.

Посвящение: to my partner. Твоё дивное творческое неистовство оказалось заразительным. *** Яркая вспышка белого света обожгла Джейса, но он всё равно продолжал чувствовать тепло кожи на ладонях Виктора. «Хотя вряд ли мы прикасались на самом деле, — нагнала его запоздалая мысль, — ведь наша последняя беседа проходила не в материальной реальности, а где-то ещё». Последняя беседа — как же быстро он смирился с тем, что для него всё и навсегда закончится. Как и для Виктора. Виктор терпеливо ждал, когда Джейс справится со шквалом предсмертных мыслей. Тело Джейса было напряжено, как при спазме, а глаза крепко зажмурены. Строго говоря, тел и лиц тут не было. Они остались как балласт где-то в Пилтовере. Как яблочная кожура в сточной канаве. Или как яичная скорлупа в пустом гнезде — ознаменование удачно свершившейся метаморфозы. «Жаль, что мне решать, как относиться к произошедшему, — устало подумал Виктор. — Джейс с этим справился бы гораздо лучше». Тела с лицами остаются, потому что Джейс цепляется за свои по привычке, а Виктору это кажется вежливым — оставить видимый привычный объект для обращения в этом новом для гостя хекстековом чреве. На борьбу с шоком ушёл десяток тягуче долгих секунд. Наконец дрожащие карие глаза открылись. Обвели взглядом белую пустоту и остановились на лице Виктора без маски. Потому что пора попытаться поговорить начистоту, а барьеров между ними и так предостаточно. Во взгляде Виктора читались теплота и отчаяние. — Что случилось? Я помню сражение с фарфоровыми куклами, помню крики людей. Было очень страшно, но потом ты… И мы умерли? Это загробная жизнь? — Я не знаю, как выглядит загробная жизнь, — голос звучит устало, но приветливо, — и есть ли она вообще. Я остановил время за мгновение до того, как мы исчезнем. Мы можем провести тут столько, сколько нам потребуется. И Джейс, у тебя ведь сейчас так много вопросов в голове. Нам нужно многое обсудить. Тихий и такой знакомый голос действовал на Джейса успокаивающе. Вспоминались такие далёкие дни в лаборатории, хекстек был просто научным проектом и ещё не успел превратиться в катастрофу. Джейс с радостью уцепился за знакомое: быть конструктивным, генерировать идеи с партнёром, проектировать, осмыслять, просчитывать. — Тогда, до вспышки, ты говорил о многих параллельных мирах. Говорил, что я единственный, кто во всех мирах мог… — нет, на личные темы он сейчас говорить не мог. — Как конкретно это работает? Ты увидел, что случится с Пилтовером, и раз за разом возвращался в прошлое, чтобы это предотвратить. Ты вносил маленькие изменения, давая мне разные руны, события немного менялись, и это позволило тебе найти тот путь, где все останутся живы, верно? Виктора всегда умиляла любознательность Джейса. Ровно настолько, насколько раздражала его манера избегать разговоров о чувствах и прятаться за конструктивностью. Впрочем, и Виктор всегда был не до конца искренен. — Ну разумеется нет, Джейс. Это было бы вопиюще неэффективно. После первого же раза, когда я прожил гибель города и стал… чем-то бОльшим, мне больше не было нужды проживать всё заново, чтобы найти способ спасения Пилтовера. Я в точности знал, что нужно сделать для того, чтобы с нашим любимым городом всё было хорошо и чтобы в будущем страданий почти не было. Для существа, способного путешествовать во времени, больше не существует вопросов без ответов. По крайней мере, вопросов, на которые есть однозначные ответы. Например, с чувствами обращаться сложнее всего, понимаешь? Джейс ожидаемо проигнорировал намёк.  — Так как путешествия во времени помогают получить ответы? Что ж, может, если удовлетворить любопытство золотого мальчика, то у Виктора будет больше шансов быть услышанным. — Технология проста, Талис. Скажем, я хочу узнать, сколько ложек сахара будут делать кофе вкусным, но не приторным. Я готовлю кофе с одной ложкой сахара, пробую его и потом возвращаюсь в прошлое, чтобы начать новый цикл, но на этот раз с двумя ложками. И так до тех пор, пока я не выясню идеальное количество сахара, так? Затем я могу просто продолжить жить с этим добытым знанием. А могу вернуться в прошлое, в момент, когда я задумался о сахаре и о кофе, и просто подбросить себе в карман записку «шесть ложек сахара». И с моей перспективы это будет выглядеть так, будто правильный ответ просто появился сразу после того, как меня что-то озадачило. — Но тогда возникнет парадокс, — Джейс явно упивался новой головоломкой. — Если ты уже будешь знать ответ, то тебе не придётся его искать. А если ты никогда не искал ответ, то откуда он возьмётся? По спине Виктора пробежали мурашки. Ему явно было не по себе от этого вопроса. — И правильный ответ на этот вопрос: постарайся не думать об этом. Временные парадоксы просто существуют. Иначе, как по-твоему, события развивались в самый первый раз? Откуда взялся я-из-будущего, спасший тебя с матерью? Джейс с готовностью взялся за решение поставленной задачи. — Сейчас разберёмся. Итак, не погибнуть от болезни тебе помогло знакомство со мной и хекс-ядро. Оно тебя излечило, а появилось благодаря нашим исследованиям. А разработкой ты начал заниматься из-за того, что я словил гиперфи... вдохновение исследовать аркейн из-за мага, спасшего меня в детстве. Я был причиной, по которой ты стал тем, кто ты есть. И ты стал причиной, по которой я не умер и стал тем, чем являюсь, — тут Джейсу пришлось смириться с тем, что логика происходящего сомнительна. — Нас не должно было существовать. Но мы существуем.  — Как и ворох записок в моём кармане, — отозвался Виктор. — Но что тогда случается со всеми вселенными, где ты не знал про шесть ложек? — глаза Джейса начали округляться. — Они стираются, ведь так? Теперь он выглядит по-настоящему напуганным. — Ответ тот же: не думай об этом. У меня остаются смутные воспоминания о поисках ответов. Хотя, возможно, это просто моя фантазия о том, какими эти поиски могли бы быть. Как-то раз я правда захотел найти ответ на вопрос о том, что случается с другими вселенными. В кармане, как обычно, появилась записка. — И что в ней было написано? Виктор вздрогнул, ему явно становилось всё больше не по себе. — Не знаю, я не успел прочитать. Она исчезла так же, как и появилась. То есть, когда я узнал ответ, то вернулся в прошлое и украл у себя записку. Но, когда я пытаюсь об этом вспоминать, мне почему-то становится очень страшно. Джейс надолго замолчал. Он выглядел обескураженным, но не настолько, чтобы перестать обдумывать ситуацию. — Выходит, если ты сразу знал, как предотвратить катастрофу в Пилтовере, то твоим вторым циклом стала эта вселенная? В первый раз ты обрёл силу аркейна и узнал ответ, а во второй раз ты его использовал ради всеобщего блага? Виктор мягко улыбался. — Нет, Джейс. Я совершил гораздо больше путешествий. Мир, где всё закончилось… лучше, без страданий и взрывов, существует, и… — Виктор решил умолчать о том, что говорит о мире, где великая эволюция прошла легко и без помех. — Этот, нынешний мир всё ещё полон страданий, и всё же я снова и снова возвращаюсь сюда. И ещё ни разу не направил события к по-настоящему хорошему миру. Как думаешь, почему? — Потому что ты хотел сделать все миры по-настоящему хорошими? Виктор выглядел усталым. — Нет, Джейс.  Как же Виктор хотел быть достаточно смелым, чтобы сказать: «Я возвращаюсь сюда потому, что только тут ты так ко мне относишься. Только тут между нами произошло... что-то важное. Только тут у нас есть связь. Ты не представляешь, насколько в других мирах одиноко!». Взгляд Виктора выглядел почти умоляющим. Лицо Джейса, наоборот, ожесточилось. Его взглядом можно было охлаждать лёд. — Если я правильно понял, Виктор, у тебя есть волшебная таблетка, чтобы вылечить этот больной сумасшедший мир, — перед глазами Джейса пронеслись лица всех мёртвых товарищей, все потрясения последних дней, вся его ярость и весь страх вернулись к нему десятикратно. — Ты предал то, ради чего мы вообще начинали работать, ради чего жили! Ты хоть подумал о том, что довелось пережить... Дальше Виктор слушать не стал. Зачем, если он слушал эту же тираду много, слишком много раз. Каждый раз всё заканчивалось так: этот упрямец не хотел видеть по-настоящему важное и кричал о мире во всём мире. Как будто мир чего-то стоит без Джейса и с этим холодным пустым одиночеством — единственным, что оставалось у него в мирах, которые не похожи на текущий. Что ж, самое время повторить всё это ещё раз. И Виктор снова возвращается обратно. *** Путешествуя по разным сценариям, Виктор сделал удивительное открытие: лучшим собеседником для обсуждения переживаний была, как ни странно, мисс Медарда. Причём не та, которая находила удовольствие в том, чтобы слюнявить Джейса. Амбесса была прямолинейной, практичной и очень гибко мыслящей. По крайней мере, когда вопрос касался тяжёлых решений или власти. Другие люди с возрастом меняются, но только не она. Молодая Амбесса по складу характера ни капельки не отличалась от зрелой, которая приплыла навестить свою дочь в Пилтовере. Как будто Амбесса была гранитной плитой, настолько тождественной самой себе, что весь остальной мир не мог отколоть от неё ни кусочка. Она была почти полной противоположностью изменчивому Виктору, который сначала сменил заунские лохмотья на форму Академии, а форму Академии — на хекстековое тело. Возможно, поэтому Виктору было проще говорить открыто с ней, чем с Джейсом. Когда между людьми настолько много различий, можно уже не пытаться найти общий язык и просто говорить прямо. Виктору нравилось беседовать с молодой Амбессой. Он практически во всём был с ней не согласен, но безгранично уважал её решительность и готовность бороться за то, во что она верит. Эта женщина могла бы бросить вызов всему миру, здравому смыслу, судьбе и почти победить. Он знал это наверняка. Королевские покои в Ноксусе по убранству напоминали казарму, только с позолотой и алой тканью. Спустя некоторое время после того, как Виктор туда пришёл, скучная часть с «Где моя стража, чей ты шпион, я вызываю тебя на поединок, кто бы ты ни был» осталась позади, и теперь Амбесса была больше расположена к беседе. Она была не против хотя бы поговорить с загадочным могущественным существом в капюшоне, раз уж оно отказывается сражаться. Ещё через некоторое время благополучно завершилась и часть с объяснением событий в Пилтовере, которые произойдут через многие годы. — То есть, ты вернулся в прошлое, чтобы ещё раз поговорить с глупым мальчишкой и подружиться с ним. А он плевать хотел на твою дружбу и хочет, чтобы ты починил его мир. — Примерно так. — Ну тогда почини его чёртов мир! Тогда он перестанет ныть и сделает, что ты хочешь. — Всё не так просто, госпожа Медарда. Вы знаете что будет, если предоставить людям делать вообще всё, что они хотят? Амбесса хохотнула. — Конечно знаю. Очень скоро начнётся старая добрая война. Если повезёт, то большая, с армиями и захватом территорий. Хотя чаще люди начинают воевать по-маленькому: организовывают банды, мстят за прошлые обиды или просто отбирают последний кусок хлеба у того, кто послабее. Это в человеческой природе. Поэтому людям нужны правители. Решительная рука, и лучше бы она была выкована из стали. Виктор отвлёк Амбессу от любовного разглядывания рельефных мышц на руках. — Я бы сказал об этом с меньшей жестокостью. Нормальное положение общества таково, что в нём неизбежно возникают боль, насилие и страдание. Возможно, это часть несовершенной человеческой природы. Масштабы этого возможно уменьшить, если вмешаться в процесс и запретить людям что-то. Ограничить их свободу, следить за ними, как за невоспитанными детьми. Если сделать это мягко и умеренно, то получится притушить пожарища до костерков, но если гасить огонь и дальше, то… — Виктор замешкался, а Амбесса наоборот оживилась. — То получится тирания. Ни к чему кривляться, мы в Ноксусе называем вещи своими именами. — Да, тирания. Но мне хотелось бы называть это иначе: великой эволюцией. Идеальное общество можно построить, если отобрать у людей всю свободу: отобрать у людей самих себя. Чистая эволюция, как по учебнику. Люди вымирают, чтобы появилось новое существо — идеальное общество, где нет страданий. Каждый человек на своём месте, хлеба хватает всем и никто ни с кем не конфликтует. Только тогда получаются уже не люди, а детальки машины для выпекания хлеба. Вы понимаете мою дилемму? — Я понимаю, что ты слишком много ноешь для того, кто является высшим существом, лишённым человеческих слабостей. В твоей истории был калека, одержимый стихией аркейна. А я сейчас вижу пред собой аркейн, одержимый стихией калеки. — А в чём разница? — В целях. Аркейн хочет подчинить мир своей воле. Хочет эволюции. Хочет сделать всё как правильно. А калека хочет иметь друга и ублажить тех, кто явно хочет не мира во всём мире, а снова и снова наступать на одни и те же грабли. — Я не знаю, чего хочет аркейн. — Но он же влез тебе в голову и заставлял тебя… Виктор нетерпеливо перебил собеседницу, как будто боялся, что ему не хватит решимости сделать признание, если он не сделает его сейчас. — Это всё был я, ясно? И эволюция, и друг — это всё мои цели, а не аркейна. Аркейн ничего не хочет. Вернее, хочет, но каких-то непонятных вещей, размытых, которые люди не понимают. Человек хотел бы большой красивый дом, с садом и прудом. А аркейн хочет, чтобы в этот пруд в конкретный день и ровно на середину упал камень, чтобы от него по воде разошлись круги. Наверное, в его картине мира эти круги служат какой-то важной цели. Если у него вообще есть картина мира. Аркейн время от времени как будто мягко подталкивает меня в какую-то нужную ему сторону, но не подавляет и не разговаривает со мной. Амбесса кивнула. — Я понимаю, о чём ты. У нас недавно в казармах была эпидемия. Необразованные солдаты говорили о том, что болезнь пожирает только тех, кто труслив и недостаточно верен идеалам Ноксуса. Эти солдаты считали, что у болезни такие же ценности, как у них самих. Такая же картина мира. Хотя более образованные люди говорили, что болезнь возникает из-за крошечных бактерий. У них нет ни малейшего представления о том, что такое храбрость или страны. У бактерий нет мотивов, они просто бездумно и автоматично выживают своим способом. Пытаться по-человечески понять их картину мира — безумие. Как и аркейн, — Амбесса нервно хихикнула, — или как человечество в целом. Только я не понимаю, если аркейн не влиял на решения, а просто дал тебе силу, то зачем притворяться безэмоциональным полубогом настолько просветлённым, что мочой аж младенцев крестить можно? Ещё и маска эта волчья — откуда это всё? Виктор выглядел так, будто вот-вот расплачется. — Мне было страшно, понятно?! Я боялся, что люди отнесутся ко мне, как к безумцу, если узнают, что великая эволюция — это просто моя идея, как человека, а не план загадочной магической стихии. Я боялся, что Джейс меня не поймёт. Да я и себя старался убедить в том, что одержим. В маске волка проще делать то, с чем часть меня по-прежнему не согласна. И, по правде говоря, тогда, в конце, стоило сделать вид, что кусочек маски отвалился, как Джейс стал выглядеть таким счастливым. Как будто снял с меня вековое проклятие. Это... один из тех драгоценных моментов близости, ради которых я через всё это прохожу. Возникла короткая пауза, и Амбесса уже сделала вдох, чтобы что-то произнести. Виктор снова перебил её, как будто молчать и дальше ему было физически больно. Он говорил и говорил. О том, каково это, проводить детство в нищете среди токсичного газа и преступности. Каково сталкиваться с непониманием окружающих, быть преданным своим собственным телом, бороться за своё место в верхнем городе, наконец обрести близкого человека и надежду на лучшее будущее, без одиночества и лишних человеческих страданий. О том, каково потом постепенно терять всё это и отдаляться от того, что наполняло жизнь смыслом. О том, как слияние с хекстеком сначала вызывает восторг, а потом одинокое отчаяние от понимания того, что никакие проблемы оно решить не может, и только порождает новые. О том, как они с Джейсом по-настоящему понимали друг друга когда-то очень давно.  Наконец Виктор затих. Он выглядел измотанным, печальным, но умиротворённым. Амбесса, уже давно потерявшая нить разговора, подала голос. — Знаешь, ты вот пришёл ко мне, не хочешь поединка, ведёшь себя, как слезливая девка, и всё же я тебя выслушала. По-моему, я имею право потребовать что-то взамен. Виктор кивнул. Он знал, что будет дальше, и ему определённо нравилась эта часть разговора. Амбесса продолжила. — Раз уж так получилось, что ко мне в гости заглянуло практически всеведущее существо, было бы глупостью не попросить у тебя подсказку о будущем. Что мне нужно делать, чтобы победить? Виктор секунд десять молчал, смотря Амбессе прямо в глаза. — Не пытайтесь заполучить силу аркейна никаким способом. Прошу вас, если моё мнение что-то значит, услышьте меня. Я видел, как одно зёрнышко уничтожало целые народы, и всё начиналось именно так, с попытки подчинить аркейн. — И не собиралась, — она хитро подмигнула. *** Яркая вспышка белого света обожгла Джейса, но он всё равно продолжал чувствовать тепло кожи на ладонях Виктора. «Хотя вряд ли мы прикасались на самом деле, — нагнала его запоздалая мысль. Ведь наша последняя беседа проходила не в материальной реальности, а где-то ещё». Последняя беседа — как же быстро он смирился с тем, что для него всё и навсегда закончится. Как и для Виктора. Виктор терпеливо ждал, когда Джейс справится со шквалом предсмертных мыслей. Он размышлял о том, что и Амбессе он солгал. Его упрямое стремление снова и снова проживать чудесное спасение Пилтовера от катастрофы и пытаться завоевать доверие Джейса изначально были бесплодны. Ведь, если каждый раз делать одно и то же — приходить к одним и тем же людям, говорить им одни и те же слова, создавать одних и тех же фарфоровых кукол — то и результат всегда будет одинаковым. Единственное, что менялось от бесконечных хождений по кругу, — состояние самого Виктора. Он уже знал все ответы, ему просто нужно было смириться со множеством вещей, перед которыми могущество аркейна оказывается бессильным. Нужно было смириться с тем, что починить этот мир не выйдет. Во всяком случае, не сломав при этом что-то более важное. И ещё нужно было смириться с неизвестностью белой вспышки: Виктор не знал, что станет с ними после, и это было страшно. И ещё смириться с тем, что, кажется, Джейс нужен Виктору больше, чем он — Джейсу. Иными словами — с тем, что вряд ли между ними возможно что-то большее, чем партнёрство и редкие проблески понимания. Виктор понимал, что Джейс не может быть панацеей от одиночества и непонимания. Однако смириться с этим было сложнее всего. Как только Джейс открыл свои испуганные глаза, Виктор поймал его взгляд. На этот раз глаза Виктора почти не выражали отчаяния, зато нежности в них стало гораздо больше. И ещё появилось спокойствие. — Ты был прав, Талис. Я никогда не был сломан. Как и этот мир: в нём нет ничего, что нуждалось бы в починке. На этот раз Виктор не стал сбегать от будущего и возвращаться в прошлое. Он позволил времени течь дальше. Вспышка белого света поглотила их. Пилтовер с его обитателями продолжили свою непредсказуемую, неидеальную, человеческую жизнь. Этот мир был лучшим из возможных.