Дорога домой

      Они нашли его в главном зале. В скрученном, как креветка, положении прямо за рабочим столом. На крайнем слева экране мелькало полностью загруженное изображение какого-то скучного астероида, но вот показатель закачки сигнала показывал очень маленький процент. Пару часов назад была гроза — настройки полярности и частоты воспользовались этим моментом и без разрешения доктора, как обычно, зажили своей жизнью.       Голова Кэла лежала на руках, опущенная лицом вниз. Едва вздымающаяся под старой курткой спина говорила о том, что парень спит — причём спит очень крепко, раз не услышал, что по Альфе кто-то ходит. Кажется, разбудить его простым толчком в плечо будет тяжело.       На мгновение в голове Энары промелькнула мысль, что, стоит ей попробовать его приподнять, она увидит на его руках и на лице кровь — до нервозного неподвижно Кэл находился во сне в таком неестественном положении. Девушка быстро выбросила эти суждения из головы, но на всякий случай осмотрела друга: на его коленях лежала монтировка. Рядом с Келлином стояла баночка со снотворным.       Эна была очень недовольна, когда увидела это в списке заказов Кэла. Но, к сожалению, девушка ничего не могла тогда сделать. Её друг хоть и младше неё, но уже не ребёнок — он имеет право принимать самостоятельные решения и независимо распоряжаться виртуальной заработной платой.       Но глупо отрицать, что Эна не смогла быстро забыть про это. Совсем наоборот: будучи знакомой с Келлином ещё с его студенческих лет, она знала, какие проблемы со сном ему приходилось испытывать во имя обучения. Тёмные круги под глазами молодого, ещё совсем не видавшего жизни, парнишки не успели полностью сойти к моменту его отъезда в лес Дункельталер. Мелкий всё же был вполне выносливым человеком — он умудрялся оставаться в сосредоточенном и работоспособном состоянии в самых запущенных случаях, когда учился. Но кто говорил, что это хорошо?       Кэл совсем не бережёт своё здоровье. То, что его тело привыкло к жизни со сном в дай бог четверть суток в день, хоть и удобная особенность, но не стоит воспринимать её как должное. Рано или поздно недостаток сна даст парню о себе знать.       Или уже дал, раз этому глупцу пришлось заказывать снотворное.       Сначала Эна думала, что хочет устроить ему лекцию, когда тот будет в себе. Но не особо бережно потянувшись рукой к плечу парня и остановившись буквально в сантиметрах от цели, она вынуждена была признать нечто другое: она вовсе не сердится на него — девушке его, на самом деле, просто по-человечески жаль. Кэл в её глазах порой был ещё таким ребёнком.       Проснуться Келлину было тяжело, да и то было возможным лишь потому, что действие таблеток понемногу начало сходить на нет. Веки были тяжёлыми, конечности ломило от нездорового положения для сна на протяжении часов, голова трещала, будто в ней со стола посыпалась гора гаек, а спину пронизывало противной ноющей болью. Хоть Кэл и сидел на стуле с подлокотниками с обеих сторон, тело его ощущалось настолько мягким и бесконтрольным, что Эна была готова ловить парня в любой момент, а после и слушать его жалкий полусонный бред о том, что всё с ним в порядке, что он взрослый человек и что не нужно с ним нянчиться. К чему она не была готова, так это к тому, что Келлин, с жалобным стоном толкнувшись локтями от стола, даже не успев взглянуть на того, кто его разбудил, дёрнется от неё в самом настоящем животном ужасе и в паническом слепом поиске начнёт хлопать ладонью по своим ногам.       Монтировки на них нет — Эна убрала её в сторону из вполне логичных соображений.       По тёмным измученным глазам с мрачными кругами, которые, казалось бы, стали ещё больше, чем до того, как она видела паренька в последний раз, трудно было понять, какое осознание пришло в сонную голову доктора раньше: то, что перед ним прямо сейчас стоит живой человек из внешнего мира, или то, что у него внезапно не оказалось под рукой верного оружия, которое столько времени здесь придавало ему хоть каплю чувства безопасности и контроля над ситуацией. Однако всё по этим же стеклянным и начинающим краснеть глазам можно было отчётливо понять: Кэл готов заплакать. Только вот почему именно — он сам не знал.       И страх, в свою очередь, с его лица сошёл далеко не сразу. * * *       — Кэл, тебе нужно поесть. Ты выглядишь ужасно, — терпение Эны трещит по швам от странного поведения её друга настолько, что она уже почти готова взять его за челюсть и насильно пихать еду ему прямо в рот.              Но этот упёртый ребёнок лишь устало качает головой, не сказав ни слова, и ложится боком на спинку сиденья в автомобиле.              Эна выпрямляется, раздражённо вздыхая, но контейнер с едой не закрывает. Она оглядывается по сторонам, собираясь с мыслями, и грациозно переносит вес на другую ногу. Келлин на неё даже не смотрит, слабо качнув ногами, находящимися снаружи салона, и закрывает глаза, надеясь заснуть и проснуться… о, он ещё не знает, где хочет оказаться. Несмотря на то, что он ещё не покинул территорию злосчастного комплекса, напущенное чувство безопасности обволакивает его разум, и парень не находит сил, чтобы этому сопротивляться: он поистине давно уже не вдыхал свежий воздух так свободно, и каждая секунда сырой прохлады в его дыхательных путях сейчас лишает рассудок любой трезвости.              — Кэл, давай завязывай со своей тараканьей диетой, — вновь нарушает тишину подруга, а парень и не уверен, рад он этому или нет. Проведя столько времени в мёртвом одиночестве и безмолвии, он не может поверить, что в какой-то степени уже привык к этому, хотя казалось, что ещё в первые дни он готов был на стенку лезть, лишь бы услышать голос живого человека. Как же так случилось, что сейчас чужая речь, даже в более-менее сдержанной манере Эны, старающейся держать своё недовольство и желание повысить голос под контролем, кажется ему самым настоящим шумом? — Я понимаю, что сухпаёк был далеко не деликатесом, но ты здесь, походу, совсем отвык от нормальной еды. Ты любую гадость с земли тянешь себе в рот, а тут что? Думаешь, с моей едой что-то не то? — хоть Эна и звучит сердито, она всё равно похожа на мать, отчитывающую сына из самых добрых побуждений. — Мне тебе, что ли, как ребёнку, доказывать, что всё, что здесь находится, я приготовила сама и из нормальных продуктов?              — Не надо… — хрипло, наконец Келлин подаёт голос, и девушка осознаёт, что это, чёрт подери, первая внятная вещь, что она от него услышала за всё это хреново время.              — Твою мать, а с горлом что? Ты что, придурок, в реке все эти месяцы мылся?              Оба понимают, что та сказала это не всерьёз.              Кэл изо всех сил пытается подавить подступающий кашель, но напористость его подруги словно только сделала этот позыв сильнее. К своему несчастью, доктор всё-таки вынужден был пару раз прочистить горло, чтобы не задохнуться, и сделать это он постарался максимально тихо, прикрыв рот рукой. Его подруга на это осуждающе сжимает тёмные губы. Ровно вдохнув, Кэл наконец кратко отвечает с лёгкой хрипотцой, не меняясь в лице:              — Нет, — в реке он не мылся, но вещи стирал. О машинке в этом месте можно даже и не мечтать, учитывая, что душ здесь такой, что и помыться в реке кажется вариантом более привлекательным. — Просто простуда — ничего серьёзного.              По сравнению с самой жизнью в лесу Дункельталер, простуда — это действительно ничего серьёзного. Если, конечно же, не брать в расчёт то, как сам факт её наличия может повлиять на выживание.              — Горе ты луковое, — вздыхает Эна. — Боже, как ты тут только жи-и… — девушка запинается, и Кэл вдруг поднимает на неё взгляд. — Жил.              Парень моргает с загадочно мрачным любопытством рассматривая чужое лицо.              Энара ужасно скрыла то, что изначальный вариант её фразы был длиннее.              — Что-что? — непривычно оживлённее спрашивает доктор Кэл. На секунду его глаза кажутся ещё более стеклянными, чем до этого. — Ты хотела сказать… «живым остался»?              Дыхание девушки становится более напряжённым, ведь теперь она сосредоточена на том, чтобы его контролировать. Эна ничего не говорит, но не может себе позволить избежать зрительного контакта. Того же самого не может позволить себе и Келлин. А если даже Келлин не избегает зрительного контакта, это значит самое неблагоприятное: ходить вокруг да около с ним более нет нужды, ведь парень уже знает больше, чем его собеседник хотел бы.              Немного задрав голову, чтобы увереннее видеть чужие сомневающиеся глаза, Кэл кладёт её на спинку сиденья и спрашивает шёпотом — так холодно, что будь он сейчас в более здоровом психологически состоянии, то искренне испугался бы сам себя:              — Что такое, Эна? Что не так?              Энара прикрывает глаза, сведя накрашенные брови. Кажется, в урагане мыслей, она едва помнит, что в её руках находится еда — опусти она их ещё на пару градусов — и всё будет на мокрой после дождя земле.              — Тебе трудно мне сейчас верить, не так ли? — задаёт она самый неожиданный вопрос, отчего сердце Кэла пропускает удар. Его губы бесконтрольно размыкаются, но сам парень не позволяет ни единому звуку вырваться из воспалённого горла. Что-то внутри него всё же сжимается от неожиданности, заставив его напрячь плечи. Подруга не оборачивается, когда слышит какой-то грохот с Альфы — пара солдат, приехавшая на второй машине, изучает состояние обсерватории, обустроенной доктором Кэлом. — У тебя, должно быть, много вопросов. Обещаю, мы обо всём поговорим, когда вернёмся домой.              На лице Эны это видно слабо, но её ранит внешний вид её друга: осунувшийся, бледный, измученный, уставший. Напуганный и подозрительный.              Кэл всегда знал, что был наивным. И Эна, в свою очередь, прекрасно понимает: он прямо сейчас боится, что даже после пережитого здесь всё таким же и остался. Он прямо сейчас боится поверить её словам, но так отчаянно хочет этого.              — Ты получишь ответы на все свои вопросы, — заверяет Эна хриплым от тоски и лёгкого волнения голосом. Эна волнуется? Кто бы мог подумать, но да: так на самом деле проявляется её забота, какой бы та ни была. — Но только без лишних ушей рядом, — старшая кивает в сторону здания, намекая на присутствие посторонних людей.              В глазах Келлина видна яростная борьба и противоречие: отчаянное желание довериться своему самому близкому другу и такое же отчаянное сопротивление этим словам.              Эна — доктор АСО.              Кэл больше не верит никому из АСО — в знак этого его некогда гордая ID-карта давно не висит на груди. Ему, конечно же, очень хотелось её выбросить или разорвать, сжечь и после этого ни в коем случае не удобрять землю чем-то, что является предметом этой подлой организации. Но ему пришлось её сохранить, просто чтобы не вылететь с работы раньше положенного времени, которым у него есть шанс воспользоваться в личных интересах.              Он хочет уйти, но не может сделать этого просто так и сразу. Это было бы не очень разумно. Нужно ещё много чего прояснить, если его, конечно, не опередили.              — Хочешь, чтобы я от тебя отстала, да? — вырывает парня из раздумий немного более живой голос Эны. — Мой хороший, я это сделаю, но только сейчас и только если ты возьмёшь и при мне съешь хотя бы кусок хлеба.              «Ты же шутишь, верно?» — можно было прочитать на лице доктора, не зная ни одного национального языка.              Но нет, Эна не шутит: её взгляд всё ещё серьёзен и требователен как никогда.              Кэл упрямо отворачивается, явно давая понять, что больше не желает ни говорить, ни слушать.              Имеет право.       — Хорошо, я уйду прямо сейчас. Но, — она едва не ударяет контейнером с — глупо отрицать, очень аппетитным обедом — по коленям парня. А тот, всё ещё находясь в очень ослабленном, отходящем от действия снотворного состоянии, даже сообразить и воспротивиться не успевает. — Кэл, — просит она, — поешь хотя бы немного. Перестань упрямиться и подумай наконец о своём здоровье.       Эна оставляет еду и отступает на пару шагов. Поймав взгляд друга, она сжимает губы в требовательно-умоляющем жесте.       …И действительно уходит, больше ничего не сказав. Она направилась в обсерваторию. Похоже, в её обязанности тоже входит нечто в ней проверить. А может, она просто притворилась. Ради него.       Кэл провожает её нечитаемым взглядом. Зажмурив глаза на пару секунд, чтобы хоть немного унять тянущую от света и сонливости боль в веках, он взглядывает на контейнер: в нём так маняще лежали сваренные и такие аппетитные кусочки овощей, душистого мяса, небольшой салат и пару ломтиков хлеба и сыра.       Спустя столько недель, что доктор едва мог запихнуть в себя хоть крохи еды, не принимаемой его организмом под не унимающимся действием адреналина, он впервые чувствует пустоту в желудке.       Он очень хочет есть.        * * *       Когда Эна вернулась, она катила за собой красный чемодан Кэла, с которым тот, наивный и верящий в добро его работы, некогда только заехал в лес Дункельталер. А ещё она сама была искренне удивлена, когда увидела свой контейнер не на пять процентов пустым, а пустым на все сто.       — Признавайся, куда выкинул? — спрашивает она, вырывая парня из притворной дрёмы. Тот молча избегает зрительного контакта и смотрит на пустой предмет для хранения еды в своих руках, будто забыл уже про него, после чего осторожно накрывает его крышкой. У Келлина была мысль сказать Эне, что он может доказать ей, что съел всё сам, продемонстрировав наполненность желудка путём размещения двух пальцев на корне языка. Но всё же он решил этого не делать.       Ответа Энара так и не получила, но, если честно, она и не слишком на это рассчитывала. Когда девушка забрала свою вещь назад, она не могла не заметить стыдливое смущение на чужом лице.       Обычно она чувствовала гордость, когда знала, что это она причина этих эмоций — но не сейчас.        * * *       За всю поездку Кэл не взглянул на неё ни разу. Энара уверена в этом потому, что сама не сводила глаз с парня через среднее сиденье, даже не поворачивая головы. Если она не смотрела прямо на него, Келлин всё равно находился в поле её бокового зрения. Эна работает с оружием и знает, как следить за своей целью.       В машине, забирающей его из проклятого заповедника и везущей в родной дом, доктор выглядел ещё печальнее: он подтянул ноги к себе, предварительно сняв с них обувь, спрятал руки между ними и своим корпусом, точно ему холодно в своей полиэстеровой куртке, и прикрыл глаза, уложив голову на окно. Даже тёплые лучи вечернего солнца не могли скрасить бледноту его переменившегося лица. Изредка парень разлеплял веки, чтобы с пустотой и холодом взглянуть на бегущие мимо деревья. Губы его, сухие и повреждённые, складывались в тонкую полосочку каждый раз, когда он позволял свету проникнуть в глаза, а сам Кэл прижимал ноги к себе и обнимал себя за плечи всё сильней, словно пытаясь стать меньше и вовсе исчезнуть. Юный доктор то пытался бороться с навязчивой сонливостью, то покорно поддавался ей, расслабляя напряжённые черты лица. Он вздыхал тихо, точно боясь быть услышанным в этой натянутой тишине. Не привлекал к себе ни капли внимания никто: ни Келлин, ни Энара, ни не знакомый младшему водитель. Последний лишь на отъезде от Альфы спросил парня, когда впервые его увидел, сев в машину после короткого перекура: «Как поживаете, доктор?» — на что получил сухое и безынициативное: «Нормально», — и больше не стал пытаться того разговорить. Только расслабляющая мелодия играла негромко из старого радио. На удивление, даже на Кэле срабатывал её успокаивающий эффект.       Тем не менее, заснуть Келлину так и не удалось: его режим сна и вправду полетел к чертям. Проспав, как он посчитал, когда увидел время на часах в авто, минимум двенадцать часов после принятия усыпляющих таблеток, он всё ещё чувствовал себя таким же разбитым, как и всегда.       Почему-то когда на горизонте показались первые жилые дома и признаки цивилизации, на глазах Келлина показались слёзы. То не были слёзы счастья, радости или облегчения.       Это были горькие слёзы.       Парень тревожно сглотнул, проведя языком по краснеющим устам, и плотнее натянул на виски́ края чёрной бини.       Всё в жестах Кэла говорило о том, что он хочет непонятно от чего спрятаться.        * * *       Когда они подъехали к многоэтажному дому, где находилась скромная съёмная квартирка молодого доктора, на улице уже как полчаса шёл дождь. Капли были прохладными и освежающими, слегка колючими. Такими же было дожди и в лесу Дункельталер.              Это одна из немногих вещей, что нравилась Келлину в том далёком, проклятом месте.              Кэл открывает дверь неохотно. Его движения были так наполнены сонливостью и промедлением, что, когда он почти только выбрался из авто, Эна уже оказалась рядом с ним.              — Держи, — говорит она, взяв его руку и согнув чужие пальцы на ручке зонта. Когда её рука отпускает его, Кэлу становится холоднее. — Я достану чемодан.              Девушка не ждёт ответа и сразу приступает к сказанному, направившись сквозь дождь к багажнику.              У Келлина есть капюшон. Зачем она отдала ему свой зонт? Недолго думая, парень медленно уходит к багажнику за подругой. Спустя пару секунд зонт укрывает от холодных капель уже не Кэла, а Эну, вытягивающей едва наполненную вещами сумку. Когда девушка выпрямляется, Келлин слегка приподнимает руку с зонтом, чтобы его подруга, на пару сантиметров превосходящая его в росте, не собирала с внутренней поверхности пыль своей макушкой. С её изящных волос уже сваливается капюшон, сделанный, скорее, как аксессуар, а не как практичный элемент её пальто.              С лёгким удивлением, Эна смотрит сначала на руку Кэла, вытянутую в её сторону, затем на него самого. После этого она пытается улыбнуться, но уголки её губ так и не поднимаются, стоит ей сосредоточиться на чертах друга, что всё ещё были абсолютно пустыми и безразличными.              Даже когда Кэл писал дипломную работу несколько бессонных ночей подряд, он не выглядел настолько мертвецки.              Энара бросает пару проклятий в своих мыслях.              — Можешь забрать его. Спасибо, — сухо говорит доктор, качнув рукой, в которой был зонт, и протягивает вторую руку к своему чемодану. Эна таинственно поднимает одну бровь. — Я дойду до подъезда так, не далеко, — объясняет Кэл, плечом попытавшись убрать попадающие из-под капюшона на лицо волосы.              Вот как… Не хочет, значит, идти с ней до дома?              Эна снисходительно усмехается, принимая зонт из рук упрямого младшего друга. А вот ручку чемодана ему не передаёт.              — Милый, ты, кажется, забыл, что твои ключи у меня.              На секунду глаза парня кажутся крупнее. На его лице изображено явное, хоть и сдержанное, смятение. И пусть это не та эмоция, которую Энаре хочется на нём видеть спустя месяцы разлуки, она рада, что наконец видит на Кэле хоть что-то живое.              Именно так: он отдал Эне ключи от своей квартиры перед тем, как уехать на вахту на неопределённое время — предположительно, судя по всему, это должно было быть навсегда, но интересно, что же заставило АСО вдруг передумать.              Кэл хочет что-то сказать, наверняка возразить. Но в итоге не говорит. Теперь его невыспанные глаза изображают лишь невольное принятие, что вовсе не вызывает в девушке приятных чувств. Парень просто смиренно вздыхает в знак согласия, после чего наконец получает свою сумку.       — Пойдём, — мягко кивает Эна в сторону дома, сделав небольшой шаг. Кэл, не ожидая, что она так и не сдвинется с места, невольно оказывается рядом с девушкой и вновь под её зонтом. Однако, даже осознав её манипуляцию, он уже не находит в себе сил противиться, поэтому просто молча взглядывает на ту в ожидании движения. — Спасибо, — вежливо бросает Энара водителю. * * *       Кэл и вправду не мог поверить, что открывает дверь своего подъезда; что идёт по такой знакомой и когда-то ставшей родной всего за пару месяцев лестнице; что касается дверной ручки своей снятой, небольшой и ещё даже не до конца обставленной квартирки.              Кэл не мог поверить, что он возвращается домой. Это сон, не иначе. Или он наконец умер? Если это рай, то он искренне благодарен, что заслужил оказаться здесь. Если же это ад — с минуту на минуту должно непременно произойти что-то плохое — это то, что действительно сейчас сделает ему невыносимо больно после того, как он увидел дом.              До и, тем более, после пережитого Кэл не верил в бога.              — Ты плакал, — не спросила — констатировала Энара, когда Кэл вышел из душа, пряча лицо за полотенцем в попытках сделать вид, что его беспорядочные волосы высушены недостаточно тщательно. К сожалению, Эна знала своего младшего друга слишком хорошо, чтобы у него получилось что-то от девушки скрыть.              — Я очень ценю твою помощь, — Келлин небрежно смахнул длинную прядь с лица. Это действие должно было замаскировать то, как многого ему стоило произнести это без колебаний в голосе и хрипа в горле, — но тебе не обязательно нянчиться со мной, — вот, он это всё-таки сказал. И всё равно оказался не прав. — Если эти ублюдки из АСО не приказали тебе избавиться от меня, можешь возвращаться к себе домой.              Что сделать..?              Это не должно было быть смешным, но Эна всё равно нашла нечто забавное в том, какие мысли порой приходили Кэлу в голову. Она сдержанно фыркнула, явно осознавая, насколько неэтично это выглядело в глазах её друга, травмированного бесчеловечностью и подлостью начальства организации, принадлежностью которой он некогда искренне гордился. Приложив усилия, чтобы снова выглядеть серьёзно и убедительно, подруга обнадёживающе вздохнула:              — Эти ублюдки больше не будут мне приказывать.              Это был момент, когда на секунду сердцу Эны стало легче и теплее: хмурость, упрямство и недоступность неохотно покинули черты лица юного доктора, повзрослевшего на несколько лет всего за пару месяцев. Тёмные брови парня поднялись в вопросительном жесте, требующем объяснений.              — Они, что ли, просто позволили тебе уйти? — недоверчиво спросил тогда Кэл. Он был уверен, что это была лишь её попытка завоевать его расположение в этот вечер, и он с самого начала убедил себя, что она окажется неудачной.              — Не так. Но, я думаю, то, что я расскажу потом, понравится тебе гораздо больше, — сдув прядь волос с лица, Эна попыталась улыбнуться ему так тепло, как только она сама может, но неспокойный разум Кэла всё ещё был окутан настороженным холодом.              — Мне понравится только то, что в штабе АСО устроили теракт и все его сотрудники, ответственные за многолетние преступления и бесчеловечное отношение к работникам в этом хреновом заповеднике, умрут в адских мучениях и будут похоронены в бетоне под Альфой.              — И об этом поговорим, — многообещающим полушёпотом ответила тогда Эна, спрятав за спиной руки и чуть наклонившись к другу, чтобы бескомпромиссно дополнить: — Завтра. Когда ты нормально поешь, выспишься и перестанешь огрызаться.              Кэл хотел изобразить возмущение. Но у него не вышло.              Он слишком устал.              Парень в ответ нахмурился насколько ему хватало сил, чем способен был вызвать у подруги лишь снисходительную усмешку. Уставший и едва мыслящий линейно, Кэл чувствовал в тот момент, будто предаёт последние крупицы того, что от него осталось, когда ему пришлось признать, что у него совсем не было сил спорить и сопротивляться. Он хотел совсем немногого: тишины, одиноко поесть, завернуться в одеяло с пледом, пока не станет невыносимо жарко; упасть в любой части своей квартиры, лишь бы его никто не трогал на протяжении нескольких суток, и наконец провалиться в глубокий-глубокий сон без каких-либо видений.              Ему ничего больше не нужно было бы от жизни, если бы он мог всего лишь выспаться.              И, как ни странно, это было именно то, что Эна хотела ему предоставить. Ведь девушка уже несколько раз за вечер дала другу понять, что не собирается мучить его вопросами и расспросами; бог знает какой информацией о том, почему Келлину вообще позволили вернуться домой из злосчастного Дункельталера; новой работой и прочей ерундой, обработать которую в то время единственные функционирующие клетки разума Келлина были не в состоянии.              Возможно, Эна просто хотела, чтобы он так думал… Она была права: ему тяжело верить ей сейчас. Даже если Кэл не мог принять её слова искренне, он не смог бы докопаться до правды, если Энаре было что скрывать. Он слишком устал. И тогда это была его слабость, воспользоваться которой кому-то он был не в состоянии помешать. Даже если ему придётся пожалеть от этом потом, он оставит это Кэлу из будущего. Быть может, стоит наконец позволить себе хотя бы капельку расслабиться и плыть по течению.              Парень действительно чувствовал себя каждой клеткой так, будто лежал в воде, без всякого сопротивления позволяя ей унести себя куда душе угодно.              Несмотря на то что Эне удалось покормить друга перед отъездом, она грамотно воспользовалась и тем временем, что ушло у Кэла на то, чтобы с ненавистной брезгливостью смыть с измученного и покрытого царапинами и ушибами тела всё, что он принёс с собой из леса. Предусмотрительная, девушка купила продукты за день до того, как отправилась за Келлином. В пустой, но убранной кухне теперь была не только базовая еда в виде круп, некоторых овощей и фруктов, но и парочка ингредиентов для выпечки.              Энара знала, что в воображаемом поединке Кэла между упрямостью и любовью к готовке подруги победит второе.              Келлин ел медленно, с опущенной головой. Тёмные и полувлажные волосы прикрывали его лицо. Эне очень хотелось потянуться к ним рукой и убрать в сторону, чтобы к своему несчастью убедиться, что глаза её юного друга и вправду были на мокром месте. Снова. Однако девушка понимала, что трогать в тот момент Кэла — вариант самый безрассудный и небезопасный. И, хоть у парня совершенно не было сил спорить и бороться, Эна всё ещё была благодарна всей сложившейся ситуации за то, что её присутствие в этой квартире было не настолько ненавистно, как она ожидала.              Кэлу было трудно дышать ровно. Домашний свет, тепло его квартиры, ароматная и вкусная еда, тишина и безопасность — он так долго ждал этого момента, что почти потерял веру и надежду в то, что вообще его застанет. Весь этот уют, комфорт и чистота не просто его опьяняли, но и отравляли.              Келлину было тревожно. И он знал, что ему нужно избавиться от этого чувства, если он хотел прийти в себя и начать нормально соображать как можно скорее, чтобы действительно встретиться лицом к лицу со всем тем, что его ждало по возвращении в цивилизованный мир.              Келлину всё ещё было холодно. Он хотел найти свою тёплую домашнюю одежду, в которой вовсе не было нужды, и всё потому, что парень чувствовал себя до невозможного уязвимым и незащищённым от мнимой угрозы в одной хлопковой футболке.              И наконец, Келлину было страшно. Келлину было страшно от того, что он понял, что всё это время мог вовсе и не знать, кем на самом деле была Эна.              Он боялся ей верить. Он боялся говорить ей свою правду. В тот самый вечер он боялся её присутствия в собственной квартире.              Эна — доктор АСО. Доктор проклятого АСО, работавший на неё несколько лет и привёдший его, Келлина, туда.              Потерявшись в своих мыслях, Кэл в конце концов вернулся в нежеланную реальность, когда заметил дрожь горячего напитка в кружке перед собой. Закончившая со всеми делами по кухне, Эна села на диванчик к своему другу, однако дистанцию решила сохранить. Сложив руки на груди, она сказала, следя за Кэлом лишь боковым зрением:              — У тебя больное горло, — надо же, а он и не знал. — Не жди, пока чай будет холодным. Ещё успеешь о многом подумать.              Как она…              Кэл дал себе мысленную лещину да настолько сильную, что в реальности даже стиснул зубы.              «Приди в себя, идиот. Как будто ты и так не ведёшь себя ещё более странно, чем обычно», — парень вздохнул сам себе. Только вот сил, чтобы поднести чашку со сладким чаем к сухим губам, отнюдь не прибавилось.              — В твоей голове, должно быть, полный бардак, — задумчиво сказала Эна.              Кэл мельком бросил взгляд, чтобы осторожно посмотреть на ту, насколько ему позволяли упавшие волосы.              — Я знаю, что тебе это не понравится, но я не собираюсь уходить сегодня.              Кэл молча моргнул, переведя взгляд снова на чашку перед собой. Она была тёплая. Едва остывающий пар заставлял его очки покрываться лёгким полупрозрачным полотном. В эти короткие моменты Келлин ничего перед собой не видел, и мысли его, в свою очередь, нехотя замолкали.              Он так ничего и не ответил.              — Мне плевать, насколько ты умудрился похерачить свой режим сна, — продолжила девушка. — Я лично прослежу за тем, что ты заснёшь, и меньше чем через девять часов ты из кровати не выберешься.              Поспать…              Кэл сглотнул, собирая мысли в небольшую кучку, и, оторвав взгляд от кружки, запустил кисть в пряди перед своим лицом, чтобы зачесать их назад.              — А сама где собираешься спать? — со слабой заинтересованностью спросил он. Эна наконец смогла увидеть его глаза, и, на удивление, они были сухими и не красными. Но всё ещё слишком прозрачными.              — О, не переживай, — усмехнулась ему подруга, — у тебя очень удобный диван в гостиной. Как-нибудь устроюсь на нём, когда твоё очаровательное хмурое лицо станет спящим.              Келлин сконфуженно свёл брови, а затем недовольно цокнул, отворачиваясь от девушки. Одной рукой он отпустил кружку и обнял ей колено ноги, скромно подтянутой к себе. Второй же он плотно взялся за ручку и наконец поднёс чай ко рту. Напиток ощущался тяжёлым в его уставшей руке, и, сосредотачивая своё внимание на том, чтобы его удержать, Кэл заставлял себя не выпасть мысленно из реальности снова. Тёплая вода мягко проходила по воспалённому горлу, приятно обжигая. В краткие секунды боль практически исчезала, перебиваемая ощущением высокой температуры. Теплее становилось не только в горле, но и почти по всему телу. У Кэла даже создавалось впечатление, что он готов был и смог бы заснуть прямо в тот момент.              — Обиделся? — было слышно, как Эна старалась звучать повседневно и почти безразлично, будто всё происходящее — беззаботная игра.              Парень глубоко вдохнул, о чём быстро пожалел: холодный воздух больно пробежал по его только-только согретым стенкам горла. Кэл отвёл кружку от своего лица, позволяя пару сойти с поверхности линз его круглых очков. Лениво мотая головой, он издал отрицательный звук.              Эна фыркнула, после чего заговорила снова:              — Можешь тогда хотя бы сказать, как ты себя сейчас чувствуешь? Знаешь, словами. Чтобы я просто поняла, как мне о тебе сейчас следует позаботиться.              — Следует что сделать?.. — скептически переспросил парень, взглянув на подругу.              — Позаботиться, Кэл! — теряя нехилый процент своего терпения, Эна оторвала спину от дивана и взглянула другу прямо в глаза. — Позаботиться, чёрт возьми! Я твой друг, и я хочу о тебе позаботиться, когда ты приехал из этой оторванной от цивилизации дыры! Я прекрасно знаю, какое дерьмо тебе пришлось повидать в этом гнилом месте. Я прекрасно знаю, что ты сердишься и негодуешь, и я тебе клянусь: когда придёт время, я расскажу тебе всё, что ты захочешь узнать. Тебе сейчас нужна еда, покой и отдых, и я хочу сделать всё, что в моих силах, чтобы ты проснулся с трезвой головой. Так что единственное, чего я у тебя сейчас прошу — перестать упрямиться и сказать, что тебе нужно, чтобы успокоиться и с чистой душой лечь спать! — под конец Энара перешла к непроизвольной жестикуляции, но, заметив это после того, как она притихла, девушка сосредоточенно сделала глубокий вдох и снова скрестила руки на груди, придавая себе сдержанный вид. — Кроме снотворного. Эту дрянь ты пить не будешь.              Келлин почувствовал себя так, будто его обдуло ветром и облило холодной водой. Подобные всплески отнюдь не характерны для Эны. Нечасто её можно застать в таком состоянии или довести до него.              Энара на самом деле сдержанный человек в плане чувств — не эмоций. Она вполне может быть такой же экспрессивной личностью, как и все люди. Однако вот, что она чувствует и искренне думает о той или иной ситуации, оказывается известным вовсе не всем.              И в этот момент девушка как раз не сдержала не только свои эмоции.              Кэлу едва хватило мужества, чтобы выдавить из себя неуверенный ответ, который напросился сам собой после того, как Эна упомянула снотворное, избавляя парня от прямой необходимости реагировать на всё сказанное до этого. И на всякий случай ему даже пришлось помочь второй рукой удержать чашку в вертикальном положении — настолько он был не уверен, что не забыл бы, что в его руке что-то было.              — Я… Я не думаю, что засну без него… — младший вновь отвернулся, не желая показывать стыд в своих глазах.              Секундное молчание Эны его успело напрячь, но, к счастью, спустя, казалось бы, мучительную вечность, он услышал… добродушный смешок?              — Заснёшь, — отрезала она. — Куда ты денешься.              Да. Его подруга всегда была такой. Она всегда, кажется, знала, как лучше будет для Келлина, увереннее него самого. Он любил её за это.              Эна была заботливой, как бы ни хотела это скрыть.              — Я не шу…              — Если дашь мне свою голову — заснёшь, — бескомпромиссно оборвала она, на что Кэл озадаченно свёл брови. — Многие люди быстро засыпают, если их удобно устроить и долго гладить по голове. Ты прекрасно помнишь, что ты не исключение.              Келлин искренне верил, что ему лишь показалось, что его щекам стало теплее. От противного смущения, он снова попытался скрыть лицо за волосами, слегка вжав голову в плечи.              Он не ожидал, что Эна осмелится его коснуться. Кэл дёрнулся, когда почувствовал, что она аккуратно убрала почти высохшие пряди с его обращённой к ней половины лица. Он взглянул на неё нетерпимо и раздражённо, надеясь, что ему не придётся выражать своё неодобрение вслух.              Потому что у него вряд ли получилось бы. Парень был так истощён — физически и морально — что едва понимал, где находился. Вкупе с этим он всё больше и больше сомневался в том, что чувствовал и что вообще должен был.              Он хотел верить Эне.       — Что мне ещё сделать, чтобы ты смог расслабиться и успокоиться? — спросила подруга, мягко улыбнувшись ему. Светлые глаза были, как бы странно это ни звучало, самым гармоничным контрастом её тёмному макияжу и стилю в одежде.       Келлин хотел убрать её руку своей, но, едва только расслабив хватку на дрогнувшей чашке, он понял: он не удержит её одной. С колебанием вздохнув, парень предпринял попытку ненавязчиво уйти от чужого прикосновения, и у него даже почти получилось. Разве что аккуратные женские пальцы не смогли свободно пройти между разделившимися прядями и чуточку застряли на самых кончиках, где те были запутаны. Не боясь колющей боли в скальпе, Кэл плавно отстранился, позволяя волосам импровизированно расчесаться, в этот же момент тихо бормоча:       — Эна, пож-жалуйста…       — Хм?       — Н-не надо… — качая головой, Кэл перешёл на жалкий шёпот, в очередных попытках спрятать взгляд. — Пожалуйста, не трогай меня…       Чтобы договорить, парню едва хватило воздуха в лёгких. Его и без того едва стабильное дыхание предательски сбилось, заставляя истерически вдохнуть, как если бы он пытался сдержать необъяснимый порыв эмоций.       Хотя, возможно, так и было.       Чашка в его руках дрожала. Эна потянулась к ней. Положив свои тёплые ладони на его, девушка заставила друга обратить на себя внимание. Смотря на ту сквозь стыд, тревогу и смущение, он не заметил, как Энара бережно забрала напиток из его мелко подрагивающих бледных рук и поставила его на стол. Никак не комментируя свои действия, она взяла его руки в свои снова.       Кэл не мог сказать, что его подруга пыталась молча донести своим выражением лица, которое едва различимо демонстрировало слабые ноты сожаления и тоски и некоторую долю уверенности и какой-то готовности. Кэл также не мог сказать вообще ничего. Его лёгкие казались стеснёнными, сдавленными воздухом, только не изнутри, а снаружи. Духа ему хватило только на то, чтобы с крошечной амплитудой мотнуть головой пару раз, прищурив глаза, дабы унять покалывание, предвещающее неизбежное.       Эна покачала головой в ответ, разве что более уверенно и с неким своим, понятным только ей, сообщением.       Келлин провёл языком по собственной губе, после чего плотно сжал обе, явно подавляя подступающий к горлу ком. Не давая времени на соображение и попытки себя остановить, Эна сняла с Кэла очки.       Парень почувствовал себя неимоверно беспомощным, вмиг осознавая собственную уязвимость. Его близорукие глаза даже не успели прищуриться от изменившейся резкости картины перед ними, потому что юный доктор сам был вынужден за секунду до этого зажмуриться — ресницы наконец стали влажными.       Он пытался что-то сказать. Пытался напрячь голосовые связки и язык, чтобы произнести слова, но на деле вышел какой-то тихий, оборванный и тоскливый звук.       Наконец, Кэл сдался, неразборчиво выругавшись обременённым шёпотом.       Он позволил Эне обнять себя.       Почувствовав, что её друг более не сопротивляется, Энара аккуратно подсела ближе, позволяя парню спрятать своё лицо в её вязаном свитере где-то на уровне ключицы. Одной рукой она обняла того за плечи, после того как поправила широкие рукава футболки, а вторую уложила на шелковистую макушку. Кэла потряхивало, всё его тело было напряжено. Он не обнимал Эну в ответ, но это было последнее, что ту тогда волновало. Самому парню расправить руки казалось стать крупнее, занимать больше места, оставлять больше уязвимого пространства. А ему хотелось совершенно обратного. По этой причине он обнял руками собственные плечи, вцепляясь в свою же одежду, и позволил Эне быть его единственной точкой опоры. В свою очередь, та, облегчённо вздохнув в конце концов выполненной миссии, заботливо провела ладонью по тёмным волосам нежным и размеренным движением. Затем ещё раз и ещё один, не останавливаясь. Рука на спине её друга приобняла его крепче, подтянула ближе, девушка прикрыла глаза и мягко прилегла виском на голову Келлина. Вслушиваясь в тихие и плохо сдержанные всхлипы и сбитые вдохи, она устало улыбнулась, взглянув на недопитый чай, от которого всего через пару минут уже не будет совсем никакой пользы. С этой мыслью, она понадеялась, что Кэл сможет выплакаться, сильно не напрягая своё больное горло.       Последнее, чего хотел этим вечером доктор, — предать самого себя в тот момент, когда некоторые кусочки огромного пазла о настоящей сущности нанявшей его исследовательской организации наконец были просто замечены — того, что он узнал, потратив дни на добровольное изучение территории заповедника, было более чем достаточно, чтобы утратить доверие к своим работодателям и всем высшим лицам Альпийской сигнальной организации. Прямо сейчас он позволял себе проявлять слабость и доверие перед человеком, с которым всего пару минут назад чувствовал небезопасным находиться в одном помещении. Что ещё парадоксальнее, некогда этот человек был его самым близким и надёжным другом.       Не может быть такого, что АСО просто позволили ему вернуться домой — уверен Келлин. За этим наверняка было нечто большее. Не может быть такого, что ему собирались позволить вернуться в реальный свет. Кэл наивен, но хотелось верить, что не настолько.       Только вот прерывистые рыдания он сдерживал с каждой секундой всё меньше. Возможно, ещё немного и он позволил бы себе глухо закричать. Кэл вовсе не хотел, чтобы кто-то вроде Эны видел и слышал его таким, но плакать тихо он уже больше не мог.       В тот печальный момент он был уверен, что это просто самое жалкое зрелище.       — Э-эна… — услышав зов, девушка приподняла голову и успокаивающе провела по чужим волосам снова, выпрямляя и расчёсывая. Никогда прежде она не слышала, чтобы её друг произносил её имя так: с такой отчаянной дрожью и тревогой, будто хватался за последнюю и рвущуюся нить надежды. Подруга на секунду расслабила руку на чужой голове, позволяя Кэлу обратить лицо в сторону, чтобы внятно заговорить. — Эна, я столько раз мог умереть… Я… Я никогда не в-верил в… проклятья, но этот ч-чёртов лес и вправду проклят, проклят! Люди либо сходят с ума, л-либо всё, что я ви-видел, было настоящим! Мне н-никто не поверит, а АСО… Сволочи, они обо всём знают! Они… Они всё замнут или вовсе убьют меня! — Кэл вдохнул шумно. — Эна, они убьют меня?! Скажи, они хотят избавиться от меня?!       — Кэл, — преспокойно ответила Эна, надеясь, что её невозмутимый тон вселит в парня уверенность, — это чушь. Выбрось это из головы, никто не собирается тебя трогать, я тебе обещаю.       Келлин накрыл лицо трясущейся ладонью одной руки.       — У меня всё болит, Эна, всё так болит… — истерически шептал он. — К-как будто эта светящаяся штука рвёт меня на части, а не ту несчастную белку…       Светящаяся…       Эна сама себе помотала головой: нет, сейчас не время задавать Кэлу такие вопросы.       — Кэл, ты дома, — обняв того крепче, проговорила девушка. — Здесь никого нет.       Она могла чувствовать, как парень неохотно кивнул, и, мелко дрожа, продолжил горько плакать. * * *       — Горло болит? — в очередной раз размеренно проведя тёплой ладонью по чужой макушке, спрашивает Эна.       — Хм? — судя по тому, как не сразу ответил парень, он успел провалиться в неглубокую дрёму. Однако даже в этом состоянии по его спине и рукам изредка проходила слабая дрожь пару минут назад.       Эна повторяет свой вопрос, на что какое-то время не получает чёткого ответа. Она слышит, как её друг вздыхает с некой обременённостью, после чего следует неохотное сглатывание. Девушка склоняет голову, думая, что Кэл поднимется лицом к ней. Но тот, кажется, едва только дышит — настолько обессиленно сейчас всё его тело. Парень еле собирается с духом, чтобы наконец внятно признаться:       — …Болит.       Эна на это молча кивает, прикрыв глаза, чего её друг так и не видит.       — Дашь мне подняться? — её рука останавливается. — Я принесу тебе что-нибудь.       Келлин молчит. Ему совершенно не хочется даже думать о том, чтобы пошевелиться.       — Кэл.       Но приходится.       Неохотно убрав руку со спины подруги, Келлин попадает в некоторое оцепенение: когда он успел обнять Эну в ответ?       Выйдя из полулежачего положения в сидячее, парень щурится от яркого света вокруг полусонными глазами. Девушка в этот момент поднимается с дивана и отходит к кухонным шкафчикам, будучи в курсе, где Кэл хранил лекарства. Протерев глаза и убрав волосы, тот ищет взглядом свои очки, которые мирно покоились на столе недалеко от чашки с остывшим чаем. Когда он касается керамики и ощущает её холод, в его голове всплывает новый вопрос: он действительно заснул после того, как в нём больше не осталось слёз и сил?       Келлину становится стыдно и неловко. А Эна, получается, была чертовски права насчёт того, что он заснёт, если…       «Брось…»       Он тянется рукой к очкам, но, взяв их, по какой-то причине не торопится надевать. Парень задерживается взглядом на исцарапанной оправе, которая уже пережила множество разборок из-за того, как часто он умудрялся повредить линзы, оставляя предмет в небезопасных местах. У Кэла также была привычка носить свои очки надо лбом, когда у него уставали глаза. И, благополучно забывая о том, что очки у него на голове, он мог с размаху запустить руку в волосы, чтобы зачесать назад, или в спешке небрежно надеть шапку, и всё это всегда заканчивалось тем, что очки падали с него так же быстро, как курс валюты в сложные времена. И если бы не Эна, которая, увидев даже чуть заметные царапины, едва ли не пинками отправляла друга в оптику за новыми линзами, зрение Келлина сейчас было бы гораздо хуже.       В свою очередь, если бы не Келлин, Эна бы не пыталась так усердно бросить курение. Забота о здоровье друг друга когда-то была для двух друзей воображаемым соревнованием.       — Кэл, — прерывает тишину Энара. Парень поднимает взгляд, чтобы увидеть девушку, стоящую спиной к нему и готовящую ему какой-то шипучий раствор для горла. — Ты веришь мне? Скажи честно.       Кэл складывает и расправляет вновь дужку очков и отвечает, на удивление, быстро и категорично, хоть и тихо:       — Я не уверен, что сейчас скажу то, что на самом деле думаю, — когда он говорит, то от шевеления губ ощущает засохшие дорожки слёз на своих щеках. Это вызывает в нём желание снова протереть глаза.       — А мне кажется, как раз наоборот.       Кэл перестаёт смотреть на что-либо конкретное, так что взгляд его теперь направлен куда-то мимо. Он ничего не отвечает.       — Кэл, не бойся, — успокаивающе говорит девушка, размешивая в чистой чашке разогретую за пару секунд в чайнике жидкость. Она не оборачивается к Келлину, не желая стеснять его размышления над тем, что он хочет сказать. — Я хочу услышать честный ответ. Всё в порядке, если ты боишься, что я что-то скажу или сделаю.       Энара слышит неуверенный вдох.       Затем выдох.       Она уверена, что Кэл опустил голову, в очередной раз за этот вечер пытаясь спрятаться за длинными волосами.       — Прости… — слышит она шёпот, которому в итоге беззвучно и холодно усмехается.       Взяв чашку с готовым кисло-сладким раствором, Эна наконец разворачивается, ободряюще улыбнувшись другу, который поднял на неё не самый радостный взгляд.       Но что было хорошее в этом взгляде — это то, что он хоть и был сожалеющим, но больше не был таким стеклянным, как пару часов назад.       — Не извиняйся, — качает головой Эна. — Спасибо, что был честен.       Хотя бы он поверил ей, что может не опасаться дать искренний ответ.