...

Тик-так, тик-так Звук эхом отражается от стен и проникает так глубоко в мозг, что добирается до отключенного сознания, проникает прямиком в сон, вызванный препаратами. Тик-так, тик-так Хочется отмахнуться от звука, убрать его наконец. Он напоминает разражающий будильник или едкий голос, твердящий одну и ту же фразу с упорством барана. Тик-так, тик-так Мужчина открывает глаза. А лучше бы не открывал. В темноте сна он будто не чувствовал физической боли, которая сейчас накатывает сбивающей с ног волной. Хотя сбить с ног сидящего на земле человека сложно... Мужчина хочет дотянуться руками до головы, помассировать ее, избавиться от боли хоть на пару секунд, но рывок обращает внимание контр-адмирала на его правую руку, за которую он прикован к... О Господи, к Кошкиной. Только сейчас, кажется, контр-адмирал улавливает суть происходящего, вспоминает все, что было до, но решает не думать об этом. Он наконец оглядывается, но видит лишь песчаные стены пещеры. Или не песчаные? Впрочем, это не важно, поскольку два фактора пугают его. Один из напоминает о своем существовании красным свечением меняющихся цифр и тиканьем, другой в отключке лежит, прикованный к мужчине вторым кольцом наручников. Теперь Булатов замечает, что наручники проходят вокруг торчащей из стены не то трубы, не то поручня. А значит это лишь одно — выбраться шансов мало. Тик-так, тик-так Необъяснимая боль пронзает волнами. Отпускает, накатывает вновь, а после вновь отпускает. Булатов трясет Кошкину за плечо, но та не отвечает, не двигается, не встает. Он трясет сильнее, но реакции почти не следует. Первая пришедшая в голову мысль — ищи. Ищи аптечку. У себя, у нее. Ищи по всем карманам. Она должна быть! Должна быть эта чертова яркая оранжевая и так сейчас необходимая аптечка. Тик-так, тик-так Достав несколько шприц-тюбиков он вкалывает их сначала ей, потом себе. По несколько на каждого, чтобы снять боль, дать энергии, сил бороться. Женщина очнулась, судорожно оглядываясь по сторонам и держась одной рукой за голову. А мужчина смотрит на нее впритык, надеясь, что выглядит спокойным и передаст мнимое спокойствие ей. Она пытается удобнее сесть, но корчится от боли. Ребра? Пулевое? Ножевое? Навскидку не предположить. Мужчина крепко сжимает ладонь коллеги, пока та, отходя от болевого приступа, рассматривает все вокруг. Тик-так, тик-так Видно, что они мучаются от этого звука одинаково. Они успели немного обсудить, но совершенно очевидно, что выхода нет. Остается надеяться, молиться. Он замечает на ее лице гримасу боли, когда она вновь поворачивается. Не раздумывая достает последний шприц-тюбик с обезболивающим и вкалывает женщине. — Ваня, зачем... А ты? — она в отчаянии поворачивается к нему. — Не спорь со старшими по званию, Русалка... Конечно ему тоже больно. Но защитить ее важнее. Защитить любой ценой. Собой защитить, но защитить. Тик-так, тик-так — Бать... Вань, я... — она запинается и сжимает зубы, когда подступает волна боли. — Терпи, Рита. Ребята придут, скоро придут, я уверяю тебя. Потерпи. Мужчина обнимает ее. Голова трещит. Таймер отсчитывает время, словно смертельный метроном. Пыльный экранчик кажется самым ярким, что может сейчас оказаться в их поле зрения. Булатов протягивает руку в сторону убийственного экранчика, но дотянутся невозможно. Еще бы хоть пять, десять сантиметров, но взять их негде. — Бать... Вань... Просто будь со мной, я прошу тебя. Ты всегда со мной, я знаю, но будь со мной сейчас. Так проще верить и ждать... Они отварачиваются от смертоносных цифр и обнимаются как могут. Они ждали, ждали, ждали. И вот, слышатся долгожданные шаги, воодушевление, надежда, радость, но... В следующий миг гремит взрыв. Это не был взрыв спасения, увы. Пещера обсыпается, скрывая в толще камней двух любящих людей. Тик-так, тик-так Маргарита вскакивает на кровати. На работе она сколько угодно может быть сильной, но дома звук настенных часов возвращает ее в старый кошмар. Они гибнут. Героически гибнут, не успев подарить друг другу всю любовь. Она склоняется вперед, а по щеке стекает слеза страха. Потерять любимого человека страшнее всего, а погибнуть в один день, как завещали классики, и того хуже. Страх отступает, когда Рита чувствует на плече тяжелую руку. Тяжелую заботливую руку, от одного лишь прикосновения которой отступает боль. — Ты в порядке? Кошмары? — Да... Это так глупо, — заключает она, чувствуя себя неимоверно уязвимой, — я же военный. Вань, почему так? — она оборачивается с полными слез глазами, а он вытирает слезы большим пальцем. — Солдат ты или нет, ты человек, Рита. Много всего произошло в последнее время. Это пройдет. Я рядом, мы живы, все в порядке. Я люблю тебя. — И я люблю тебя... Спасибо. Они ложатся, обнявшись, накрываются большим пушистым теплым одеялом и засыпают спокойным крепким сном любящих друг друга людей.