривычно и непонятно предназначение столь броского стиля, ей это слишком чуждо. Пока она безмолвно, даже боясь дышать в непривычно тихом замке, пыталась разложить в голове дальнейший план действий, за спиной послышалось кряхтение того стражника, и ушедшая паника вновь сжала в тиски её тело. Чара бросилась к той двери, наступая на мраморный и скользкий пол настолько невесомо, что со стороны это было схоже с тем, как водомерка быстро перемещается на поверхности воды. Годы тренировок, если можно было так назвать игры в прятки с Эмином, Эдоном и Эсбеном, или легче назвать их братьями Э, как не раз шутила Чара, (они не были братьями, но все стали друг другу как родные и никого не смущало такое прозвище) не прошли зря, развив в ней способность бесшумно передвигаться. Судорожно хватаясь за ручку той самой дверцы, Чара и не подозревала, что кто-то коснулся её с той стороны, пока неуклюже не врезалась в само препятствие. Растерянно оглядывая упавшего мальчишку, она услышала, как позади раздаётся скрип несмазанных петель, времени не хватает даже обернуться, она закрывает за спиной дверь и загнанно дышит, прижимаясь к ней затылком. Капюшон сползает с головы и обнажает острые уши. —Вы фея?.. — заворожено выдыхает сидящий на полу Ян. В его огромных чёрных глазах виднелся заинтересованный блеск. Он отряхнул свои ладоши и поднялся, принимаясь без стеснения осматривать незнакомку, в особенности её уши. Чара опешила и замерла, в голове чёрный экран, никаких мыслей, никакого плана действий, только пустота и шок. Она устала думать, нет сил больше паниковать и решать — этот мальчик отключил ей на мгновение все мысли своими огромными глазами. Никто ещё с таким любопытством её не осматривал, как этот ребёнок. —Фея, — глупо повторяет она, быстро моргая. Что теперь делать с тем, что её заметил какой-то непонятный мальчишка? Как действовать дальше, чтобы не попасться страже? —Почитай мне на ночь, фея, — переминается с ноги на ногу мальчик, перебирая пальцы. Ему было страшно спугнуть прекрасное создание, которое он встретил, хотелось подружиться с ним и стать ближе. — Маменька не читает мне на ночь с тех пор, как гувернантка, тетушка Лиди, научила меня читать самому. Я просил её, но она отказывалась, а отец всегда сидит в своём кабинете, — он нахмурился, поджав розовые кроличьи губки, но потом наивная детская улыбка озарила его личико и он обольстительно наклонил голову, аккуратно взяв ладонь Чары в свою маленькую ручку и протянув забавное: — пожа-а-алуйста. Чара лишь неуверенно кивает и растерянно сглатывает, ловя счастье, исходящее от этого мальчика, и плетется за ним в неизвестном направлении. —Только.. — начинает Ян голосом провинившегося шкодника. — Я должен уже давно спать, поэтому нам нужно быть тише, — маленький пальчик прислоняется к губам, растянутым в игривой ухмылке, а глазки хитро щурятся. Этот странный, появившийся из неоткуда ребёнок, захватив ладонь Чары в плен, буквально тащит её в свою комнату, предусмотрительно выглядывая за каждый поворот. Удивительно, но по пути им не встретилась ни душа. С этим мальчиком Чара даже на мгновение позабыла о цели, ради которой здесь находилась. Комната Яна выглядит поуютнее, хоть и в том же стиле, наверное, это из-за самого жителя, который одной милой улыбкой способен осветить даже самое тёмное помещение. Когда мальчик залазит под одеяло и похлопывающими движениями подзывает к себе Чару, в коридоре слышатся шаги, заставляющие сердце эльфийки в очередной раз за вечер уйти в пятки. —В шкаф, скорее! — шёпотом велит мальчик, указывая пальцем на свой высокий белый шкаф, стоящий в углу комнаты. Чара скрылась за его резными дверцами за секунду до того, как в тёмную комнатку прокралась тонкая полоса света из коридора. Через щель между дверцами прекрасно видно происходящее возле кровати. В спальню входит высокий мужчина, очертания лица не видны из-за темноты, но зато отчётливо слышен его грубый голос с едва заметной хрипотцой. —Ян, ты почему не спишь? Я слышал, как ты бегал, — говорит он, неторопливыми шагами подходит к постели и садится на край, укутывая мальчика одеялом. — Опять кошмары? —Нет, пап, — ребёнок кладёт свои ладоши на руки мужчины, как бы успокаивает. Отец всегда переживает из-за его частых кошмаров, поэтому так он говорит ему, что все в порядке. — Маменька мне уже давно не снилась, — заливается тихим смехом он и вызывает у отца лёгкую улыбку. Потом Ян загадочно поджимает губы и пальчиком зовёт отца, тот заинтересованно наклоняется. — Я встретил фею, — шепчет он, но Чара даже в шкафу прекрасно слышит и сдерживает улыбку. Эта наивность её умиляет. —И где же она? — вопросительно поднимает брови Рэй. И тут Чара напрягается, детская наивность её уже не умиляет, а заставляет задыхаться. Забавно, что сейчас её жизнь зависит от ответа какого-то маленького мальчика. Мальчика, который запросто может сказать, что «фея» сейчас находится в шкафу, если повезёт, то его отец не поверит, но вполне вероятно, даже в таком случае проверит, чтобы убедить сына в том, что ничего этого не существует. —Улетела, — хихикает мальчик, бросая короткий взгляд в сторону шкафа. У Чары, как от сердца отлегло, знатно заставил её этот малец понервничать, но в итоге, видимо, испугался, что никто ему сказку читать не будет. —Ты давно ко мне не заходил, — он обиженно дует розовые губки и трёт глаза кулачками, сладко зевая. —Управлять королевством не так легко, Ян. Ты должен это понимать, потому что после меня им будешь управлять ты, — Рэй гладит малыша по волосам и целует в лоб. Чара наблюдает за всем этим и внутри что-то неприятно тянет. Было нетрудно догадаться, что этот ребёнок — сын короля, но теперь это будет грызть её совесть после того, как задуманное совершится. Ей страшно даже представить этот ужас и боль, когда он узнает, что отца больше не нет. Сможет ли он после так солнечно улыбаться незнакомым людям? Сможет ли вообще улыбаться? И всему виной она... Неважно. Её не должны касаться проблемы и переживания чужого человека, мир жесток и не терпит жалости, он так же бессовестно отнял у неё родителей, никто в тот момент не задумывался о том, будет ли она улыбаться после их смерти, никого и крупица сожаления не коснулась. Она тоже не должна думать об этом. Если тебя любая мелочь способна остановить, то стоит задуматься насколько ты серьёзно настроен идти к своей цели и нужно ли тебе это на самом деле. А Чаре нужно, нужно сдержать обещание, данное на могиле родителей. Лицо сожаления быстро стирается, заменяясь маской хладнокровия. До жестокости ей ещё далеко, но на то, чтобы загнать свои гуманные чувства на последний план, силы есть. А значит, и на убийство без колебаний найдутся. Рэй выходит из комнаты в сопровождении отчётливых шагов, что и в коридоре слышатся просто идеально. Не теряя времени, Чара выскакивает из шкафа и, прижавшись к двери, осторожно открывает себе обзор. Широкая спина быстро направляется прямо по коридору и зоворачивает за угол, через пару секунд до острых ушей доносится скрип двери. Недалеко ушёл. Чара мысленно благодарит жизнь за то, что подарила ей прекрасный слух. Но только она собралась выйти за пределы комнаты, как позади раздалось жалобное: —Фея...ты уже уходишь? Чара повернулась очень медленно и вымученно изогнула брови, подбежав к кровати мальчика. У того глаза стеклянные переливаются на полосе света из коридора, упавшей прямо на искаженное в разочарованной гримасе личико. Если он сейчас громко заплачет, это будет провал, поэтому Чара потратит свои драгоценные минуты на то, чтобы успокоить и убедить Яна, что она скоро вернётся. Так бесстрастно будет врать, зная, что после своего грязного дела, унесёт отсюда ноги при любой удобно сложившейся возможности. Тихий всхлип разносится по комнате и бьёт прямо в голову, пустив ударную волну в сердце. —Я вернусь, — обещание сладкой мелодией отлетает от стен, Чара с тяжёлым выдохом скрывается за дверью. Из уст дрожащих невольно вырвалось пророчество, никто не знал вес этих слов, но как и в шутке доля правды наблюдается, так и во лжи своя зацепка ощущается. В руках уже крепко сжат лук, за углом справа предположительно находится комната, в которой проживает свои последние минуты её жертва. Сердце бешено стучит, пытаясь вырваться из тела. Из тела, решившегося пойти против всех светлых чувств, пойти на убийство, оно не хочет находится в таком теле, поэтому изрядно вырывается из прочной клетки рёбер. «Нет никаких оправданий убийству!» — кричит оно, и Чару начинает потряхивать. Она пытается заткнуть его своими действиями, на которые наконец нашлись силы. Тихо открыв дверь, эльфийка оказывается в комнате, где мирно лежат на кровати два отвёрнутых друг от друга человека. И сердце побеждённо замирает, не буйствует и не сопротивляется, а лишь опасно пропускает тяжёлые медленные удары. Оно повержено, но продолжает биться из последних сил. Из-под глянцевого покрывала выглядывает копна кудрявых смоляных волос, прикрывающих спящие глаза короля, но не скрывающих прямой нос и приоткрытые губы, через которые беспокойно дышит их обладатель. Чара наводит на спящего мужчину лук, второй человек в кровати её совсем не интересует. Вокруг настолько глухо, что собственное сбитое дыхание кажется ей таким раздражающе громким, что можно мёртвого поднять. Хоть и воздуха в помещении катастрофически мало — принято решение задержать дыхание, чтобы прицелиться точнее. Права на ошибку нет, это не мишень во дворе Эдона — это реальный человек, живой, в нём кровь течёт густая и горячая, с животным тоже не сравнить, у её жертвы люди есть близкие, родные, которые скучать по нему будут и страдать, есть народ преданный, сын... Чара чувствует как трясётся нижняя губа от дикого волнения, она её зубами приминает, не рассчитывая, крепко, почти до капель алых, так как боли не ощущает, все на адреналине, переполняющем её тело, работает. А перед глазами не враг злейший, который лишил её родителей самых лучших и любимых, а сын его... смотрит так нежно и улыбается, произнося ласково «Фея». Удивительно, как у дьявола такой ангел растёт. Немыслимо. Невозможно. Да что за глупости? Что ей этот ребёнок сдался? Кто он такой, чтобы рушить её планы? У неё ощущение, что она уже час вот так с наведённой стрелой стоит, в голове за столь короткое время миллионы моментов пронеслось, миллионы картинок, начиная от страшных, заканчивая теми, что сердце безбожно щемят. Два пальца стоит убрать, как одна душа тела лишится. Но почему так тяжело? Она же решалась на это столько времени, сомнений быть не должно. Руки затекают, находясь в вытянутом положении щедрых минут пять, начинают чуть трястись. Чара прикрывает глаза, набирая в лёгкие очередную огромную порцию обжигающего кислорода и кричит у себя в голове: «Ну давай же!» А её бездушный вопль поддерживает тихое: —Стреляйте.