Белая лошадь на гладкой воде

Он думал, что сегодня-то станет легче. Не стало. Флориан стоял напротив зеркала и уже 15 минут пялился на свое отражение. Упрямое монотонное осуждение, застывшее на нем, не исчезало. В руках бесцельно крутилась зубная щетка, то и дело ударявшаяся о звенящую раковину.  — Ну и сколько ты будешь на себя любоваться? — из-за плеча показалась темная головка. Алия обняла его сзади, и он сквозь одежду почувствовал тепло ее тела. — Я не любуюсь. Ты же знаешь, я себя не люблю. — Значит, опять спрашиваешь с себя за позавчерашний вылет. Флориан с усилием отвел взгляд от зеркала. — Я причем? Меня на поле-то не было. — Поэтому и ругаешь себя. Ну хватит, — девушка сильнее прижалась к нему, уткнувшись в плечо, — я разрешаю тебе больше не переживать. Флориан помолчал и со вздохом развернулся.  — Никак не могу свыкнуться с тем, что можно просто взять и все проебать. — Серьезно? — Алия с деланным удивлением вскинула брови. — А пора бы. Напомни, что было в финале с «Аталантой» или в четвертьфинале с Испанией на нашем Евро? — Ты не представляешь — мы так были готовы! Я думал, на мне кожа треснет — через край всего: желания, решимости, силы…  — Хватит, Фло… — …и каждый из нас, дураков, был уверен — пройдем дальше! Ну уж Бавария у нас в кармане!  — Не заводись… — …и все же шло, как мы хотели. Мы ж их почти дожали тогда! — бормотал он не останавливаясь, вспомнив матч Бундеслиги. Вдруг глаза его покраснели, и он с яростью выкинул щетку на пол. — Как можно было все просрать! — Успокойся, пожалуйста, — Алия обняла его за шею и притянула к себе. Он услышал утешающий шепот и на пару минут беспомощно обмяк в ее объятиях.  — Я не вынесу этого снова, правда, — продолжала девушка терпеливо, но твердо. — Ты говоришь о разных матчах, о разных турнирах. С одной и той же командой сегодня так можно сыграть, завтра совсем по-другому. Да и «почти» в футболе не считается. И ты все это прекрасно знаешь без меня.  Он отстранился. Посмотрел на ее озабоченное лицо, усталые глаза и поцеловал в висок. — Я знаю. Извини. — И ты меня извини. Но я не могу уже видеть тебя таким. Ты со вчерашнего утра ничего не ел. — Да, знаю… — Я лишь хочу сказать: хватить лелеять свою боль. Ты не первый и не последний раз проигрываешь. Все, идем дальше. У тебя и другой боли достаточно, — она кивнула на его ногу, спрятанную в специальный поддерживающий ботинок. Алия подала Флориану второй костыль, и они вместе вышли из ванной. За окнами уже вовсю занималось утро, а их коридор еще темнел, спрятанный от пробуждающего солнечного света. Алии нужно было отправиться на встречу с заказчиком, и Флориан не представлял, чем будет заниматься без нее. — Не уходи, — пробурчал он, состроив печальную гримасу. Оставаться наедине со своим отражением больше не хотелось. — Я быстро, — улыбнулась она и, стряхнув невидимую пыль с его носа, добавила: — Поешь, пожалуйста.  Она нежно коснулась его губ, задержавшись чуть дольше, чем того требовал ритуал прощания, взяла свою широкую сумку и вышла из квартиры. Флориан щелкнул замком. Неторопливо побрел в сторону кухни, подволакивая бездействующую ногу. Нужно было поесть. А в голове все крутились противные мысли, что своей жалкой игрой он не заслужил и куска хлеба. Неожиданная трель дверного звонка заставила его изменить направление. «Ключи забыла, Клеопатра», — догадался он. Флориан очень старался, чтобы личное не стало публичным, и в сущности его не волновало, что думали о нем и Алии в интернет-пространстве. Только один раз он позволил себе поинтересоваться этой темой. На одном из порталов нашел о них короткую публикацию, снабженную несколькими совместными фотографиями. Открыв комментарии, Флориан не увидел ничего примечательного. Обычная история: кто-то восхищался его выбором, кто-то был жутко недоволен. И все же одна заметка привлекла его внимание: какой-то пользователь написал — «Цезарь и Клеопатра». Сначала выражение показалось Флориану забавным, но потом он понял удивительную точность этих слов. А ведь она действительно была Клеопатрой — с таинственной и опасной царственной красотой, которая покорила его, светлого немецкого мальчика. С тех пор он полюбил так ее называть — Клеопатра. Флориан заковылял к двери поспешно, насколько позволяли костыли.  — Ключики забыла, Клео… — и осекся на полуслове. Вместо Алии на пороге сияли глубокие глаза Джамала. Какой черт его принес?! Только не хватало! Футбольная этика гласила: проигрыш команде не должен сказываться на личных отношениях между игроками. Обижаться или ненавидеть тех, кто нанес тебе поражение, — мерзко, глупо и непрофессионально. Флориан это прекрасно понимал и принимал. Но пока все его внутреннее состояние сопротивлялось каким-либо контактам с баварцами. Даже со сборниками. Даже с Джамалом.  — Здорово! — Джамал улыбнулся своей привычной улыбкой, в которой были эта вечная его детская непосредственность и дружелюбие. — Как нога? — добавил он уже серьезно, оглядев костыли и ботинок. — Привет, — Флориан выдавил бледную улыбку. — Хреново, как видишь. Какими.. мм.. судьбами? Он посторонился, пропуская Джамала в квартиру, но тот не спешил заходить. — У нас выходные, а ты обещал сводить меня в Японский сад. — Да? Что-то не припомню…  — Было-было. И вот я подумал — когда, если не сейчас? — Действительно, — пробубнил Флориан с заметной язвительностью.  Он смотрел на спокойного сильного Джамала, уверенно стоящего на обеих ногах, и злая горечь снова раздразнила его сердце.  — Никуда не пойду, извини. Из меня пока так себе проводник. — Ага, конечно. Никаких отказов. Я что, зря летел сюда и машину в прокат брал?  — Ну, я тебя не звал. — Звал.     Флориан вскинул взгляд на друга. Несколько секунд они так смотрели, и за знакомой заинтересованностью и доброжелательностью Мусиалы Фло увидел что-то еще. Наконец он схватил с вешалки куртку, взял ключи и выбрался за порог. Джамал попробовал помочь ему одеться и закрыть дом, но Флориан справился сам. До сада добирались молча. Говорить не хотелось. Чуткий Джамал не приставал с расспросами, а мурлыкал себе под нос какой-то заезженный мотивчик. Флориан рассматривал в окно город, периодически прерываясь, чтобы показывать путь.  Японский сад — одна из главных достопримечательностей Леверкузена — очень нравился Флориану. Он пытался вспомнить: говорил ли он об этом Джамалу — и не мог. Он не раз бывал здесь и с Алией, и с родителями, и с сестрой Джулианой. Что так привлекало его в Японском саду, он и сам не понимал. Такое бывает, когда какой-то человек или место просто вызывает симпатию одним своих существованием, и в причинах привязанности даже разбираться не хочется. Но сейчас он и саду был не рад. Что ему здесь делать? Сидеть на лавочке, как старому деду? И потому Флориан нехотя плелся сзади Джамала, ничуть не стараясь попасть в ритм его бодрой походки.  — Какая красота! — протянул Джамал, только они прошли входные ворота. Им открылся чудесный вид бескрайней садово-парковой местности. Между деревьями и кустарниками петляли многочисленные извилистые тропинки, торчали домики, построенные в традиционном японском стиле. За полуголыми деревьями виднелись мостики всех мастей, перекинутые через разные водоемы, — пруды и ручейки, которых здесь тоже было не счесть. В марте в Леверкузене стоит довольно теплая погода, и на деревьях было уже немало молодых листочков.  — Летом тут гораздо красивее. Все цветет и зеленеет. Не то ты время выбрал.  — А, по-моему, то. Весна… —  многозначительно произнес Джамал, вдыхая щекочущий садовый воздух. Они неторопливо двигались по одной из дорожек, когда Флориан заметил спасительную скамейку. — Я сидеть, — бросил он другу. — А я — искать экскурсовода, — Джамал посмотрел по сторонам. — Здесь нет гида, так ходи. — Ну, это мы еще посмотрим, — сказал Мусиала и решительно двинулся мимо кустов миндаля к стоявшей неподалеку девушке. Флориан аккуратно уселся на деревянную поверхность, отставил в сторону костыли. Он повернул голову и в зарослях заметил Джамала, который сиял как чайник, беседуя с сотрудницей парка. Флориан, усмехнувшись, отвернулся. Когда было нужно, Джамал мог обаять любую девушку, но при этом очень стеснялся встречавшихся поклонниц. Флориан посмотрел вперед, туда, где земля расстилалась темнеющим ковром, чтобы потом превратиться в тонкую линию. Впереди показался небольшой водоем неизвестной глубины, по кромке обнесенный камнем. Рядом с ним крутился мальчуган лет шести. Где-то сзади Фло слышал торопливую речь китайских туристов. И все. Людей здесь больше не было. И Джамал уже скрылся, отправившись изучать местный ландшафт со своей очаровательной спутницей.  Он молча сидел и вдыхал колючий весенний воздух. Как же он тосковал последние дни! Ему так хотелось сорвать с себя всю эту медицинскую амуницию, побежать, как ни в чем не бывало, и прыгнуть в зеленое море футбола без надежды выплыть и спастись. Но сейчас ему не хотелось ничего. Просто сидеть здесь вот так и смотреть сквозь тихие деревья. Они стояли, растопырив свои тугие пальцы, и еле заметно качались на ветру, словно исполняя медлительный танец.  Постепенно он почувствовал, как ему становится лучше. Может быть, всего-то и нужно было — покинуть замкнуто-защитное пространство дома? Здесь было легче дышать, легче думать, да и просторное небо было ближе, прикрытое лишь узорами из редких листьев.  Он не сможет забыть. Все свои неудачи он не забывал, но прятал где-то на периферии памяти, чтобы не мешали жить. И эта уйдет. Скроется в далекий памятный мешочек, чтобы потом восстать в момент самобичевания. Но как мало все это значит сейчас… Он уже столько пережил в 21 год, что с каким-то странным восторженным ужасом подумал о том, что еще ждет его впереди. Прекрасная отчаянная битва. Он улыбнулся. И впервые с улыбкой взглянул на свою залатанную ногу. После короткого отдыха. Очень короткого.  Как Джамал понял, что тут ему станет легче? «Я тебя не звал» — «Звал». Флориана всегда удивляла эта связь между ними, непонятно откуда взявшаяся и не ясно, чем подкреплявшаяся. Они были так не похожи. Джамал обожал играть в шахматы, а Флориан не мог отличить слона от ладьи. Фло любил морскую бесконечность, яхту и водные лыжи, а Мусиала оставался равнодушным к воде. Джамал легко складывал слова в рифмы, любил читать и всегда брал с собой на сборы какой-нибудь серьезный роман. Флориан же не разбирался в литературе, а из книг предпочитал только научную фантастику. И на поле они были очень разными, хотя позиции их совпадали. Полупрыжковая техника Джамала — кошмар для соперника — была в основе всего его движения на поле. Для него было важным пробраться в штрафную, где фирменными рывками и разворотами он мог сотворить чудо. Флориан видел поле как лист бумаги, на котором из разных точек можно провести множество ломаных линий. Строить такие неочевидные изящные линии было его прекрасной сверхзадачей. И несмотря на мешок различий, они как-то сразу сдружились. Могли часами болтать обо всем на свете, могли часами молчать, не чувствуя напряжения.  — Если бы я знал, как тут атмосферно, уже давно б к тебе приехал, — Джамал неожиданно плюхнулся рядом. — Заставил все-таки бедную девушку все тут тебе показывать, — усмехнулся Фло. Джамал внимательно посмотрел на друга, заметил перемену. — Ее зовут Клара, она такая милая. Чайный домик закрыт на реставрацию, обещала поболтать с работниками, чтобы я мог войти. Жду ее указаний, решил тебя проведать. Может, домой захотел? — Нет. Я бы посидел еще. Глаза Джамала улыбнулись. — Ну и отлично. У меня-то день свободен. Готов посвятить его тебе. То есть Японскому саду. — Почему ты приехал? — внезапно спросил Вирц. — Да я просто соскучился, — рассмеялся Джамал, прихватив Флориана за шею. — Давно не  разговаривали по-настоящему, — добавил он, имея в виду, что их общение между последними матчами было коротким и натянутым. — Думал, увидимся на играх с Италией, а ты слег.  Флориан невидящим взглядом посмотрел вперед, туда, где мальчик все с чем-то играл возле пруда. — Знаешь, после прошлого сезона я очень многого от себя жду. И, выходит, не всегда могу соответствовать своим ожиданиям. — Понимаю… — Хотя при этом чувствую стопроцентную готовность. И никак не соображу, что происходит. Я готов биться, а все идет через задницу. Почему? У меня такое ощущение, — он замахал руками, подбирая слова, — знаешь, как будто я прыгаю в воду, вложив в этот прыжок всю свою мощь, и только касаюсь руками воды, чтобы занырнуть, как чья-то рука резко выдергивает меня за шкирку обратно.   Джамал отрицательно замотал головой. — Никто тебя не выдернул. Нет никаких внешних воздействий. Все в тебе, все от тебя, — он навел на его сердце указательный палец. — Все зависит только от тебя. Хорошо, если рука, — ты можешь вырваться и снова прыгнуть. И все, что угодно, можно поправить, изменить, побороть. Ты только вдумайся. Вот я ударил по мячу, и благодаря мне он обрел смысл существования. Я заставляю вещи двигаться и делать то, что я хочу. Да я творец, я художник! На поле мы вообще создаем свою реальность. Это же круто! Если мы на такое способны, так что нам стоит преодолеть где-то несправедливую жизнь и спокойно жить ее дальше?    Флориан внимательно посмотрел на друга, потом снова повернулся к привычной картине — мальчик у озера. — А по-моему, это он сделал мою жизнь осмысленной. Мяч, я имею в виду. Кто я без него? Просто человек, мужчина, немец, сын, брат. Чувствуешь, кого-то не хватает в этом списке? Меня самого. Я — это только с мячом. Я — футболист. — Джамал, — рядом, сладко улыбаясь, появилась новая знакомая Мусиалы. — Пойдемте, я обо все договорилась. — Клара, вы прелесть! — мулат театрально прижал руки к сердцу, затем повернулся к другу. — Не скучай, я мигом. Флориан снова остался один и погрузился в свои размышления. Минуты бежали за минутами. Листья лениво трепетали на ветру. Вдруг он обратил внимание, что мальчишка у пруда ведет себя как-то странно. Он то подбегал к краю воды, то отбегал назад, махал руками и, кажется, кричал что-то сам с собой. Вот он поднялся на валуны, обрамлявшие водоем, потом опустился на коленки и потянулся вниз, к воде. Флориан в испуге нащупал костыли. Он вскочил на них, в несколько прыжков преодолел расстояние до пруда и, схватив парнишку за шиворот, выдернул из блестящей пропасти.  — Сдурел что ли? В пруд решил сигануть? Мальчуган уставился на Вирца. Теперь, вблизи, футболист увидел, что тот совсем маленький и щуплый. Мальчик шмыгнул носом и, кивнув на водоем, пропищал: — Там лошадь. — Какая еще лошадь?  — Белая. Флориан сердито нахмурил брови. Он был зол и растерян. — Сколько тебе лет? — Почти шесть. — Где твои родители?  — Где-то здесь… – мальчик неопределенно повел рукой. Его явно занимали мысли о некой белой лошади, о другом он даже не думал. — Где-то здесь? — раздраженно переспросил Флориан. — Я сижу тут уже, — он сверился с часами, — почти три часа и наблюдаю, как ты один тут крутишься, никакими родителями и не пахнет. Три часа! Бог мой! Он оставил телефон в квартире, и даже если его Клеопатра еще не освободилась, она, конечно же, звонила ему, и, не получив ответа, могла примчаться домой. А там пустота. Нужно было возвращаться.  — Так, пошли-ка, отведу тебя к сотрудникам сада.  Мальчик отчаянно замотал головой. — Я не могу, там же лошадь! — снова сказал он, тыча в пруд. Флориан вздохнул и заглянул в водоем. Глубиной он был чуть меньше метра. Сквозь рябившую воду блестело каменистое дно.  — Ну и где? Нет тут никакой лошади. — Вон она, — мальчик, чуть не плача, показал в правую сторону пруда. Вирц пригляделся и заметил, что на дне между камнями что-то белеет. Это была голова фигурки белой лошади. Различима она была с трудом, но, присмотревшись, Флориан разглядел ее грубовато вырезанную морду. Шею тоже еще можно было угадать, а вот остальное тело прикрывали пушистые зеленоватые водоросли. Флориан наконец понял, что мальчик уронил в воду свою игрушку.  — Слушай, ну, сложновато будет ее оттуда вызволить, — он мгновенно смягчился и с сочувствием посмотрел на паренька, который совсем расстроился. — Она мне очень нужна. Мне ее подарили за победу на шахматном турнире. Она мне удачу приносит. Флориан призадумался, глядя на белеющий кусок гипса. — Сейчас нам поможет мой друг, — сориентировался Вирц. — Джамал! — крикнул он громко.  — Джамал? — лицо мальчика вытянулось. — Ну да. Джамал Мусиала. — Сам Джамал Мусиала? — повторил мальчишка, пропевая каждый звук священного для него имени. — Ну да, сам великий Джамал Мусиала, — с доброй усмешкой передразнил Флориан. — А меня знаешь? — добавил он, мягко улыбаясь. — Еще бы! — обиделся парнишка. — Так чего мне не удивился? — А чего удивляться? Ты здесь живешь, тебя можно встретить, — логично рассудил мальчик. — А Джамала Мусиалу я тут не ждал. Флориан усмехнулся его умозаключениям. — У тебя-то имя есть? — Ага. Луис. — Ну привет, Луис, а я Флориан. Рад знакомству.  Он пожал его маленькую ладошку, и мальчик смущенно улыбнулся. — Давай будем доставать твою коняжку. Всеми этими разговорами Вирц в некотором роде нарочно тянул время. Джамал не появлялся, а он никак не мог решить, что же делать. Флориан поискал глазами кого-то из обслуживающего персонала — должны же у них быть длинные штуки для чистки прудов, сачки или что-то такое — но все, как назло, вымерли. Сачок! Вдруг его осенило. Он посмотрел на свой костыль — а что, годится! И тут за спиной вырос Джамал. — Вот ты где пасешься. Я тебя потерял. Привет, — подмигнул он Луису, который замер с приоткрытым ртом.  — Знакомься, это Луис. Между прочим, победитель турнира по шахматам.  — Одобряю, — улыбнулся Мусиала, пожимая вспотевшую ладошку совершенно счастливого Луиса, и, переведя взгляд на замахивающегося костылем Флориана, уже серьезно спросил: — Ты чего выдумал? — Спокойно. Мы с Луисом достаем потерянный талисман.  Он балансировал, оперевшись на здоровую ногу и повиснув на свободном костыле. Другой же костыль не спеша завел в воду и стал опускать все ниже, пока не уперся им в камни. Лошадь была совсем рядом. Наконечником костыля он поддел ее так, что фигурка сдвинулась, создав небольшой фонтанчик из песка. Затем он вынул костыль из воды, с помощью Джамала развернул его и завел в воду выемку для локтя. Он хотел подцепить лошадь этим желобом, посадить в него и достать наружу. Однако на деле это оказалось не так просто. Лошадь крутилась, отстранялась, как бы не желая садиться в предложенную карету. На лбу Флориана выступил пот. — Фло… — Нет, я сам. Он еще несколько раз аккуратно повернул костыль и наконец локтевая опора прошла точно под фигуркой. Вышло так, будто лошадь прилегла отдохнуть на холодный пластик. Флориан медленно потянул вверх. Теперь можно было разглядеть эту лошадь, пусть и пока искаженную дребезжащей водой. Она была сделана довольно примитивно, без детализации, наверное, чтобы своей простотой напоминать шахматного коня. Но вот ее светлая грива выгодно отличалась от всего тела. Она была очень привлекательна, огромна и необычна. Пока лошадь плавно следовала на волю, казалось, будто ее статичная грива ожила и движется в серебристой воде. У самого конца Флориан резко дернул, фигурка сорвалась и оказалась в его руке. Луис и Джамал с восторгом зааплодировали. — Держи свою белую лошадь. — Вау! Спасибо! Спасибо! Как это у тебя получилось… Круто так! — Сделал доброе дело. Не зря я тебя из норы вытащил.  — Не зря… И только сейчас они заметили спешившего к ним мужчину.  — Луис, я тебя везде ищу, господи боже ты мой… — Вы его отец? — тут же отреагировал Флориан. — Да, а вы… — задумчиво начал мужчина, как бы припоминая что-то. — Почему пятилетний ребенок… — Мне почти шесть! — …находится в опасном месте без присмотра? Он чуть не упал в пруд.  Отец Луиса ахнул и притянул к себе сына. — С тобой все в порядке, малыш? — Все нормально, пап. Флориан достал мою лошадь, — он помахал зажатой в кулаке фигуркой.  — Да, — смущенно улыбнулся мужчина, наконец поняв, кто перед ним. — Понимаете, я работаю здесь декоратором и иногда беру Луиса с собой, когда некому за ним присмотреть. Я был очень занят, разрешил ему поиграть и даже не заметил, что он давно пропал из поля моего зрения. — Повезло вам, что мы были рядом, — процедил Флориан. Он все еще не мог успокоиться из-за безответственности отца.  — Да, спасибо… — пробормотал мужчина и замялся. — Все ли вы успели здесь посмотреть? Могу я проводить вас к водопаду или в Чайный домик? Флориан повернулся к Джамалу. — Спасибо, я уже все это посмотрел, — вежливо ответил он. — Вы создаете замечательное место. — Да… Работа… — неловко пробормотал незадачливый папаша, сжимая плечо сына. — Что ж, тогда мы, наверное, пойдем. До свидания. — Пока, Луис! — в один голос сказали Флориан и Джамал. — Пока! — просиял мальчик, прижимая к сердцу свою лошадь. От удара о камни она лишилась одного копыта. — Поправляйся скорее, Фло. Флориан с улыбкой кивнул. — Ну что, и мы пойдем? — Джамал положил руку ему на плечо.  — Если ты все здесь изучил, то конечно. Посидим у нас… — Нет, я полечу в Мюнхен. Билет уже взял. — Как? Ты шутишь? — Нет.  Флориан почувствовал себя последней свиньей. Джамал ради него потратил целый день, а он был совсем ему не рад, встретил недовольно и холодно. Но теперь расставаться с Джамалом ему не хотелось. Во многом благодаря ему и рядом с ним он ощущал себя сейчас так просто и непринужденно, как не чувствовал уже давно. — Слушай, ты меня… — Не надо. Все в порядке.  Они направились к выходу.  — А знаешь, я когда смотрел, как ты эту лошадь вытягиваешь… — начал Джамал, — а она такая светлая и хрупкая идет по зыбкой воде… короче, у меня даже хокку родилось по этому поводу! — Кто у тебя родился? — Не кто, а что. Хокку. Это вид японской поэзии, тупень. Вот послушай… — Давай, Гете, жги. — Причем тут Гете? Говорят тебе, японская поэзия. — Да не томи уже. Джамал встал в театральную позу, выкинул руку вперед и произнес: — Белая лошадь на гладкой воде. Рассвет. Флориан даже зажмурился от смеха. — Чего, блин? Ты перегрелся? Вроде не сильно палит. — Да ты ни черта не понял. — Объясни. Почему у тебя рассвет белый? Рассвет — это же заря. Он… ну розовый там или желтый. — Это поэзия, балбес. Ее не надо объяснять. Это образ такой, понимаешь? Он и не должен с реальностью совпадать.  — Ну и зачем он мне, если не связан с реальностью? Я же его не пойму, — резонно заметил Вирц.  — Эх, тяжела участь поэтов. Никто их не понимает при жизни. — Я тебе больше скажу: твои харакири и после смерти никто цитировать не будет. Они так шли и разговаривали, спорили и подсмеивались друг над другом. Флориан подшучивал над Джамалом, но самое удивительное, что он все понял про эти строчки. И почему белое, и почему рассвет. Сам не знал, как, но чувствовал, что все понимает. — Точно не зайдешь? — последний раз спросил Флориан, когда они подъехали к его дому. — В другой раз. Мне еще машину в прокат сдавать.  Джамал выбрался первым, чтобы подать Вирцу костыли. Сначала тот схватился за свои подпорки, но тут же отставил их к машине, посмотрел на Джамала честными глазами и вдруг искренне и горячо обнял его. — Спасибо тебе, дружище. Спасибо. — Мне-то за что? Я всего лишь Японский сад приехал посмотреть.  — Никогда этого не забуду… — Ладно тебе, еще расплачешься, — усмехнулся Джамал, хотя было видно, что все это и на него произвело впечатление. — Давай иди. Спишемся. Флориан с улыбкой кивнул и тихонько поскакал к дому, но вдруг остановился и развернулся. — Джамал! – окликнул он Мусиалу, когда тот открывал дверцу машины. — Я же тебя так и не поздравил. Поздравляю с выходом в 1/4.  Джамал поднял руку со сжатой в кулак ладонью. Потом расправил ее, помахал и скрылся в прокатном авто. А ему еще нужно было пройти несколько метров. Неровных, пружинистых, трудных. Но он не боялся и свободно дышал. Скорее вернуться. Без тоски, ненависти и боли. Пока поле не успело соскучиться по его стремительным ногам. И все будет хорошо. И он дождется свой белый рассвет.