Часть 12

Кабинет 405 теперь пах не только деревом и чаем. В воздухе витал новый аромат – густой, как предгрозовая озоновая тяжесть, смешанный с нотами его кожи и едва уловимым электричеством натянутых нервов. Я стояла в центре комнаты, не у окна. Он велел стоять здесь. Босиком. В простом хлопковом платье без рукавов, которое он попросил надеть – «для свободы движений и чувствительности кожи», как объяснил с безупречно профессиональной интонацией, которая лишь подчеркивала интимность требования. Повязка на этот раз была не на глазах. Она была шелковая, темная, и он повязал ее мне сам, его пальцы скользнули по моим вискам, по линии роста волос, завязывая тугой, но не болезненный узел сзади. Не слепота. Тишина. Глухая, абсолютная тишина, заглушавшая даже мое собственное дыхание, которое я теперь ощущала только вибрацией в груди. Он лишил меня одного из главных чувств – слуха. Чтобы обострить все остальные. – Дыши носом, – его голос не долетел до меня. Я почувствовала его. Губами. Теплым выдохом на ушную раковину, едва не касаясь кожи. Мурашки побежали по шее, по плечам. – Глубоко. Медленно. Сосредоточься на воздухе. На том, что ты чувствуешь. Его шаги были неслышны. Я лишь ощущала сдвиги воздуха, легкие колебания пола под босыми ступнями. Страх был, но он тонул в вязком, сладком возбуждении. Доверие к нему, к его контролю, к его обещанию беречь мои границы, стало основой, на которой строилось это новое, опасное здание. Первое прикосновение пришло неожиданно. Не руки. Кончик… чего-то прохладного, гладкого, твердого. Он провел им по моей обнаженному плечу от шеи до сустава. Медленно. С невероятной точностью. Я вздрогнула, сдержав стон. Кожа вспыхнула огнем по следу этого холодного касания. – Кремень, – прошептал он губами в сантиметре от моего уха. Я почувствовала форму слова, его вибрацию. – Гладкий. Холодный. Чувствуешь его текстуру? Его вес? Это – только начало. Расслабься. Прими ощущение. Он повторил движение на другом плече. Потом – по ключице. Касание было легким, исследующим, но невероятно интимным из-за моей слепоты и глухоты. Все мое внимание сузилось до этого холодного камня и тепла его дыхания где-то рядом. Возбуждение пульсировало внизу живота, тепло разливалось по внутренней стороне бедер. Затем холод сменился теплом. Его пальцы. На сей раз – обнаженные, без перчаток. Шероховатые подушечки большого пальца легли на центр моей спины, чуть ниже застежки платья. Не давили. Просто лежали. Источник тепла и неоспоримого присутствия. – Моя рука, – прошептал он губами в то же место у уха. – Мой знак. Ты под защитой. Под контролем. Следуй за теплом. Его рука начала медленно двигаться вниз по позвоночнику. Не гладила. Весомо скользила, как печать, оставляя след огня на коже. Каждый позвонок. Каждый сантиметр. Я замерла, дыхание превратилось в мелкую дрожь. Рука дошла до талии, остановилась. Замерла. Тепло его ладони пропитывало тонкую ткань платья, достигая кожи. – Хорошая девочка, – его губы коснулись мочки уха. Мимолетно. Обжигающе. – Ты принимаешь так красиво. Твое тело… поет доверием. Его вторая рука поднялась. Не прикасаясь. Я ощутила ее приближение по сгущению воздуха, по мурашкам на предплечье. Пальцы – те же шершавые подушечки – жлегли на мой локоть. Легко. Направляюще. – Шаг вперед, – скомандовал он беззвучно, губами у виска. – Медленно. Осознанно. Чувствуй пол под ногами. Чувствуй мои руки. Я шагнула. Его рука на спине подтолкнула едва заметно, рука на локте направляла. Я шла в слепой тишине, ведомая его прикосновениями, его дыханием на коже. Каждый шаг был актом абсолютного подчинения и невероятно эротичным. Я была куклой. Живой, трепещущей, отдающейся куклой в руках Мастера. Он остановил меня. Рука на спине переместилась на живот. Плоско, широко. Прижалась. Тепло и вес. Другая рука поднялась к моей шее. Не сжимая. Пальцы легли на биение пульса под челюстью. – Твое сердце, – прошептал он. Я чувствовала его губы на коже шеи, чуть ниже уха. – Оно бьется… как птица. Прекрасная. Дикая. Моя. – Последнее слово было не властным. Оно было… обладающим. Нежным и беспощадным одновременно. Его рука на животе медленно поползла вверх. По ребрам. К нижнему краю груди. Я затаила дыхание. Весь мир сузился до этой руки, до его губ на шее, до бешеного стука сердца под его пальцами. Рука скользнула выше. Обхватила ребра ладонью. Большой палец лег… не на саму грудь. На ребро, чуть ниже. На самую чувствительную дугу под тканью. И начал медленно, с невероятным знанием, водить туда-сюда. Не щипая. Не гладя. Массируя точку, где нервы были оголены. Я застонала. Звук вырвался помимо воли, глухой в моей собственной пустоте, но я почувствовала вибрацию в горле. Его губы улыбнулись на моей коже. – Так, милая, – его беззвучный шепот обжег. – Так. Позволь звуку выйти. Это твоя правда. Твоя реакция. Дай мне ее услышать… почувствовать. Его палец продолжал свое медленное, невыносимое движение. Волны удовольствия, острого и глубокого, катились от точки под его пальцем прямо в низ живота, в промежность. Я чувствовала, как влага пропитывает белье, как бедра слегка подрагивают. Я запрокинула голову назад, на его плечо, которое вдруг оказалось поддержкой. Он не отстранился. Принял вес. – Прекрасно, – его губы коснулись моей шеи, чуть ниже уха. Поцелуй? Просто контакт? Это не имело значения. Это было знаком одобрения. – Ты так чутко отзываешься. Как идеально настроенный инструмент. Моя Алиса. Моя находка. Его вторая рука убралась от пульса. Спустилась. Не к животу. К бедру. Ладонь легла плашмя на внешнюю сторону бедра, чуть ниже таза. Тепло. Вес. Утверждение. Потом начала медленно, невероятно медленно скользить вверх по бедру, под подолом платья. Грубая ткань его рубашки шероховато коснулась моей кожи выше колена. Я вскрикнула внутри, тело напряглось в ожидании. Но рука не пошла к заветному месту. Она остановилась на середине бедра. Просто легла. Согревая. Держа. – Не спеши, – прошептал он, и в его беззвучном голосе была улыбка. – Наслаждение – в ожидании. В контроле над желанием. Моем… и твоем. Чувствуй мою руку. Чувствуй мое терпение. И учись ему. Мы стояли так, замершие. Его палец под грудью рисовал бесконечные круги огня. Его рука под платьем на бедре была якорем и обещанием. Его дыхание на моей шее – единственная связь с миром. Возбуждение было всепоглощающим, пульсирующим, но оно было встроено в его ритм, в его волю. Я не теряла себя. Я растворялась в его контроле, находя в этом невиданную свободу от страха, от стыда, от необходимости решать. Он заставил меня ждать. Долго. Пока дрожь в коленях не стала почти неконтролируемой. Пока тихие стоны не вырывались с каждым выдохом. Пока я не начала инстинктивно тереться бедром о его руку, ища большего трения, большего давления. Только тогда его рука на бедре сдвинулась. Не вверх. Вниз. К колену. Потом… убралась совсем. Я чуть не зарыдала от разочарования. Но его палец под грудью усилил давление. Стал тверже. Увереннее. – Достаточно, – прошептал он губами, которые теперь коснулись моего виска. Поцелуй? Благодарность? – Сегодня – урок чувственности. Урок доверия к моему темпу. Ты была безупречна. Моя сильная, чувственная, хорошая девочка. – Его рука наконец убралась из-под платья. Вторая – с ребер. Обе легли мне на плечи. Тяжелые. Успокаивающие. – Стой. Дыши. Приходи в себя. Я здесь. Я стояла, опираясь на него, дрожа всем телом, но не от страха. От переизбытка. От ощущения, что меня провели по краю пропасти, показав невероятные дали, но не дав упасть. Его контроль был не клеткой. Он был… страховкой. Позволяющей лететь выше. Когда он снял повязку и в уши хлынули звуки – его ровное дыхание, скрип старого здания – мир казался другим. Яснее. Острее. Он стоял передо мной, его лицо было спокойным, но в глазах бушевал тот же огонь, что я видела после случая с панической атакой. Восхищение. Обладание. Жажда. Он не предложил чай. Он подошел, взял мое лицо в ладони. Его большие, теплые руки. Грубоватые. Надежные. Он смотрел мне в глаза долго, без слов. Потом наклонился и поцеловал меня в лоб. Нежно. С бесконечной нежностью и… уважением. – Ты завораживаешь, – сказал он тихо, голосом, в котором гудела страсть, обернутая в сталь самоконтроля. – Каждый раз. Все больше. Иди. Отдохни. Завтра… завтра мы углубимся. Если захочешь. Он не спрашивал, хочу ли я. Он знал ответ. Так же, как я знала, что завтрашняя «сессия» будет еще интенсивнее. Еще ближе к тому пламени, которое он так мастерски разжигал и сдерживал. И я шла домой, чувствуя на коже следы его рук, холод кремня и жар его взгляда, с одним знанием: я хочу этого пламени. Хочу его контроля. Его уроков чувственности. Потому что в его железных руках моя невинность превращалась не в слабость, а в самый ценный, самый восхитительный объект поклонения и исследования.