Зелёные сны

Барристан спешно пронесся по винтовой лестнице. Башня Меча располагала широкими, и не особо крутыми проходами к основным комнатам воинов Белой Гвардии, но покои главы этого славного ордена находились на самом ее верху, и взлетать по ним надо было по отдельному узкому проходу. И крайне крутому, что сейчас было очень некстати. Тем не менее, Селми, невзирая на весь вес своих доспехов и высоту ступенек словно бы взлетел по лестнице, абсолютно без стеснения выбив плечом дубовую дверь в покои командующего, и едва не снеся по дороге отступившего в сторону Ливена Мартелла.  Но вовсе не «Белого Быка» Барристан хотел увидеть.  Заспанный, уставший, голый по пояс и не  особо презентабельный с утра король Эйрис стоял над полной бочкой воды. Селми бросился на одно колено. — Ваше Величество! Я… — Что случилось, Барристан? — настороженно вскинулся Таргариен. Его мелодичный даже с хмурого утра голос разнесся по келье, хотя король вроде бы его и не повышал. Стоящий за его спиной Герольд Хайтауэр смерил Селми взглядом, не удостоив собрата вопросом. — Принц Рейгар, ваше величество! Мейстер Пицель сообщает, что у него снова страшная лихорадка, он мечется в бреду. Эйрис, резко макнув голову в бочку, всятряхнул мокрой гривой серебряных волос, подхватив поданное пажем полотенце. — Юный Донтас, подай мне дуплет!  *** Эйрис несся, сопровождаемый гвардейцами и пажом. Слуги разбегались перед своим господином. — Рейла с сыном? — отрывисто бросил через плечо король. — Она и отправила меня к вам, Ваше Величество! — Барристан, даром что в очередной раз обегал весь Красный замок в полном боевом облачении, дышал ровно и спокойно, голос его не трясся. Хотя от таких новостей было впору трястись всякому. Так повелось, что кровь королей и древних драконьих владык в Вестероссе почиталась как бы не как магическая. По пальцам можно пересчитать представителей династии, кто умудрялся заболеть. Таргариен, если получалось родиться не уродом и пережить первое время появления на свет, редко поддается болезням. Кровь Древней Валерии действительно в чем-то отличалась от других — бывало, что и в положительную сторону. Но вот если болезнь все-таки подступила… Да еще и «трясучка», та самая зараза, которая уже уносила детей из Драконьего Дома… «И как прадед выдержал? Смотреть, как мучается твой ребёнок…». Мысли в голове Эйриса роялись крайне тревожные. Эйрис Второй не был сильно выдающимся правителем, по собственному признанию. Некогда весёлый мечтатель и балагур, волачившийся за фрейлинами, он пережил сладкие моменты бытия беззаботным принцем — положив им конец отправкой на войну вместе с друзьями детства.  «Война Девятигрошовых королей» основательно встряхнула ему голову — вернувшись с нее, юный Эйрис налег на учебу и мейстерские занятия, заставляя себя заново проходить все то, что в отрочестве не находило в нем большого отклика. Исчезла дурная пелена перед глазами — взгляд тогда еще будущего короля стал насторожен, а тихая горечь прикрывала возрастающую в принце твердую волю.  Это очень радовало друзей его детства — Тайвина Ланнистера, лучшего друга и советника, и Стеффона Баратеона, любимого кузена. Не было в те годы ему больших помощников в его подготовке — ведь, как внезапно осознал юный Эйрис, времени оставалось мало — его возлюбленный венценосный отец не молодеет, а наследник печально не одарен большими знаниями. Хотя, если по строгости, гениальным политиком он от своих трудов все-таки не стал — зато стал хотя бы сносным. Дурь из его головы выветрилась тяжелыми испытаниями — а смерть любимого отца навсегда закрыла его уста для глупостей и пустых шуток. Эйрис продолжать говорить много — но в основном по делу. Он любил вино, но пил его лишь раз в неделю — не больше одной чаши. Он не был богатырем вроде своего кузена Стеффона — но истово упражнялся с оружием, выбиваясь на тренировках из сил. Не любя жену свою, Рейлу, он ее уважал и уместно желал ее тело, выстроил брак, основанный на аккуратной дружбе и тяге к доверию. Уступая друзьям своим, он учился у них, а уступая врагам — воровал у них все свежие идеи. Эйрис рвался к результатам — не ради славы, но ради самой жизни. При этом великим жизнелюбцем он не стал… «Жизнь жестока, и мы должны защищать от нее все, что имеем» — вот единственное, что он сказал в день похорон своего венценосного отца своим приехавшим поддержать его друзьям. Эти слова стали эпитафией для правления Джейхейриса — и девизом правления Эйриса. Его внутренняя напряженность и вечная готовность встретить очередную угрозу закатилась и стала понятно всем после пленения в Сумеречном Доле. Сумасбродный лорд Дола рискнул заковать своего короля в цепи — и это несмотря на то, что однажды в бою на Ступенях король спас ему жизнь. Именно из-за этого происшествия Эйрис не внял требованиям Тайвина немедленно послать ворона с отказом о встрече, вызвать лорда Дола в столицу и разнести его требования в пух и прах, обложив дополнительным налогом. Эйрис верил в благодарность. Что ж, пожалуй, она сыграла кое-какую роль — мятежник не решился пытать Таргариена в своих застенках, либо как-то принижать его достоинство. Но плен в холодных и жестоких застенках, где венценосному королю пришлось разможжить сумасшедшему сокамернику голову, когда тот напал на него, где кусок хлеба в день стал для царской фигуры благословлением, где воду ему приносили не иначе как из поилки для свиней очень многому научил Эйриса. И, к счастью, не сломал. Таргариен не впал в паранойю, не стал уничтожать всех направо и налево. Но сложным перепитиям жизни он объявил войну раз и навсегда. Выбравшись из плена благодаря своего любимому гвардейцу, Барристану Отважному, он казнил мятежника и его жену, детей отправил в септы и Цитадель, прислугу, которая занималась его содержанием в скотских условиях в плену — на плаху, остальных слуг — в Дозор и к Молчаливым сестрам. Он тепло поблагодарил своего друга Тайвина, который проявлял чудеса дипломатии и всеми силами, согласно рассказам очевидцев, оттягивая штурм. Он даже готовил диверсионную группу из лучших рыцарей Запада, но согласился на предложение Селми из страха, что его отряд обнаружат стражи Дола. С годами осторожный, но настойчивый и трудолюбивый Эйрис стал любим народом и уважаем лордами. Больше, чем отец его, Джейхейрис, но все же меньше, чем тот же Джейхейрис Миротворец. «Неплохой король» — это максимум, которым он мог себя описать.  Запуганный потерями человек может либо окончательно испугаться жизни, словно печально известный Титос Ланнистер, навсегда потеряв мужество бросать ей вызов — либо с остервенением броситься от нее защищаться, отбивая атаку за атакой. Таргариен, как всем стало понятно, предпочёл второй путь. Эйрис старался удержать королевство всеми силами. Он не вылезал с заседаний, он находил в себе силы выезжать в дальние королевства, он старательно налаживал связи между уделами, чинил дороги, выплясывал перед послами наиболее важных для Вестероса Вольных городов, вникал в проблемы флота вместе со старым союзником Веларионом, не умничал там, где ничего не знал, и яростно применял ум там, где что-то понимал — и все равно страшно боялся передать сыну разваливающееся королевство. Все-таки Эйрис не был гением вроде Тайвина. Не был он и богатырем, словно Стеффон. Но люди чувствовали его надежность — и это играло свою роль. К девяти годам Рейгар Таргариен развеял все страхи отца. Умный, смышленный, вежливый и горящий интересом — Тайвин, бывало, посмеивался над страхами старого друга. «Чего бояться грядущего, если у тебя такой наследник, Эйрис?». Да только не было сейчас рядом Тайвина. Ни гения Тайвина, ни глыбы Стеффона. Держат они свои родные уделы железной рукой — а Эйрис, кажется, не может удержать даже жизнь сына. Рейла встретила его взглядом, полным муки. — Муж мой, — не тратя время на глупые реверансы, она подошла к ворвавшемуся Эйрису. Таргариен сразу схватил жену за руки и внимательно взглянул в глаза. — Как он? — Припадок стих также быстро, как начался, — проговорила королева, голосом полным непролитых слез. Эйрис перевел взгляд на кровать сына. Видимо, перестав трястись словно в страшнейшей лихорадке, он снова впал в забытье. Рейгар был одарен талантами. Умом и силой своих предков. У сожалению, один из даров пришел к нему крайне невовремя. Зелёные стали посещать сына сразу же, как он заболел. В минуты, когда ему становилось лучше, Рейгар рассказывал поистине тревожные вещи. После каждого такого сна у принца начиналась чудовищный озноб, его било от холода так, что зуб на зуб не попадал. Эйрис лез на стену, но придумать ничего не мог. Зелёные сны в их роду не обязательно бывали прямыми видениями. Боги, видимо, любили символизм, и Рейгару приходили очень сложные для понимания видения. Но это были именно видения. Последний рассказанный сон — это вообще история ужасов. Эйрис и Рейла слушали сына, раскрыв рты от изумления. Насест драконов горит. Копытами вытоптаны яйца, а волчий вой слышатся отовсюду вперемешку с детским плачем. Эйрис потребовал у Цитадели и Септы все, что можно и нельзя было узнать о зеленых снах, каждый день полные сутки без сна за принцем приглядывали мейстеры, сменяясь посменно, словно Белые Плащи. Эту жизнь из цепких когтей Неведомого его милость Эйрис Несломленный вырвет, и если надо — оторвет вместе с когтями.