Глава 8: Чили-маньяк врывается в историю с двух ног

Пустой кабинет дышал тишиной, нарушаемой лишь мерным стуком дождя о стекло. Ира сидела на широком подоконнике, поджав ноги, спина опиралась о прохладную стену. Полуприкрытые веки делали мир за окном размытым акварельным пятном – серое небо, мокрые крыши, стекающие струйки, рисующие причудливые, мимолетные узоры. В руках она бессознательно перебирала страницы старой тетради в синем переплете. Слова стихов сливались в серую пелену за окном, не цепляя сознания. Сегодня они казались плоскими, ненужными. Обычная осенняя тоска, густая, как чай, что остывал у неё на подоконнике. Грохот распахнувшейся двери врезался в тишину, как нож. Ира вздрогнула, тетрадь едва не выскользнула из рук. В помещение ворвались, словно ураган, двое первокурсников. Брюнетка – маленькая, яростная, с глазами, полными молний – яростно лупила увесистым учебником по кондитерскому делу высокого парня. Он уворачивался с удивительной ловкостью и… смеялся. Громко, беззаботно, отчего его светлые, почти белые волосы, стянутые пекарской повязкой, выбивались непокорными прядями. "Рома, ты вообще мозги включаешь иногда? Или они у тебя замешаны на дрожжах?!" – голос девушки звенел от возмущения, высокий и резкий. Она замахнулась снова. Парень – Рома – ловко пригнулся, учебник со свистом пронесся над его головой. "Ну что ты как разъяренный эклер, Лер?! Я же просто предложил альтернативный взгляд на классику! Эксперимент!" "Альтернативный?!" – Лера задыхалась от гнева. – "Ты в "Неженку", в крем, который мы три часа взбивали, добавил ЧИЛИ! Рубленый! Стручком! Петрович чуть языком не вытер пол пекарни!" Ира замерла, превратившись в невидимого свидетеля. Её сердце колотилось – то ли от неожиданности, то ли от этой вспышки чужой, такой живой энергии. Она чувствовала себя нарушителем границ, застывшей мухой в янтаре чужого конфликта. Лера, заметив её, резко замерла. Гнев на её лице сменился мгновенным, ярким румянцем, залившим щеки и шею. "Ой... Боже... Мы не думали, что тут кто-то..." – пробормотала она, сжав учебник, как щит. Её взгляд метнулся от Иры к Роме, полный смущения и досады. Без лишних слов она стремительно выскочила за дверь, оставив за собой шлейф возмущения и запах... да, определенно, сладковато-перечный аромат. Рома остался стоять посреди хаоса – несколько листов конспектов разлетелись при их входе. Он стоял, слегка запыхавшись, с виноватой, но все же неискоренимо озорной улыбкой, игравшей на его губах. Он провел рукой по волосам, смахивая пот со лба, и оставил на светлых прядях отчетливую белую полоску муки. Как боевая раскраска. "Э-э... Привет," – начал он, его голос был глубже, чем ожидалось, и теплым, с легкой хрипотцой от смеха. Карие глаза, живые и любопытные, смотрели на Иру без тени смущения, которое испытывала его напарница. "Не обращай внимания на этот локальный апокалипсис. Это у нас... э-э... творческие разногласия. Кулинарные баталии." Он подмигнул, и в этом жесте была какая-то обезоруживающая непосредственность. "Я, кстати, Рома. Пекарь-разрушитель, пекарь-новатор. В зависимости от точки зрения." Он развел руками, демонстрируя себя и последствия "новаторства". Ира невольно улыбнулась. Непроизвольно. Уголки губ сами потянулись вверх, отогреваясь от осенней хандры. "Ира," – представилась она просто. "Третий курс." "О-о-о!" – воскликнул Рома с преувеличенным почтением, его глаза расширились. "Значит, ты наш мудрый сэнсэй! Опытный воин кондитерских фронтов!" Он сделал театрально-неуклюжий поклон, при этом чуть не зацепив ногой валявшийся учебник и едва не кувыркнувшись вперед. "Тогда, о великая знаток сладких тайн, просвети неразумного: если я уже совершил акт кулинарного вандализма над тортом и привел в ярость напарницу уровня финального босса... что меня ждет?" Он сделал драматическую паузу. "Помимо очевидной смертной казни через удушение кондитерским мешком или погребения заживо под слоем мастики?" Ира рассмеялась. Звонко, неожиданно для самой себя. Звук собственного смеха отозвался в тишине кабинета странным эхом. Она не смеялась так... давно. "Возможно..." – начала она, пытаясь собраться, но улыбка не сходила с губ, – "...стоит пока ограничить свои новаторские порывы пересмотром... базовых концепций рецептов? Начни с ванилина." "Ага, понял!" – Рома кивнул с преувеличенной серьезностью, поднося руку к виску в шутливом салюте. "Значит, в следующий раз – васаби! Или аджика! Для пикантности!" Он скорчил такую деловую мину, что Ира фыркнула и снова засмеялась, прикрыв рот ладонью. Он наклонился, начал собирать разбросанные листы, сметая их в беспорядочную стопку без малейшей попытки систематизировать. "Ладно, мне реально надо сматываться," – сказал он, выпрямляясь. – "Пока Лера не решила, что я идеально подхожу на роль начинки для мясных пирожков. Или не замесила меня в тесто." Сделав шаг к двери, он обернулся. Его взгляд был уже не просто озорным, а заинтересованным, вопрошающим. "Эй, Ира... а если мне вдруг понадобится мудрый совет прославленного кондитера третьего курса... Где тебя искать? Чтобы не врываться как варвар и не пугать?" Ира, к собственному изумлению, не потупила взгляд и не отмахнулась. Она встретила его карие глаза. "Обычно..." – сказала она тихо, но четко, кивнув на подоконник, – "...я здесь. В этом кабинете. На подоконнике. После пар." Рома улыбнулся. Широко, солнечно, немного глупо и совершенно искренне. Белая полоска муки на щеке смешалась со следами крема – вероятно, от злополучного "Неженки". Этот образ – светлые волосы в муке, смешной кремовый мазок, сияющая улыбка – на мгновение впечатался в память. "Значит, до новых встреч, Подоконниковая Фея! Не исчезай!" Дверь за ним закрылась с тихим щелчком. Грохот и смех ушли, оставив после себя странную, звенящую тишину, наполненную лишь стуком дождя. Ира обнаружила, что все еще улыбается. Широко и непривычно. Тепло разливалось откуда-то из груди, отгоняя осеннюю сырость. Она посмотрела на тетрадь в руках. Синяя обложка, страницы со стихами... Она открыла ее на чистом листе. Карандаш будто ожил. Одна строчка родилась легко, как выдох, отражая вспышку только что ушедшего света и смеха: "Светлые волосы в муке, и смех, что растапливает лёд..." Она смотрела на слова, а за окном дождь все стучал, но мир уже не казался таким серым. В нем появилось пятно солнечного света, пусть и припорошенное мукой.