О чём шепчет Арка

Белый свет, белые стены, белый потолок… Значит, удалось. И он попал на тот же вокзал, где в последний раз разговаривал с Дамблдором. Сейчас он сядет на поезд и поедет дальше. И, может, встретит там Джинни, своих родителей, Сириуса и остальных… От предвкушения встречи он судорожно вздыхает и резко садится. И боль пронзает голову хуже заклятия. Что это?.. К его кровати кидаются Рон и Гермиона с таким же белыми лицами. Как они тут оказались? Неужели они тоже?.. – Гарри! – всхлипывает Гермиона, обнимая его за шею. – Слава Мерлину! – Где я? – разлепив сухие губы, сипит он. – В Мунго, конечно. – Рон подходит с другой стороны и с силой сжимает его плечо. – Ну и напугал же ты нас, дружище! Не получилось. – Почему. – Сил нет даже на вопросительную интонацию. – Понимаешь, – по старой привычке объясняет Гермиона, а в голосе её слёзы. – Чтобы Авада сработала, надо действительно хотеть кого-то убить… – Значит, я недостаточно сильно хотел умереть. – Гарри откидывается на подушку и смотрит в потолок. То, что он не смог, кажется ему почти предательством. – Джинни?.. Рон сжимает губы. Ясно без слов, что всё по-прежнему. И вдруг он стремительно хватает Гарри за ворот больничной пижамы и ощутимо встряхивает. – Ты что, совсем сбрендил?! – рычит он сквозь зубы, пронзая Гарри сердитым взглядом. – Я потерял Фреда, потом Джинни, а теперь ты пытался двинуть кони? Только через мой труп!!! Гарри невольно отмечает, как растекается в груди давно забытое тепло. Лучший друг поставил его в один ряд с семьёй… Да, он не может сдаться – никогда не сдавался. – Гарри, прости, но… – Гермиона мягко высвобождает воротник пижамы из закаменевших пальцев Рона. И поднимает левую руку. Гарри недоумённо смотрит. И только потом замечает помолвочное кольцо. – Ты шафер, – всё ещё сумрачно цедит Рон, глядя исподлобья. – Мы не говорили тебе. Откладывали свадьбу уже два раза… – Чтобы не ранить тебя! – подхватывает Гермиона. Гарри со стыдом закрывает глаза. Друзья… Нет, в нём ни капли зависти. Он правда был бы рад, если бы остались ещё эмоции в диапазоне большем, чем у склянки на прикроватной тумбочке. Гарри берёт их обоих за руки и сжимает, на сколько хватает сил.

***

Почти – год. Гермиона и Рон сыграли свадьбу, и Гарри был не самым плохим шафером в истории. Держался. Он оставил Аврорат, вызвав немало недоумения и даже возмущения. Как?! Всемагический герой, Избранный осмелился покинуть пост?! Но те, кто ближе, лишь понимающе пожали ему руку на прощание. Гарри теперь – сотрудник Отдела тайн. Он сосредоточенно и терпеливо сортирует пророчества и протирает стеклянные шары. Он ждёт. И наконец его ожидание вознаграждено – его допускают в зал с Аркой. Той самой… По ту её сторону всё так же шепчут голоса. И занавесь призывно развевается в полном безветрии, словно приглашая заглянуть за… К несчастью, в зале с Аркой смерти всегда нужно находиться с напарником. Видимо, были прецеденты. Напарник Стивен молчалив, а когда не молчалив, то зануден. И стар. Гарри был бы рад послушать его рассказы о прошлом. Но он готов говорить обо всём – от нового министра магии до содержимого своего кишечника, но не о том, что Гарри так хотел бы узнать. О чём ш-ш-шепчет Арка долгими ночными дежурствами. Гарри уверен, что Стивен спустился сюда за тем же, за чем и он. А теперь он сед и, кажется, слегка полоумен. Гарри хочет остаться один… Один на один с Аркой и тем, что она может нашептать. Он всё-таки полностью обученный аврор. И под Рождество, на Йоль, он варит зелье, чистотой которого, без ложной скромности, восхитился бы профессор Снейп. (Оказывается, зельеварение может быть увлекательным.) Старый Стивен спит и видит лучшие в своей жизни сны. Гарри хватко держит метлу и спешит к Арке. Он готов ко всему. Недавно он узрел в хрустальном шарике одно пророчество, сделанное ясновидящей Отдела тайн… Он похитил артефакт без зазрения совести. И теперь он украсит его рождественскую ёлку.

***

Ровно – год. Тот самый день, а кажется, прошла целая жизнь между Йолем и Йолем. Для всех счастливых, полных семей сейчас преддверие Рождества. Гарри впервые подходит к Арке смерти один. Искоса заглядывает в её манящую глубину… Не сразу, нет. Он пододвигает табурет, на котором обычно сидит дежурный, чтобы записывать шёпоты Арки. Сдерживая дрожь нетерпения, Гарри старательно трансфигурирует метлу в ёлку с игрушками и гирляндами. У Гермионы вышло бы лучше – Гарри вспоминает, как она наколдовала венок на могилу его родителей – но и им МакГонагалл осталась бы довольна. Миниатюрные огоньки, перемигиваясь, бросают на лицо разноцветные блики. И даже чудится хвойный аромат… – С годовщиной тебя, Джинни, – шепчет Гарри в зев Арки, – и с наступающим Рождеством. Он замолкает, напряжённо вслушиваясь. И, не в силах разобрать среди переплетения шепотков тот единственный и родной, который ему нужен, протягивает к занавеси руку… Обдаёт быстрым дуновением – только Гарри не может понять, холоден ли ветер по ту сторону или ласков. И вдруг он слышит нечто совершенно неожиданное! Стук бит для квиддича, команды… и смех! Неужели кто-то играет там?! И прежде чем он успевает двинуться хоть на полшага, из-за вуали вылетает золотой снитч! Рефлексы ловца просыпаются мгновенно – Гарри, не думая, ловит блестящий мячик. И только потом потрясённо подносит его к глазам. Вроде обычный на вид снитч, только вот ему неоткуда здесь взяться. Он вылетел оттуда. Медленно, боясь стремительно растущей надежды, Гарри поднимает глаза и кончиками пальцев касается занавеси. “Гарри Поттер”, – шепчут тысячи влекущих голосов… Гарри плотно сжимает веки и бросается в Арку, как в омут. Вуаль прохладным шёлком оглаживает лицо. Он летит куда-то, то ли вверх, то ли вниз. То ли вбок. – Гарри Поттер?! – Это уже не шёпот. Голос звучит полнозвучно и сильно. А ещё он знаком Гарри. Очки унесло куда-то потоком нездешнего ветра, но он и без них кристально чётко видит перед собой Фреда Уизли, вальяжно оседлавшего метлу. Фред подлетает к нему и хлопает ладонью по плечу. – Вот это да! – с восторгом восклицает он. – Теперь у нас будет полноценная команда! Он как будто совсем не удивлён. – Команда? – с недоумением переспрашивает Гарри, озираясь. Они парят в космической бездне, и Гарри понимает, что он верхом на своей метле в обрывках гирлянд. Но звёзды ближе, они выстроились, точно прожектора вокруг трибуны, только вне любого порядка. – Где мы? – В самом лучше месте для игры! – азартно говорит Фред. – А ну сейчас позову… – Подожди, Фред, разве ты не знаешь, что ты… – “Умер” застревает в горле. – …твоя мама очень соскучилась по тебе? И брат, конечно! Чёрт, да Джордж так и не оправился! – Мама? Брат? – Фред чешет битой для бладжера между лопатками. – Ну я ещё только немного поиграю… Эй, Сириус! Ты чего такой серьёзный? – ехидно кричит он. Сириус?! И действительно, к ним подлетает на метле Сириус, залихватски затормозив прямо перед Гарри. А он и узнаёт, и не узнаёт крёстного. Это точно его тонкий, породистый профиль, чуть вьющиеся чёрные волосы… Но Сириус словно сбросил пару десятков тяжёлых лет и никогда не бывал в Азкабане. Он сверкает улыбкой, и у рта нет горьких складок. – Сириус… – с неверием повторяет Гарри. – Новый ловец? – с весёлым высокомерием поднимает соболиную бровь тот. – Посмотрим, насколько ты хорош! – Сириус, это же я, Гарри! – Гарри?.. – На красивом лице Сириуса появляется недоумение, а потом, с тенью понимания, лоб рассекают морщины, которых до этого не было. – О боже… – Ты сказал, что я новый ловец, – быстро спрашивает Гарри, пока Сириус вновь не забыл его. – А твой старый ловец, Джеймс? Джеймс Поттер?! А мама… Лили? Она где-то здесь?! – Он беспокойно оглядывается, ища, где здесь могут быть зрительские трибуны. – Джеймс… – задумчиво протягивает Сириус. – Давно его не видал. Мне не хватает ловца. Да и сам я… – Он ёжится, странно мерцая всем телом. – Как будто недолго ещё продержусь на метле. Ты-то уже совсем взрослый мальчик, крестник. Оказывается. – В лице его нежданная теплота, та самая, которая так запомнилась, когда Сириус звал жить у него. Гарри протягивает руку вперёд, чтобы коснуться. – Сириус… – Хей, бладжер! – предупреждающе кричит Фред и одновременно ловко отбивает агрессивный мяч битой – он улетает, оставляя за собой след кометы. – А где, интересно, наша загонщица? – С шутливым возмущением Фред упирает руки в бока. Желудок Гарри ухает к горлу, словно в пике. Рука нащупывает во внутреннем кармане заветный шарик… И внезапно, словно сгущаясь из тьмы этого безбрежного, звёздчатого ничто, перед ними возникает она. Джинни. И Сириус бледнеет, гаснет рядом с ней. – Джинни!!! Обнять её, живую, мягкую, тёплую, непрозрачную… Гарри не хватает воздуха. Но она со смехом уворачивается от пылких объятий. – Эй, полегче, все нежности после игры! Если победим! – Она многозначительно поднимает бровь. – После игры? Джинни, это же я! Ты что, не узнаёшь меня?! Она склоняет голову набок, изучая его долгим взглядом. И Гарри чувствует себя, как перед комиссией авроров. Или в кабинете МакГонагалл, что гораздо страшнее. – Насколько я помню, ты хороший ловец! – выносит вердикт она, и от возмущения воздух попадает Гарри не в то горло – если он есть тут, воздух… – Постарайся не умереть от удушья, нам нужен ловец, а то Сириус немного просвечивает, – бросает она полушутливо, по-мужски хлопнув Гарри по спине. – Дельный совет, сестрёнка! – одобряет Фред, посмеиваясь. – Вот именно! – Гарри начинает злиться. – “Сестрёнка”! Вас там ждут братья и родители! – Слушай, приятель. – Фред подлетает к нему и приобнимает за плечи. – Не думай, что мы тут совсем ничего не помним и не понимаем. Просто тут… круто! Сечёшь? Ни боли, ни смерти, ни усталости, ни Ронни… – Он приглашающе смеётся, но Гарри каменно стискивает зубы. – Так, сестрёнка? – Джинни кивает и делает торжествующую мёртвую петлю. – Так что вливайся, друг мой, или катись!.. Ну вот, гляди, Сириус растворился. Иногда такое с ними бывает. Когда совсем не остаётся дел с той стороны Арки… Так что ты в игре, приятель. Гарри смотрит на то место, где витал Сириус, – очерк сияния по контуру его тела и ничего более. Воспоминание. – Наверное, его взяли в высшую лигу, – мечтательно закатив глаза, щебечет Фред. – Так что нам ещё тренироваться и тренироваться! – Подожди! Дай мне поговорить с Джинни! Наедине! – сердито требует Гарри. – Две минуты! – строго, как мадам Хуч, отмеряет Фред и отлетает ярдов на двадцать, играясь с битой. Гарри поворачивается к ней. Вспотевшая ладонь сжимает хрустальный шарик – не больше снитча. Джинни нетерпеливо крутится на метле – ей явно хочется поскорее продолжить эту глупую игру. И какая-то детская обида заливает горьким ядом душу. Как! Он так страдал, рвался к ней через все препоны! Через саму смерть! А она не бросилась к нему, рыдая, на шею и ещё и шутит?! И не жаждет возвращаться?! – Джинни… – Он пытается говорить спокойно и рассудительно, вернуть себе хладнокровную сосредоточенность. Он же аврор! – Я знаю всё, что ты мне хочешь сказать, – прерывает она его, вертанувшись вокруг своей оси. – Но здесь слишком хорошо! Ты ещё не знаешь… Вечная игра! Вечный полёт! Шёпот звёзд по утрам... А утро – когда решим мы сами! Послушные, ласковые кометы щекочут руки… Можно ухватиться за их хвосты и оказаться в другой галактике! Весь мир и бездна времени – всё для нас! Ты не знаешь… Но ты можешь узнать! – Глаза её загораются неукротимыми звёздами. – Джинни, тебя ждёт твоя мама. Ты её единственная дочь! – Там я состарюсь и умру! – капризно восклицает она, но в этом возгласе – отблеск страха. – А здесь всё уже позади! Здесь мы все юны и беззаботны! – Но ты никогда не искала беззаботности, помнишь? Ты сражалась в Отряде Дамблдора, а потом и с реальными Пожирателями! Ты даже почти выкрала меч Гриффиндора из кабинета директора! Даже я бы на такое не решился! Ты ждала меня… весь тот безнадёжный год. И столько лет перед ним… – Это сказать сложнее всего. Как признать свою вину, равнодушие, эгоизм. – Джинни. Я ждал тебя там весь этот невыносимый год... И жду. Я люблю тебя, Джинни! – заканчивает он решительно. – Не хочу. Выстраданные, идущие из самой глубины сердца признания разбиваются утерянным пророчеством. – Ты ведёшь себя как ребёнок! – Да, все мы наконец можем себе это позволить здесь! – ничуть не смущается подслушивающий Фред со своего места. – Простите, но вы орёте на всю вселенную! И проясняется в голове у полностью обученного аврора. Это место действует так на них! И он, он тоже не исключение со своими обидами. – Сириус исчез, – замечает Гарри как бы между прочим. – Совсем. Окончательно. – Его просто взяли в высшую лигу! – упрямо повторяет Джинни бредовые слова Фреда. Гарри знает, что её упрямство нерушимо, почти как крестраж. – Но разве ты не хочешь прожить жизнь там прежде, чем вернёшься сюда? – увещевает он. – Могу и не вернуться! Не все сюда попадают! – запальчиво, с вызовом спорит она. – Эй, время почти вышло! – объявляет Фред и готовится дунуть в свисток. – Да! – по-детски нетерпеливо елозит на метле Джинни. – Давай сыграем! А то нам вдвоём будет скучно! И, кстати, у тебя же снитч! Гарри качает головой. Это не она… Не та Джинни, что бросалась защищать его от Малфоя ещё на своём первом курсе… Последняя надежда на хрустальный шар. – Джинни, – вкрадчиво зовёт он. – Смотри, какой у меня новый снитч! Она заинтересованно вскидывает брови и подлетает, тянется посмотреть… И Гарри бережно вытаскивает пророчество. Подносит его к лицу Джинни. Она хочет отшатнуться, но уже поздно... Он почти видит, как она падает внутрь его, как в Омут памяти. Она уже не здесь. Она там. Смотрит схваченный среди миллионов моментов миг. Она совсем взрослая. Она мать. Её старшего сына зовут Джеймс… – Сириус!.. – изумлённо восклицает она. – Этого не может быть! Мне восемнадцать! Я хочу, чтобы мне всегда было восемнадцать! И я вечно играла в квиддич… Я “Гарпия”! – Она силится отвести взгляд. Но пророчество не отпускает её. Джеймс Сириус уже учится в Хогвартсе. Такой большой! Несмотря на проделки, они с Гарри так гордятся им! Шустрый ум, смелый нрав… Ну а шалости… Мальчишки есть мальчишки. И теперь она отправляет туда второго сына – Альбуса Северуса. Гарри, её муж, присел на корточки, чтобы сказать ему что-то ободряющее… Пусть поговорят, у мужчин могут быть свои тайны. Джинни в космической пустоте гневно встряхивает волосами. – Я не моя мать! Сколько сыновей ты мне сделаешь? Семь? Восемь?! Я всю жизнь живу в окружении парней! Я не знаю, что такое быть девочкой! А мать – вечно занята тем, чтобы мы все хоть как-то выжили, чтобы дом не взорвался от экспериментов братьев и семья не умерла с голода! – Джинни выкрикивает застарелую боль не Гарри – шару. А он впитывает её и ведёт, ведёт дальше, открывая всё новые грани будущего. За руку Джинни держится рыжеволосая девочка – такая, какой была она сама. И только с ней Джинни наконец ощущает, каково это – быть матерью. Сыновья – это будто ещё два брата, только младших. Джинни знает, что они могут вытворить, на три шага вперёд, даже до того, как они сами это осознали. Но с дочерью всё по-другому. Она – нераскрытая тайна, и Джинни отчаянно хочется с её помощью понять саму себя… Кажется, теперь она наконец начинает хоть чуть-чуть понимать свою маму. Мама… Дочь… Лили… – Лили!!! – Джинни выныривает из пророчества и дышит часто, будто поднялась со дна Чёрного озера. – У меня есть дочь Лили, наша с тобой дочь, Гарри! Девочка… А моя мама!.. Не в силах сдержаться, она закрывает лицо руками, и плечи её дрожат. – Эй! – возмущается Фред. – Что ты сделал с моей загонщицей?! А Джинни поднимает мокрое от слёз лицо и смотрит на Фреда. – Прости… Я не могу больше быть твоей загонщицей, брат. Мне есть, куда вернуться… И зачем. Но я передам от тебя братский пинок Джорджу. И парочку – Ронни! – Она улыбается сквозь слёзы. И Гарри видит перед собой ту самую Джинни, полёт которой сковало заклятие Фригивитрум Мора. – Идём? – Он крепко держит её за руку, второй сжимая благословенный хрустальный шар. – Летим! – с отчаянной решимостью отвечает Джинни. – Я хочу прожить свою жизнь и увидеть дочь! После Йоля мир становится на один день ближе к весне. Лёд тает. Скованное им вновь обретает гибкость и силу. Молли, задремавшая у ног дочери, просыпается от капели. И вздрагивает – она не одна в комнате. Но это Гарри, и его лицо странно одухотворено. Гарри опускается на колени и вкладывает в руку Джинни снитч – её пальцы уже не одеревеневшие, живые, лишь чуть прохладные. Краски вернулись к ним, и только кристалл кольца льдисто синеет на безымянном. Гарри теперь точно знает, что Дамблдор был прав. Любовь – это самая сильная магия.