Сквозь тонкую стенку

      Ане никогда особо не нравился Женя. Ну, то есть, он симпатичный, но не более того. Понимаете, не тот человек, за которым пойдешь и в огонь и в воду. А сидеть и ждать его где-то между постоянными тренировками и бесконечными сессиями Ане точно не хотелось. У неё у самой график затянут сильнее, чем шнурки на коньках, куда уж сюда еще было впихивать отношения на расстоянии. Женя, конечно, пытался за ней ухаживать, на вечерние прогулки звал, цветы дарил, однако Аня аккуратно, но вместе с тем настойчиво дала ему понять, что ей, в общем-то, всё это неинтересно. Благо Семененко человеком понятливым оказался, так вокруг покружился, но черту больше не пересекал. Аня не любила объяснять дважды, но многие молодые люди просто не воспринимали или не хотели воспринимать её отказ. Доходило до того, что ей приходилось повторять «нет, спасибо» как мантру по несколько раз в день, не подавая виду, что ей эти признания как кость в горле. Ей просто нравилось фигурное катание. На ледовой арене и вне его, особый подъем давали и плоды в виде медалей и титулов. Но Аня никогда не думала о том, чтобы быть популярной у мужчин. Это побочное ответвление славы само по себе свалилось на её хрупкую голову, и первое время Аня вообще не знала, что с этим «добром» делать. Мужское внимание может быть не только приятным, но и весьма опасным. Родители Ани говорили делать выбор с крайней осторожностью и советовали не выставлять личную жизнь напоказ. Потому что все равно осудят и кинут помидор, сказав что-то вроде «ну могла и получше кого-то найти». И если к критике в свою сторону Аня уже привыкла, её уже почти ничего не трогало, то в своей любви она была бы уязвлена как младенец. А быть слабой перед толпой было просто непозволительным. Все мальчики, мужчины в её жизни априори шли с приставкой «недостаточно»: недостаточно красив, недостаточно эрудирован, недостаточно надёжен. После этой лёгкой полуинтрижки со Шнапцевым, который решил, что будет прикольно слить их совместные фото, Аня и вовсе будто помешалась на безопасности своей личной жизни. Нет связей равно нет разочарований. Поэтому Аня позволяла себя любить, но вот влюбиться самой было слишком большим и неоправданным риском. И все работало как отлаженный механизм, у Жени своя история, у неё своя, и пересекались они исключительно на соревновнованиях. Семененко же в тех обстоятествах, что предлагала ему жизнь, крутился по максимуму. Отпахал на двукратного чемпиона страны, победителя Спартакиады и даже со стипендии в универе не слетел. Аня следила одним глазком, ну так, чтобы быть в курсе всего происходящего, нельзя было выпадать из обоймы, если она планировала оставаться на плаву в мире фигурки. На жеребьевке Кубка Первого Канала Аня как капитан трезво оценила шансы каждого из выступающих, прикинула кто сколько баллов набирал в сезоне и составила себе ступенчатый список, где все спортсмены были проранжированы в зависимости от их ценности для команды. Семененко в списке Ани среди мужчин занимал почётное третье место со звёздочкой «не командный игрок». Щербакова знала, что Саша не сможет устоять перед мужем, а Алина очень захочет к себе в команду кого-то из юниоров, и это был Анин шанс урвать себе в команду мужчин покрепче. Первым она в свою команду «синих» она выбрала Влада. Он отличался стабильностью, умел справляться с нервами и владел старшими квадами. Эдакий хет-трик в мире фигурного катания. Вторым был выбран Пётр по принципу того, что Гуменник в своей пиковой форме был способен выносить всех в одну калитку. Да, был некий риск в этом выборе, но Ане он казался вполне оправданным. Дальше шёл Женя и вроде бы всё так, как было запланировано, и из её уст уже вылетела фамилия «Семененко», однако на этот раз произошла осечка. Небольшой конфуз случился из-за того, что ведущий жеребьевки Максим Траньков перепутал порядок очерёдности выбирающего. Женя опешил и покачнулся, не понимая в какую сторону идти, и Ане самой как-то стало не по себе от этой ситуации. Хоть и не по её вине, но она своим выбором поставила человека в дурацкое положение. — А ты далеко не уходи, Евгений Семененко, — вовремя спохватилась Трусова-Игнатова. — Ах, как она перехватила, — восхитился Максим Траньков. — Я очень рад оказаться в команде Саши Трусовой, ну вот она меня и перехватила, — ответил с улыбкой Женя, будто даже довольствуясь тем, что ему досталась именно «белая» команда. Ане в таком случае лишь осталось красноречиво смолчать и слегка махнуть рукой, показывая тем самым, что её такой комментарий ни разу не задел, пусть вообще идёт куда хочет. Какое ей дело до какого-то Семененко? Ещё одна малоприятная ситуация произошла на жеребьевке с Димой Алиевым, которого выбрали в последнюю очередь. Аня просто думала о стратегии команды, ей нужен был кто-то из одиночников для произвольной, а Дима отказывался её катать. Коля Колесников стал тем самым практичным выбором, сделанным в пользу укрепления команды. Все в этот вечер было сделано корректно с точки зрения логики, но почему тогда Аня испытывала ужасающий испанский стыд, лёжа в кровати гостиничного номера. Это же простые соревнования, не влияющие на титулы или личный рейтинг, так чего тогда чувствовать угрызения совести? Дима и до этого не раз озвучивал свои мысли о завершении, не так ли? — Черт, — вырвалось у Ани, и она стукнулась лбом о стену, — ненавижу эту жеребьевку, — ей пришлось приложиться ещё добрых пять раз, чтобы жгучее чувство неловкости сменилось уже болью физической. В конце концов она была вынуждена все это прекратить и вновь лечь в кровать, потирая покрасневший лоб. Все же голову надо было беречь, ей ещё работать придётся в будущем. — Эй, у Вас там все хорошо? — голос за стенкой зазвучал так неожиданно, что Щербакова даже дёрнулась от испуга. Черт, ну и стенки в этих новеньких гостиницах: два листа картона и нулевая звукоизоляция, но всё же эта манера речи так напоминала ей о… — Женя? Собеседник за стенкой молчал, видимо пытаясь ушами уловить с кем это он сейчас разговаривал. Тогда ей пришлось пояснить: — Прости, что напугала, не думала, что тут такая слышимость, это Аня. Щербакова. — Как ты быстро меня вычислила, — признался глухой голос за стенкой, — ты там гвозди забиваешь что ли? — шутит, это можно и с закрытыми глазами понять. Ане пришлось отмазываться, что она решила просто размяться, между прочим имеет полное право хоть на голове стоять в своём гостиничном номере. — Сегодня на жеребьевке все получилось как-то спонтанно, я не хотела чтобы все вот так обернулось, — она не пыталась оправдаться, просто не желала, чтобы между ними остались какие-то недомолвки, но Женин ответ загнал Аню в тупик: — Сегодня произошло всё так, как и должно было быть. Я в команде Саши, так лучше для всех. Щербакова вскинула бровь, не понимая почему уже второй раз подряд Семененко аппелировал такой колкой фразой. — В моей команде значит было бы хуже, я так понимаю? — Я так не сказал. — Нет, именно ТАК ты и сказал, — после Жениного укора Аня не могла не припереть его к стенке. Пусть уж за слова отвечает. — Ты хочешь честного ответа? — уточнил Женя. — Хотелось бы его услышать. — Я тебе в «синей» команде не очень-то и нужен. Каким ты меня там номером в списке поставила? Пятым? Шестым? Всю статистику за сезон расчитала? Видимо уже в первых рядах не гожусь. — Женя, я не думала, что тебя это настолько задевает, — это все, что смогла выдавить из себя Аня. — Я думал ты понимаешь какого это, когда тебя выбивает из победной колеи. Когда те, кто восхвалял тебя ещё полгода назад теперь даже не видят в тебе кандидата на Олимпийский отбор. Им не важен твой путь, всё чего ты достиг за четыре года, один неудачный старт — и ты для всех них никто, пустое место. Я полагал, ты должна была понимать меня лучше всех, но я ошибся. Так скверно Аня не ощущала себя давно, будто Женя душил её голыми руками, а она была абсолютно бессильна против его напора ярости. И всё же Аня не стала бы Олимпийской чемпионкой, если бы не пыталась справляться даже с тупиковыми ситуациями. Она поправила свою пижаму и взяла себя в руки, прямо как перед выступлением на льду. Сейчас переговорить напрямую было намного важнее, чем обижаться друг на друга через стенку. Аня понимала, что от каждого правильно или неправильно подобранного ею слова исход разговора мог сложиться совершенно по-разному: — Думаю нам стоит обсудить эту ситуацию, — предложила Аня. Женя на сей раз отделался молчанием. — Предполагаю, я сделала больно тебе своим выбором. Я прошу прощения, если это так. Порой я слишком нацелена на результат, и меня перестают волновать способы его достижения. Ты и Дима сегодня показали мне, что стоит больше внимания обращать на чувства людей. Я думала это всего лишь малозначительный турнир в конце сезона, который ни на что не влияет. Видимо моё мнение было ошибочным. — Ань, дело не в этом Кубке Первого, а в том, что ты такая во всем, — наконец заговорил Семененко, — просчитываешь каждый шаг, продумываешь каждую мысль прежде чем высказать её. Но жизнь не шахматная игра, где одна ошибка может привести к эндшпилю с поставленным матом. Изначально я думал, что дело во мне. Что я был недостаточно хорош для тебя поэтому и получил отказ, но став чемпионом России я понял, что неважно какой у меня будет статус и какие титулы — этого всегда будет недостаточно. Тогда я предположил, что просто не нравлюсь тебе ни как мужчина, ни как человек. Это многое бы расставило на свои места, но в итоге выяснилось, что отказы получают все до единого, скажем так, до меня доходили слухи об этом. Так что же тебе тогда надо? — С каких пор ты занялся распространением слухов? — нахмурила лоб Аня, — моя личная жизнь тебя не касается. — Не касается. Ну ты хоть опровергни мои слова, скажи, что есть тот человек, который устроил тебя во всем. Этого будет достаточно. Щербакова ничего не ответила на такой выпад. Очень хотелось соврать и сказать «да», чтобы этот разговор закончился, но это было бы попросту нечестно, а Аня всё это начала, чтобы поговорить начистоту. — Что и требовалось доказать, — пожал плечами Семененко, — я сейчас не пытаюсь тебя задеть или насмехнуться. Всего лишь хочу сказать, что ты ищешь идеал, которого не существует. — Пожалуй на сегодня достаточно, — обрубила разговор Аня, — спокойной ночи. Она схватилась за свое лицо как обоженная, снова упала на кровать и уткнулась носом в подушку. Всё пошло не то, что бы не по плану, а вообще по одному месту. «Кем он вообще себя возомнил? Личным психологом? Я не спрашивала его совета или рекомендаций, так что лучше бы молчал у себя за стенкой» — негодовала у себя в голове Анна. Мозг кипел, а щёки полыхали. Почему каждый знает лучше неё самой как ей жить? Отчего люди даже не могут допустить мысль, что ей может быть хорошо одной? Ни от кого не зависеть, никому не принадлежать. Не жить в парадигме отношения-брак-дети. Быть свободной и полностью распоряжаться своей жизнью. Почему обязательно должен быть кто-то рядом, крепкий и сильный? Если Ане надо будет донести сумки — она вызовет курьера. Если надо будет сделать ремонт — наймёт строительную бригаду. И никакой мужчина ей для этого не нужен. Анна хороша в разработке стратегий, и да, ей не стыдно признаться в том, что два дня спустя она получает истинное удовольствие от соревнований, держа в очередной раз своих руках заветный хрустальный кубок. Значит есть ещё порох в победных пороховницах. Правильно выбирать людей тоже филигранное искусство. И Аня сделала все, чтобы ставка её сработала. Быть может в следующий раз она рискнет и сделает выбор сердцем, а не разумом, и может даже проиграет соперникам, но это будет победой над самой собой. Ну а сегодня она просто наслаждается лучами триумфа. Когда камеры наконец выключают, и все спортсмены уходят в подтрибунное помещение Аня аккуратно интересуется у Саши: — Как ты? — Устала, признается Игнатова, — ноги опухли, руки болят, живот…растёт, — на последнем слове улыбка расцветает на её округлившемся лице. — Не перенервничала? Всё-таки обстановка соревновательная. — Да я на таком кураже была, что ещё сутки отсыпаться буду. Но сначала хочу поесть, сейчас, подожди — она показывает Ане указательный палец в качестве жеста ожидания пока отвечает мужу по телефону, — алло, ты же ещё не ушёл из магазина, — кивает на какую-то реплику Макара, — сок купил апельсиновый? А малосольные огурцы взял с красной этикетой? Ну ты понял какие, да? И это, безе хочу ещё с кремом масляным посередине. Помнишь ты мне покупал на прошлой неделе. Все, давай, целую, жду. Сижу там же, где ты меня оставил, — Саша наконец кладёт трубку и вздыхает, — ты то сама как? — Да все как обычно, — пожимает плечами Аня. — Как нога? — С прыжками пока туго, — понуро качает головой Щербакова. — Ну слушай, — подбадривает Трусова, — у тебя три операции сложнейшие были, а ты уже катаешься на льду. Это очень достойный результат. А прыжки у тебя будут, ты же упертая, все равно дожмёшь, просто дай себе время. У тебя же не Олимпиада на носу, — Саша улыбается и вместе с тем заряжает настроением и Аню, — какие планы на вечер? — Да погулять думала. — Одна? Или…- Саша держит дистанцию, но вместе с тем проявляет любопытство. — С Алиной, я ей написала, но сообщения пока висят с одной галкой. Саша просто пилит Аню своим фирменным взглядом, от которого у Олимпийской чемпионки до сих пор мурашки по коже скачут. — Я думала ты знаешь, что она уже уехала, — Аня лишь в непонимании сводит брови к переносице, — Макар видел, как Алина села в машину. Ну сама понимаешь кто ей такси бизнес класса вызвал… — Давай не будем об этом, — вежливо просит Аня. У Алины появился новый ухажёр, и Загитова, похоже, не против такого исхода событий. Они с Аней никогда это не обсуждали, Щербакова лишь издалека видела этого мужчину с солидным возрастом и, видимо, таким же солидным положением в обществе. — О, вот и мой муж пришёл, — лихо закрывает неловкую тему Саша и кряхтит, поднимаясь со стула, — всё купил? — Да, как ты и сказала, — отчитывается Макар перед женой, — стой, у тебя шнурок развязался, ещё не дай Бог наступишь на него, что же ты у меня такой рассеянной стала, — он кладёт все пакеты на стул, а сам опускается перед Сашей на одно колено, — я сам завяжу, не наклоняйся. Вот, теперь готово. — Ань, ну мы пошли тогда… — Ах, да, конечно, спокойной ночи, — дежурно улыбается Щербакова. — И тебе, — желает сладких снов Игнатова-Трусова, — и помни: всё ещё будет. Аня в ответ показывает сердечко в качестве благодарности за поддержку от подруги. Аня даже сама не поняла как у них с Сашей все так завязалось. Просто Трусова появилась в тот момент, когда в Ане иссяк всякий оптимизм на восстановление. Когда одна операция сменялась другой, а ноющая боль в ноге настолько достала, что хотелось её отпилить лишь бы больше не мучила. Последний год они много времени проводили вместе. Саша выгуливала собак, а Аня с ними ходила так, за компанию. Разговоры сперва клеились туго, у Ани каждый шаг при прогулке отдавался ноющей болью. В особо тяжёлые дни они и вовсе молчали. Но каждый вечер Трусова и её шесть собак исправно стояли под окнами Щербаковой. Постепенно голеностоп Ани стал давать ей лёгкие передышки, и тогда их встречи, как и диалоги, становились чуточку длиннее и приятнее. Они очень долго вообще не говорили о фигурном катании, это была их общая больная тема, а когда начали, то Аня осторожно прощупала почву: — Ты всё ещё злишься из-за Олимпиады? Саша покачала головой: — Пора жить дальше. Я учусь это делать, и мне очень даже нравится. Я больше не хочу на кого-то злиться или ненавидеть. Хочется выйти замуж, построить большую семью, родить детей. — Это хорошая мечта, — согласилась Аня. — А о чем мечтаешь ты? — Ну у меня не настолько глобальные планы, — улыбнулась Щербакова, — для начала хотя бы научиться нормально ходить, потом приседать, а позже может кататься даже получится. — Скучаешь по льду? — Саша попала прямо в яблочко. — Ты бы знала как! — у Ани аж глаза загорелись, — мне иногда даже он снится. — Ну значит ещё обязательно посоревнуемся. И учти, я тебе поддаваться не буду, у меня пять четверных в произвольной. Аня вынырнула из воспоминаний годичной давности и улыбнулась. Пророчество Саши сбылось — они обе снова на льду, хоть и не выступают, и Щербакова снова победила. Хорошо, что в этот раз обошлось без слёз. Аня чувствует как вибрирует телефон в кармане и достает его. На экране сообщение от Алины: «Сегодня погулять не получится. Важные дела. Надеюсь ты не дуешься. В следующий раз обязательно потусим». Ане с детства твердили: «береги платье с нову, а честь с молоду», и для неё это стало постулатом, аксиомой девочки с кристально чистой репутацией. Щербакова — любимая дочка дома, великолепная фигуристка на льду, блистательная ведущая на экране. И вроде не подкопаешься, но только почему-то все её подруги либо уже замужем, либо при молодом человеке, и только она осталась одна зато со своим перфекционизмом. Может будь она менее неприступной, то тоже уже с кем-то гуляла под ручку по промышленному Челябинску? Аня всегда была защищена под куполом одиночества, но нельзя сказать, что этот заслон никогда не давал трещину. Первый скол начался с Алёны. Да, покувыркались они в шоу пару раз с Гошей, так она через три месяца уже сверкала с кольцом на пальце и улыбкой ярче, чем в рекламах жевательной резинки. Аня, конечно, поддержала как полагается настоящей подруге, но внутри для Щербаковой это казалось безумием. Кто такой вообще Гоша на фоне чемпионки Европы? А Косторная счастливее с ним, чем на пьедестале почёта. Ну ладно Алёна — любительница адреналина и острых ощущений, ей всегда свойственно было совершать поступки и говорить слова, вызывающие большой общественный резонанс. В конце концов кто-то обретает счастье в тихой гавани, но так и Саша туда же. Только по весне пошли слухи, что Трусова приехала на соревновнования исключительно ради Игнатова, так уже летом королева квадов красовалась в белом платье и с новой фамилией. За все годы в фигурке слово «Трусова» стало брендом, синонимом термина «россыпь четверных», а она взяла и так просто выбросила её ради какого-то Макара. И вновь странное дежавю: с мужем Саша улыбается, а на Олимпиаде плачет. И сама Аня сидит и чуть не слезится на их свадьбе то ли от умиления, то ли от собственной многолетней зацикленности на несуществующем идеале. На столе её гостиничного номера стоит хрустальный кубок как символ достижений её команды, но глубоко внутри она чувствует лишь растекающуюся по душе тоску. Почему, сидя на кровати, ей только и остается надеяться на то, чтобы это серое гадкое одиночество встало отсюда и ушло? Аня на сей раз целенаправленно стучит по стенке, надеясь на то, что её слышно: -Жень…ты там? — Поздравляю с победой, — глухо отвечает Семененко. — Ваша команда тоже достойно выступала. Ты усложнил программу. — Да а толку, лутц профукал, считай ничем не помог. Все равно третье место по итогу. — Иногда третье место может быть даже ценнее первого, — философствует Аня. — Когда у тебя весь сезон сплошные третьи места радоваться практически нечему. — И всё же лучше сделать помарки на внутренних стартах, чем на международных. И я верю, что они у тебя ещё обязательно будут. Женя молчит. Молчит так долго, что Анне приходится спросить о том, что так удушливо витает в воздухе: — Только не говори мне о том, что ты уже думаешь… — Посмотрим по обстоятельствам. Олимпиада в Милане мне вряд ли светит, а оставаться ещё на четыре года я не планировал. В любом случае я изначально понимал, что нельзя вечно кататься, поэтому пора потихоньку перестраивать свои приоритеты в сторону медицины. — Мне грустно это слышать, хотелось бы подольше понаблюдать за тобой на льду, но всё, что остаётся — лишь с уважением отнестись к любому твоему выбору. Женя ворочается на своей кровати, и Аня, слыша поскривывание матраса в соседнем номере, делает вывод, что их друг от друга по сути отделяет только тонкая стенка. Стоит Ане руку протянуть, и она бы могла коснуться его ладони. Какая она у него? Наверное сухая и тёплая, с длинными пальцами, которые могли бы быть перепленены с её. Аня обрисовывает контур его тела на обоях как будто видит его чётко и ясно. — Что ты делаешь? — спрашивает Семененко, и Щербакова пугливо убирает пальцы от стены. — Пытаюсь понять в какой позе ты лежишь. — Ну., — на этот раз теряется с ответом уже Женя, — лежу просто на спине, а голова повернута в твою сторону, — а что на счёт тебя? — А я на боку, смотрю тоже в сторону твоего номера, — откровенничает Аня, а потом добавляет, — а не будь тут между нами этой стены чтобы ты сделал? У неё от такого разговора узел внутри начинает сворачиваться то ли от волнения, то ли от удовольствия. У Ани раньше такого не случалось, чтобы от разговоров шли такие возбуждающие волны. — Ань, не нужно меня дразнить, — упрашивает Женя. — А что если я сама сейчас хочу? Завтра можешь выкинуть все это из головы, но сейчас просто побудь со мной. — Что ж… тогда хорошо, — соглашается фигурист, — тогда я бы прижался к тебе поближе, чтобы снова почувствовать запах твоих духов, знаешь от тебя всегда вкусно пахнет, каким-то цветочным ароматом, я его и сегодня чувствовал, когда ты мимо меня прошла в коридоре. Аня представляет какого это быть в объятиях Жени. Как было бы комфортно прижаться к груди и чувствовать его размеренное дыхание. Так она бы могла чувствовать его сердцебиение, спокойное постукивание, сообщающее ей о том, что Женя все-таки обычный человек, состоящий из плоти и крови. — Ты прилично похудел, — отмечает Аня. — Не думал, что это так заметно. Я подсушился к финалу Гран-при, чтобы было легче прыгать. — Жень, знаешь, ты был прав. Я не знаю кто мне нужен. Просто не могу позволить быть себе слабой. — Ань, — его голос становится чуть ниже, — ты сильнее всех, кого я знаю. Неужели тебе есть дело до комментариев в интернете? Если бы я читал желтушные заголовки и воспринимал их всерьёз, то никогда бы не осмелился мечтать о чем-то большем с тобой. У Щербаковой сердце чёчетку отколачивает, а внизу живота все плавится. Наверное это и называют сексуальным желанием. У неё такое впервые, чтобы вот так дало в голову крепче алкоголя. Женя видимо испытывает там что-то схожее и поэтому жалуется: — Мне надоело разговаривать через стенку, она меня уже раздражает, впусти меня в свой номер. Мне нужно тебя видеть. — Я не…- Аня выдаёт это куда-то в пустоту потому что Женя уже очевидно вышел из своего номера. Она слышит щелчок двери и ощущает поступь его шагов. Один… у Ани кислород перекрывает. Два. Женя и сам нервничает сильнее чем на Олимпиаде. Три… он стучится в её дверь. Аня подскакивает и в упор смотрит на выход. Там за дверью стоит мужчина, которого она одновременно, и боится, и до ужаса хочет. На ватных ногах она доходит до ручки то ли прямом, то ли в переносном смысле, но дверь открывать не спешит: — А что, если это ошибка? — Мы не узнаем пока не попробуем. И всё же финальное решение за тобой, — Женя видит по-прежнему закрытый замок и чувствует себя также как на жеребьевке два дня назад. Наверное она никогда не сможет признаться себе в чувствах к нему, не позволит взять любви взять верх. Возможно было бы легче, если бы её не существовало. Он уже смог бы построить здоровые крепкие отношения, а не кататься который год на Щербаковских горках. Даже Марк уже отпустил Сашу, и они теперь счастливы, каждый по-своему, а Женя сидит тут и думает за что ему это наваждение и мучение в одном лице с Анютиными глазками и её вздернутым носом. Когда время ожидания превышает все допустимые границы Семененко ничего не остаётся как развернуться, возвращаясь откуда пришёл. Но ровно в этот момент замок Аниной двери щёлкает, и Жене приходится обернуться, чтобы увидеть её лицо: — И куда ты собрался? Женя неловко покачивается как на жеребьевке два дня назад. — Так обратно к себе… — Ну ты далеко не уходи, Евгений Семененко — Аня точь-в-точь повторяет Сашины слова, — я тебя на этот раз не упущу. А дальше как в домино, когда Женины губы накрывают её, Анина осада спадает, и запускается цепная реакция, которую уже не остановить. Она с неудовольствием признает, что его губы довольно умелые и даже не хочет думать с кем это он там целовался до неё. Сейчас он принадлежит только ей, и она совершенно не намерена с кем-либо им делиться. Все то, что сжималось до Жениного прихода внизу её живота и тревожно тянуло теперь бурлит, лопается дофаминовыми брызгами и изливается как лава. Это ужасно неприлично и чертовски приятно одновременно. Женины руки уже потеряли всякое благорассудство и блуждают по её телу где хотят. И их надо непременно остановить, но она уже полностью обмякла в его руках. Его поцелуи погружают в гипноз и прекратить его ласки попросту сил нет. Её спасает только то, что у Жени воздух в лёгких заканчивается, и он вынужден отлипнуть от неё, чтобы сделать глоток воздуха. Он слегка наклоняет голову, пытаясь считать её реакцию на такую их близость. А то кто её знает, сейчас скажет, что всё это ошибка, выгонит его из комнаты и вообще запретит смотреть в её сторону. Но она как воробушек повисла на его руках и даже не пискнет. — Анют, — он всё же очень хочет слышать ответ из её губ — ты как? — Не знаю, — и это чистая правда, — надо прийти в себя. Так… — она проносится глазами по номеру, чтобы попытаться выиграть время, пока Семененко не полез с еще одним поцелуем, потому что тогда она точно потеряет всякий рассудок, — ты может чаю хочешь или кофе? «Какой кофе в такое время! Он как уснуть потом по твоему должен?» — вскрикивает внутренняя Аня на саму себя. — А вода есть? — интересуется Женя, поглядывая по сторонам и ведя себя словно кот, которого впустили в новую комнату: опасливо, но с большим интересом. — Да, должна быть, сейчас в холодильнике посмотрю. Доставая бутылку, Аня всё прокручивает у себя в голове хронологию событий и пытается убедить себя, что незакрытый гештальт между ней и Женей теперь точно проработан. Только вот Семененко её всю глазами прожигает сильнее солнечных лучей. Сначала тепло и приятно, а потом жжечь начинает, так что молчать уже решительно невозможно: — Ты можешь так не смотреть? Мне неловко, — бубнит Аня себе под нос. — У тебя там…задралось, — Женя тушуется из-за того, что его поймали с поличным на месте преступления. Аня от удивления широко открывает глаза, потом касается рукой ягодиц и понимает, что сорочка находится бесстыдно высоко. Она одергивает её вниз и невольно задумывается, какое у неё там нижнее белье. Белые, красные, или с те с идиотским принтом, но безумно удобные? И она ловит саму себя на мысли, что ей куда важнее, что у неё трусы нужного цвета и фасона, а не то, что Семененко лишнее увидел. — И что? Тебе понравилось? — она резко поворачивается и смотрит как он будет выкручиваться из неловкого положения. — Ну… — у Жени вода в горле застревает от такой прямолинейности. Он, когда нервно улыбается всегда слегка прищуривается и активно кивает головой, Аня это ещё давно подметила. Вот и сейчас его реакция остаётся неизменной, — конечно понравилось. Ты мне вся нравишься: и телом, и лицом, и умом, и характером, и даже своими принципами дурацкими. Женя так нежно стелит, что лечь хочется под эти его комплименты, почувствовать какого это быть с мужчиной. Аня всерьёз подумывает: а почему бы не попробовать? Семененко привлекательный, с отличным телосложением и, кажется, действительно её любит. А значит и будет нежным и внимательным: идеально для первого раза. Едва ли Семененко будет в состоянии отвернуть такое предложение. Аня подходит к стене и нажимает кнопку переключателя, гася свет. Если не сейчас, то она может ещё лет сто не решится. Так и похоронят старой девой. — Анют, ты чего? — спрашивает Женя в кромешной темноте. Он чувствует как она сперва касается его коленей, а затем бысстыже устраивается на них. Семененко скрещивает свои руки на её талии и думает, а не сошёл ли он с ума? Может ему все это чудится: и эти ласки, и эта комната, и сама Аня не больше чем бредовый сон. Ну не может же так быть, чтобы девочка, которая в его сторону и бровью не вела, сейчас хочет именно с ним на этой поскрипывающей кровати растерять все свое благородство? — Четыре года — констатирует Женя где-то между поцелуями, — так Олимпиаду не ждут, как я тебя ждал. У Ани такая поволока в голове, что она едва ли способна ответить на его комплимент чем-то большим, чем невнятным мычанием. А Женя куда крепче, чем она предполагала: он укладывает её на кровать с такой лёгкостью будто она одуванчик на тонкой ножке и дышать на неё боится — вдруг все пушинки разлетятся, и она исчезнет. У Жени какой-то свой особый еле уловимый душистый запах, который Аня чувствует, уткнувшись в его шею, там же она оставляет след от своих губ. Его крестик размеренно рисует узоры на её груди от покачиваний их тел. В ней сейчас ничего святого нет, ну и плевать, разве может быть что-то грешное в том, когда ей так хорошо в этой близости? Женя сам еле дышит где-то там над её ухом, запутавшись в длинных мягких волосах. Ему даже больше ничего говорить не надо: Аня сама чувствует его готовность, скользящую по её бедру. У неё самой по этому же бедру желание сбегает навстречу Жене. И всё это так горит, так полыхает внутри неё, что Щербакова уже готова молить Семененко, чтобы он хоть что-то наконец сделал. Женя и делает, только совсем не то, что ей нужно: — Я хоть сколько-нибудь тебе нравлюсь? — Мы действительно должны это обсуждать прямо сейчас? — недоумевает Аня. Им тут просто замечательно, они оба готовы к главному акту, так зачем останавливаться где-то посередине? — Сейчас наоборот как раз самый подходящий момент, — цепляется как клещ Женя, не желая переводить тему. — Я так не думаю. — Не думаешь, что я тебе нравлюсь или не думаешь, что момент подходящий? Аня начинает потихоньку закипать от Жениной зацикленности на этом вопросе. Она слышала, что в первый раз может быть неприятно, но даже подумать не могла, что Женя решит заартачиться и обломать всё в самый неподходящий момент. — Да и том и о другом, — признается Щербакова, чтобы Семененко уже отстал, — я хочу тебя, разве этого мало? Женя нависает над ней как грозовая туча. И пусть она в темноте ни одной черточки его лица не видит, но по одному только глубокому вздоху понимает, что он хмурится он так же как с бронзовой медалью на шее. — Я на вот такое не согласен, — он больше не нависает над ней, но от его отдаления ничуть не легче. Аня действительно кипит вся внутри, но по-прежнему старается держать лицо, такие уж издержки профессии. — Тогда на что ты рассчитывал, заходя в мой номер посреди ночи? — Ну хотя бы на капельку твоей любви. Извини, забыл, что ты на это не способна. Я просто очень хотел поверить. — Разве я не предлагаю взамен кое-что намного ценнее? Ты вообще первый, кому я такое позволяю, — Аня действительно не понимает как Женя может какие-то чувства ставить выше физической близости. Она ему, между прочим, готова отдать едва ли не самое важное, что у неё есть, а он ещё нос воротит. — Анюта…- Женин голос смягчается после того, как он слышит, что мог бы стать для неё первым. Это даже подпитывает его на признание, — я желаю тебя, ты бы знала как я о тебе иногда думаю. Но заниматься любовью без любви будет ошибкой. Я не хочу, чтобы ты отдавала мне свой первый раз потому что тебе любопытно каково это. И у меня карма будет чиста, что я не воспользовался ситуацией. Возможно ты сейчас сердишься меня, но потом поймёшь. Когда по- настоящему полюбишь будешь жалеть, что первым у тебя был какой-то там Женя. Тут уж даже Анино ангельское терпение лопается, и она ему выдаёт совершенно честное прямо в лоб: — Почему ты за меня решил, что я жалеть буду? Ты сам говорил, что я каждый ход продумываю, так неужели ты думаешь, что я тебя выбрала по нелепой случайности? Если да, то подумай ещё раз. Как ты можешь быть каким-то там Женей, если я каждый мускул лица контролирую в твоём присутствии, каждое движение, каждое слово. Чтобы никто даже ничего лишнего подумать не смел. Даже ты. Жене не надо иметь семь пядей во лбу, чтобы понять, что Аня признаваться ну совсем не умеет. И тем не менее она именно сейчас это и сделала сама того не осознавая. Вот так неуклюже и по-своему даже мило, тоненькой скорлупкой невозмутимости прикрывая, что у неё внутри там целый ворох чувств к нему. Она их все складывала много лет в самый темный угол, а когда места уже совсем не оставалось, начала сама подпирать дверь, чтобы они оттуда не вывалились. — Кажется я недооценил степень твоей подготовки, — Женя применяет смекалку и даёт Ане понять, что она победила. Как и всегда. Ей комфортно в такой роли, а ему ничего не стоит ей уступить. Женя ложится рядом с ней и берет её за руку. Вживую это даже приятнее, чем она себе представляла у себя в голове. Чувствовать, какие у его линии на ладони, какие выпирающие костяшки пальцев. Знакомиться с его телом с помощью осязания тоже может быть любопытным занятием. — Нам необязательно так торопиться. Я уже и так твой, — Женя говорит об этом так спокойно будто они о погоде болтают. — И что же нам тогда делать? — аккуратно спрашивает Аня, не зная как себя вести в таких вот нелепых ситуациях. Семененко тыкает на свои часы и смотрит на глубокие 1:30. — Предлагаю сделать то, что и все остальные люди — спать. — Вместе? — свет от его часов все ещё попадает на её лицо, и он замечает её широко распахнутые глаза. — Раз ты меня уже впустила, я теперь отсюда никуда уходить не собираюсь, — Женя подтягивает её поближе к себе и в этих объятиях что-то такое волшебное, что даже больше, чем страсть. Он нежно целует её в лоб, и невольно Аня задумывается, что любовь это не только когда страшно, но ещё и очень приятно. В этом она ему, конечно, никогда не признается. Женя укрывает её одеялом, оберегая от всех забот. Пускай они наступят с рассветом, а до того она позволит себе быть настоящей.