Часть 1

— Прошу глав кланов и уважаемых гостей занять свои места! Игра скоро начнется! — звучный голос Цзинь Гуанъяо, многократно усиленный талисманами, разлетелся по всему полю для состязаний, которое полукольцом окружали трибуны с местами для зрителей, разделенными разноцветными драпировками. На другой стороне слуги держали лошадей, уже оседланных и в дорогой сбруе, рядом были выставлены клюшки, и несколько всадников разминались в ожидании начала игры. Вэй Усянь, управляя лошадью только ногами, бесцельно подкидывал мячик из ивовых прутьев. Потом не глядя кинул его Цзян Чэну, и тот отбил клюшкой прямо в воздухе. День выдался пасмурным, ближе к полудню даже стал накрапывать дождь, но состязание и следующее за ним празднество отменять не стали, а чтобы дождь не мешал игрокам, над полем перевернутой чашей из полупрозрачного нефрита возник защитный купол — результат работы талисманов и медитации нескольких десятков заклинателей в золотых одеждах клана Ланьлин Цзинь. Вот что значит богатый клан, меньше всех пострадавший во время Низвержения Солнца. Пока другие кланы хоронили своих мертвецов и подсчитывали потери, Ланьлин Цзинь объявил череду праздников в честь победы — в скором времени после сегодняшней игры в поло должна была состояться большая охота на горе Байфэн. Защитный купол поглощал часть и так неяркого дневного света, поэтому для лучшего освещения вокруг поля развесили фонарики, отчего казалось, что наступили сумерки, хотя к началу игры время едва перевалило за полдень. — Могли бы и полностью прозрачным сделать, — Вэй Усянь наконец нашел, к чему можно было придраться. — Силенок, видать, не хватило. — Нам и до этого, как до неба, — пожал плечами Цзян Чэн. — Не скажи, — Вэй Усянь задумчиво постучал пальцем по губам. — Всего-то нужно направить потоки воздуха правильным образом… Он вытащил заготовку для талисмана, которые всегда таскал с собой пачками, прокусил себе палец и нарисовал несколько небрежных черт. Потом подбросил талисман в воздух. Взметнулся легкий ветер, закружился, поднимая с травы преждевременно опавшие листья, и над головой Вэй Усяня возник маленький купол — прозрачней того, что накрывал поле, но с явным оттенком темного перламутра. — Видишь? — Вэй Усянь победно вскинул руку. — Так что можешь устраивать праздник в Пристани Лотоса, в грязь лицом не ударим даже перед этими Цзинями… — В тебе я и не сомневался, — буркнул Цзян Чэн. — Ты это можешь, я, наверное, смогу. Но сколько нам понадобится времени и сил, чтобы, к примеру, накрыть такого размера?.. А больше в Пристани Лотоса заклинателей, способных сравниться с нами силой, нет… Цзян Чэн резко помрачнел, и Вэй Усянь вздохнул, глядя на него. На этом празднестве потрепанный войной и понесший невосполнимые потери клан Юньмэн Цзян выглядел бедными родственниками на фоне великолепия обитателей Золотого дворца, и молодого главу клана это не могло не тяготить. — Игра начинается! Награда победителю — золотая шпилька! — Цзинь Гуанъяо снова воззвал к гостям, призывая поучаствовать в состязаниях, и Вэй Усянь встрепенулся: — Хватит об этом. Лучше скажи, ты собираешься играть или мне стоит поискать себе другого партнера? — И кого же? — Цзян Чэн нехорошо прищурился. — Может, его? И он показал на Цзинь Цзысюаня, который разминался на другом конце поля с несколькими родичами. — Ахаха! — Вэй Усянь оценил шутку. — Ну уж нет, с этим самодовольным павлином я играть не стану. Хотя, пожалуй, — он окинул взглядом поле и трибуны, — я бы сыграл с одним из нефритов Гусу Лань, с Цзэу-цзюнем или с Лань Чжанем: говорят, они лучшие игроки в поло во всей Поднебесной, а я, такая жалость, ни разу не видел, как они играют… — И сегодня тоже они не будут играть, — отрезал Цзян Чэн. Действительно, глава Лань и его брат занимали почетные места на главной трибуне, рядом с другими главами кланов и их приближенными, но наплечники для игры надевать не стали. — Так что придется тебе довольствоваться моей компанией. — Отлично! — Вэй Усянь заулыбался во все свои тридцать два зуба. — Раз игру лучших из лучших сегодня не увидим, то мы с тобой должны показать этим Цзиням, как надо играть в поло. Только сначала надо убедиться, что приз будет стоить того, чтобы за него побороться. — Перед началом игры его выносят, чтобы показать зрителям. Давай вернемся на свои места, оттуда точно все увидим. — Шицзе, мы едем! — Вэй Усянь нашел взглядом фиолетовые драпировки, которыми отделили места клана Цзян, и замахал руками, привстав в стременах. Цзян Яньли махнула рукой в ответ. Но когда они, подскакав к трибуне и спешившись, подошли к ней, то обнаружили, что она чем-то сильно расстроена — настолько, что едва сдерживает слезы. — Что случилось, сестра? — спросил Цзян Чэн, а Вэй Усянь одновременно с ним выпалил: — Шицзе, кто тебя обидел? Только скажи, клянусь, от него мокрого места не останется! Он схватился за флейту, которую всегда носил заткнутой за пояс, с такой силой, что побелели пальцы, и вперился взглядом в Цзинь Цзысюаня. Пусть госпожа Цзинь расточала любезности дочери своей близкой подруги, невозможно было забыть о том, как недостойно ее сын вел себя в прошлом. Цзян Яньли покачала головой, незаметно смахивая слезинку с ресниц. — Нет, нет. Меня никто не обижал… Но губы у нее продолжали подрагивать, и смотрела она куда-то мимо них. Проследив за направлением ее взгляда, Вэй Усянь обнаружил служанку с подносом, на котором была установлена подставка с выставленной на всеобщее обозрение золотой шпилькой — призом следующей игры. — Сестрица, подойди-ка сюда, — позвал он девушку. — Покажи-ка, что за награду предлагает на этот раз глава Цзинь? Служанка с поклоном протянула им поднос — и причина слез Цзян Яньли обоим сразу стала понятна. На подставке сияла шпилька с нефритовым навершием, выполненным в виде бутона лотоса, — украшение простое, почти аскетичное по сравнению со сложными конструкциями, громоздящимися на головах благородных дам Ланьлина, но прекрасное в своей простоте. — Это же старая заколка госпожи Юй! — удивленно воскликнул Вэй Усянь. — Я думал, она была давно потеряна… Как она здесь оказалась? — А ты как думаешь? — огрызнулся Цзян Чэн. Судя по сдвинутым бровям и напрягшейся челюсти, он пытался справиться с нахлынувшими на него чувствами, и Вэй Усянь мог только догадываться, какими. Даже у него эта шпилька пробудила одновременно воспоминания о детстве, казавшемся сейчас, после всех ужасов войны, таким счастливым и безоблачным, и о страшной гибели Цзян Фэнмяня и госпожи Юй. И видеть символ этих воспоминаний, выставленный в качестве приза в Ланьлине на подставке из золоченого дерева было выше сил — на месте Цзян Чэна Вэй Усянь, наверное, уже кричал бы, по-детски топая ногами: «Отдайте! Мое!». — Вэни тогда вывезли из Пристани Лотоса все, что им приглянулось. — Вэней победили. — Вэй Усянь взял шпильку с подставки и повертел ее в пальцах, как любил вертеть свою флейту. На сердце было мрачно. — И мы в этом приняли самое непосредственное участие. Так почему наше имущество теперь у Цзиней? Потому что, когда другие проливали кровь, они вовремя подсуетились первыми набить карманы?.. — А-Сянь, пожалуйста, не надо. Вернув самообладание несколькими дыхательными упражнениями, Цзян Яньли мягко отобрала у Вэй Усяня шпильку, слегка погладила ее пальцами и положила обратно на подставку. Но в этих умиротворяющих движениях чудилась покорность судьбе, разозлившая Вэй Усяня еще больше. — Не надо что, шицзе? Это шпилька твоей мамы, и ты едва не заплакала, увидев ее. Да и ты, Цзян Чэн, можешь не делать вид, что тебе все равно, — сам ведь так стиснул кулаки, что аж скрипят. Так почему мы не можем заявить, что эта вещь — наша, и потребовать ее назад? Пусть для своих призов достанут что-нибудь из сундуков госпожи Цзинь. При таком богатстве она и не заметит убыли в украшениях… — Не кричи, — прошипел Цзян Чэн. — Устраивать свары на празднике — последнее дело. — В самом деле, А-Сянь, — мягко поддержала его сестра. — Всем кланам после войны достались трофеи, и на шпильке не написано, чья она. Вины главы Цзинь и его супруги здесь нет… Вэй Усянь подбоченился. — Прекрасно! Тогда мы просто пойдем и попросим вернуть эту шпильку назад. Вежливо попросим, — уточнил он, когда Цзян Чэн в сердцах застонал. На них уже оборачивались гости, сидящие по соседству, так что объяснений все равно было не избежать. *** — Какое досадное происшествие, — Цзинь Гуанъяо всем своим видом показывал, что очень огорчен, но это не помогло ему избежать выволочки от госпожи Цзинь, близко к сердцу принявшей огорчение детей своей дорогой подруги: — Ты, никчемное создание! Мнишь о себе невесть что, а с простым делом справиться не в состоянии! Как могла вещь сомнительного происхождения попасть в число призов?.. — Ну да, если бы она не была в числе призов, мы бы ее не увидели, и проблемы бы не было, — прошептал Вэй Усянь, и Цзян Чэн тут же его одернул: — Помолчи уже. И так за скандал неловко… Госпожа Цзинь, чье место отделяла от их собственных только полупрозрачная ширма, разумеется, услышала их препирательства и пожелала узнать, в чем дело. А узнав, жутко разозлилась — больше, как подозревал Вэй Усянь, из-за того, что эта история бросала тень на клан Ланьлин Цзинь, — и теперь искала, на ком сорвать злость. Ее пасынок подходил для этого идеально. Только вот он, судя по всему, не был согласен бессловесно исполнять роль жертвенного животного. — Прошу матушку меня простить, — Цзинь Гуанъяо поклонился, а потом взглянул на нее, обеспокоенно сведя брови: — Матушка, наверное, запамятовала, что украшения для сегодняшних призов отбирал лично отец, и матушка тоже принимала участие. Если бы матушка только намекнула, что эта шпилька могла принадлежать ее покойной подруге, госпоже Юй, этот недостойный сын тотчас же отправил бы ее в Пристань Лотоса, присовокупив свои нижайшие извинения… При этих словах госпожа Цзинь, чье платье было расшито клановым узором из белых пионов, покраснела так, что ее лицо стало цвета пиона красного. — Действительно, — произнесла она, — я не узнала эту шпильку. Не помню, чтобы сестрица Цзыюань ее когда-то носила. — Маме эту шпильку подарил отец, — пояснила Цзян Яньли, — но она ее не очень любила носить… Под пристальным взглядом госпожи Цзинь она опустила глаза, и щеки ее порозовели. «Да зачем ты оправдываешься, шицзе?» — хотелось крикнуть Вэй Усяню, но он в кои-то веки сдержался. Судя по неловкости, написанной на лицах Цзян Чэна и Цзян Яньли, эти слова вызвали к жизни совсем не приятные воспоминания о том, что подарки мужа госпожа Юй принимала с каменным лицом и каким-нибудь уничижительным замечанием и убирала подальше, чтобы никогда не надевать. Хотя это всегда были вещи изящные, изготовленные с большим тщанием и вкусом. Но они умерли, оба, погибли страшной смертью, так какая теперь разница, что при жизни они не ладили друг с другом?.. И зачем их детям напоминать об этом?.. К чести госпожи Цзинь, она тоже выглядела смущенной. — Пойми меня правильно, А-Ли, я вовсе не хочу сказать, что ты и А-Чэн говорите неправду. Мне достаточно одного твоего слова. А-Яо немедленно передаст тебе эту шпильку, а если сегодняшняя игра из-за этого закончится раньше, то тем хуже для него! Цзян Яньли покачала головой. — Госпожа Цзинь, я не хочу, чтобы из-за нас всем было столько неудобств. Не нужно прерывать праздник. В конце концов, это всего лишь шпилька. Маму она нам не вернет… Госпожа Цзинь смахнула набежавшую слезинку. — Ты — само благородство, дитя, но я никак не могу принять твою щедрость. А-Яо!.. Тот шагнул вперед и поклонился. — Матушка, если позволите, я предложил бы решение, которое, возможно, устроило бы всех. Что, если победитель следующей игры поднесет эту шпильку в подарок деве Цзян?.. Услышав это, Вэй Усянь повеселел. — Ты, кажется, собирался играть? — он ткнул Цзян Чэна локтем в бок и получил в ответ понимающую улыбку. Но госпожа Цзинь подумала совсем о другом. — В кои-то веки этот никчемыш придумал что-то дельное. Цзысюань! — она замахала рукой сыну, и тот, понукнув лошадь, рысцой направился к ним, держа клюшку на плече, затем спешился, отдав поводья слуге, и легко взбежал по ступеням. — Что я могу для вас сделать, матушка? Вэй Усянь крепко сжал кулаки. Мысль о том, что шпилька госпожи Юй вернется к его шицзе из рук Цзинь Цзысюаня, была отвратительна, и только крепкая хватка Цзян Чэна на его запястье заставила его не раскрывать рта. Впрочем, глаза Цзян Чэна тоже метали молнии, видно, сдерживаться ему было ненамного легче. — Госпожа Цзинь, прошу вас, не надо, — прошептала Цзян Яньли. — В этом нет никакой необходимости… — А я полагаю, что есть! Цзысюань, — обратилась госпожа Цзинь к сыну, — мне будет приятно, если свою победу в этой игре и приз ты посвятишь моей милой А-Ли. Вэй Усянь не выдержал: — Для этого ему надо сначала победить! Не он один играет в поло. — Думаю, моему брату не составит большого труда добиться победы, — Цзинь Гуанъяо только улыбнулся его горячности. — Как вы знаете, он третий в рейтинге лучших игроков в поло в Поднебесной[1]. Лучше него только Цзэу-цзюнь и Ханьгуан-цзюнь, а они не играют… Вэй Усянь улыбнулся ему в ответ — так же широко. — И вы также знаете, Ляньфан-цзунь, что я в этом списке четвертый, а мой шиди Цзян Чэн — пятый. А вашего танди[2], который будет играть в паре с Цзинь Цзысюанем, нет даже в первой десятке. — Так вы тоже хотите побороться за приз, глава Цзян? — спросила госпожа Цзинь, и Цзян Чэн ответил с легким поклоном: — С вашего позволения. — Конечно, как можно отказать! — но по взглядам, которые она бросала на сына, было ясно, кому она желает победы. Увидев, что слуги уже готовились зажечь новую палочку благовоний, Вэй Усянь потянул Цзян Чэна за рукав. — Идем, игра скоро начнется! Шицзе, не печалься: сегодня вечером ты сможешь заколоть волосы этой шпилькой — она тебе очень пойдет! Цзян Яньли рассмеялась, хотя глаза ее еще подозрительно блестели, и обняла их обоих. — А-Сянь, А-Чэн, желаю удачи! Вэй Усянь крепко стиснул ее худенькие плечи в ответ и только широко улыбнулся, встретив неодобрительный взгляд госпожи Цзинь. *** — Братец Цзысюань, последний раз я играл в поло еще до войны, — лениво бросил Цзинь Цзысюнь, похлопывая лошадь по холке. — Так что, чтобы нам выиграть, рассчитывать придется только на твое мастерство. Вэй Усянь переглянулся с Цзян Чэном и фыркнул. Хотя племянник Цзинь Гуаншаня и ездил верхом не хуже, чем положено было благородному молодому господину, рядом со своим тансюном[3] он, коренастый и одутловатый, казался простым крестьянином, вырядившемся в золотые одежды и залезшим в седло. — Мы выиграем, — Цзинь Цзысюань смотрел строго вперед, не удостаивая соперников взглядом. — Я обещал матери. Вспомнив, как неловко было шицзе, когда госпожа Цзинь практически навязала своему сыну это обещание, Вэй Усянь вновь обозлился. — А это мы еще посмотрим, кто выиграет! Сначала поймай гуся, а уж потом ешь его[4]. Тут Цзинь Цзысюань наконец соизволил повернуться, но обратился не к нему, а к Цзян Чэну: — Глава Цзян. Нет никакой необходимости нам соперничать в этой игре. Я вручу деве Цзян шпильку, принадлежавшую вашей матери, чтобы эта вещь вернулась в вашу семью, как вы и хотите. С чего нам сражаться друг против друга? — Это была и его мать тоже! Думаешь, ему будет приятно видеть, как ты даришь нашей сестре то, что ей и так должно принадлежать? — Видя, как напрягся Цзян Чэн, как судорожно сглотнул, дернув кадыком, Вэй Усянь снова не смог не вмешаться. — Хочешь проявить благородство — заставь родителей отдать шпильку просто так, и сразимся за другой приз. На лице Цзинь Цзысюаня не дрогнул ни один мускул, хотя рука, придерживавшая пока прислоненную к плечу клюшку, нервно сжалась. — Я не могу этого сделать. Его танди насмешливо осклабился. — Хитро придумано, Вэй Усянь. Знаешь, что вы играете хуже нас, и хочешь обманом выудить приз? Чести своему клану ты этим не принесешь. Мой брат еще слишком добр, раз согласился участвовать в этом представлении — его помолвка с девой Цзян давно расторгнута, с чего бы ему дарить ей подарки? Я могу с ходу назвать десяток более хорошеньких девиц, которым эта шпилька подойдет больше. — Хватит, — Цзян Чэн остановил готового продолжить спор Вэй Усяня, хотя и сам, похоже, кипел от гнева. — Поехали, Вэй Усянь. Нечего зря терять время. Он послал лошадь вперед, к центру поля, и Вэй Усянь двинулся за ним, краем глаза отметив, что Цзини не намного от них отстали. Слуга зажег и укрепил на подставке новую палочку благовоний, и Цзинь Гуанъяо забросил в центр поля ивовый мяч. Все игроки тут же ринулись к нему, понукая и пришпоривая лошадей. Вэй Усянь почувствовал, как свежий ветер, бьющий в лицо, отгоняет от него злость и гнев, наполняя сердце радостью игры. До войны он всегда участвовал во всех состязаниях — и очень часто побеждал в них, и только сейчас понял, как соскучился по соревновательному азарту. Для игры в поло не использовались духовные силы, тут нужно было держаться в седле как влитому, иметь меткую руку, зоркий взгляд и умение просчитывать действия других игроков, а все это никуда у него не делось. Вырвавшись вперед почти под самыми копытами лошади Цзинь Цзысюня, он ударил по мячу и послал его точно в ворота. Раздался удар гонга, и они с Цзян Чэном, ликуя, замахали клюшками. Под глухой рокот барабанов слуга вынес и установил фиолетовый флаг, отмечая первую победу клана Цзян. На трибунах тоже шумели и рукоплескали. Цзян Яньли, вскочив с места, помахала братьям платочком. Вэй Усянь послал ей воздушный поцелуй, затем его взгляд скользнул вбок: с другой стороны от центральных мест Цзинь Гуаншаня и его жены, сидели глава клана Лань и его брат. Там было тихо — правила клана Лань запрещали его адептам открытое выражение чувств, но Вэй Усянь видел, что следили они за игрой очень внимательно. Недаром два нефрита клана Лань считались лучшими игроками в поло во всей Поднебесной. Говорили даже, что Лань Сичэнь был настолько хорош, что становился победителем в любой игре, и поэтому, чтобы не лишать радости победы других участников, отказался играть вовсе. — Жаль, что Цзэу-цзюнь и Лань Чжань не играют, — снова посетовал Вэй Усянь, когда они с Цзян Чэном вернулись в центр поля. — Сражаться с ними было бы куда интереснее, чем с разряженным павлином и его никчемным двоюродным братцем … Цзян Чэн хмуро смерил его взглядом. — Не расслабляйся раньше времени, Вэй Усянь. И как в воду глядел. *** Постепенно распогодилось. Заклинатели Ланьлин Цзинь перестали поддерживать защитный купол, и он потихоньку развеялся. Создаваемая им молочно-серая дымка, подсвеченная фонариками, сменилась небесной голубизной, но игроки, не поднимавшие взоров от поля, этого почти не заметили. Вэй Усянь забил еще один раз, два мяча забил Цзян Чэн, Цзинь Цзысюань — три, а его танди — один, и дважды промазал мимо ворот. Таким образом, число фиолетовых и золотых флагов к первому перерыву сравнялось. Зажгли новую палочку благовоний, и всадники снова понеслись по полю. Вэй Усянь не отрывал глаз от мяча и, поддев его клюшкой, передал Цзян Чэну, поскольку тот был ближе к воротам. Тот уже было занес над мячом свою клюшку, как Цзинь Цзысюнь, подстегнув лошадь, бросился ему наперерез, и они столкнулись. Удар оказался настолько сильным, что лошадь Цзинь Цзысюня упала на бок, а сам он, вылетев из седла, покатился кубарем по траве. Цзян Чэн смог удержать свою лошадь и сам остался в седле, но его лицо исказила болезненная гримаса. Когда Вэй Усянь помог ему спешиться, оказалось, что он не может наступать на правую ногу, и ему пришлось ковылять к трибунам, опираясь на плечи двух слуг. Двое других тащили Цзинь Цзысюня, который непрерывно и громко стонал. Игру пришлось прервать, пока лекари осматривали пострадавших. — Вам повезло, глава Цзян, — сказал один из них Цзян Чэну, — ни перелома, ни вывиха. Цзян Чэн попробовал встать и скривился. — Что же ему так больно, если нет повреждений? — спросил Вэй Усянь. — Очевидно, в момент, когда он пытался уйти от столкновения, слишком резко сократились мышцы. А такого рода мышечные боли коварны: с одной стороны, они не опасны для жизни, с другой — почти не поддаются исцелению при помощи духовных сил, все решает лишь время. Этот недостойный лекарь может сделать массаж, после которого глава Цзян почувствует облегчение, но сегодня ногу лучше больше не напрягать. — Мы еще не доиграли, — Цзян Чэн бросил взгляд на подставку с заколкой-лотосом. — Цзинь Цзысюнь тоже вышел из строя. —Вэй Усянь не слышал, что тому сказали лекари, но охал и жаловался он почти как рожающая женщина. — Пойду предложу павлину доиграть один на один, это будет вполне честно. Но Цзинь Цзысюань сам подошел к ним. — Цзысюнь получил несколько сильных ушибов и не сможет больше играть сегодня. Он попросил его кем-нибудь заменить, поэтому А-Яо обратился к главе Лань — и тот согласился помочь, — на лице его при этих словах читалось смущение, однако под ним чувствовалась и затаенная радость. Торжествовал в преддверии победы?.. Вэй Усянь покачал головой. Он не ожидал, что Цзинь Цзысюань окажется настолько почтительным сыном, что помыслить не сможет об отступлении, если матушка велела добиться приза. Иначе было непонятно, чем еще объяснить подобную настойчивость. Ну не желанием же отплатить за то, что когда в детстве он приезжал с госпожой Цзинь в Пристань Лотоса, Цзян Чэн и Вэй Усянь отказывались с ним играть и дразнили павлином?.. — Глава Лань?! — Цзян Чэн вновь попробовал было вскочить на ноги и на этот раз с трудом удержался, опираясь на плечо Вэй Усяня, покачиваясь и кривясь. — Все говорят, что он так хорошо играет, что ни у какого другого игрока против него нет ни единого шанса. Потому он никогда и не принимает участие в состязаниях, что считает подобную победу бесчестной. Не знаю, как вы с Цзинь Гуанъяо уговорили его, но лучше сразу скажи, что считаешь эту игру оконченной, а себя — победителем! — Я тоже этим очень огорчен. — Занавески отдернулись, пропуская двоих мужчин, затянутых в ослепительно-белые одежды, с вышитыми облаками на налобных лентах. — Но я не мог отказать А-Яо в его просьбе. Поэтому, чтобы никому не было обидно, я буду играть левой рукой. Цзян Чэн охнул от удивления и сильнее навалился на Вэй Усяня. — Это честно, — признал Вэй Усянь. — А вы не боитесь, что в таком случае не сможете выиграть, Цзэу-цзюнь? — Всегда выигрывать неинтересно, — мягко улыбнулся тот. — А кто будет вашим партнером, молодой господин Вэй? — спросил Цзинь Гуанъяо, вошедший к ним вслед за братьями Лань. — Раз глава Цзян тоже не может продолжать игру… — Я могу!.. — вскинулся Цзян Чэн, но качнулся, не удержавшись на ногах. Вэй Усянь подхватил его и усадил. — И как ты с такой ногой заберешься в седло? — Ты поможешь, — Цзян Чэн стиснул зубы. — А если во время игры упадешь? — Цзян Чэн хотел было запротестовать, но Вэй Усянь продолжил, не дав ему вставить слово: — Да даже если и нет, больше будешь думать о том, как удержаться в седле, а не о том, чтобы забить мяч. Да и я буду волноваться о тебе и отвлекаться от игры. Сам понимаешь, что я прав. Цзян Чэн нехотя кивнул. — Но играть одному — против правил, молодой господин Вэй, — вкрадчиво произнес Цзинь Гуанъяо. — Я вынужден настаивать, чтобы вы нашли себе партнера, иначе мне придется объявить эту игру законченной досрочно. — Ляньфан-цзунь, послушайте!.. — начал было Вэй Усянь возмущенно, но тут его прервал бесстрастный голос Лань Ванцзи: — Я буду партнером Вэй Ина. *** Братья Лань надели пояса и наплечники для игры в поло поверх клановых одежд и, наконец, они все вновь оказались на поле. Вэй Усянь не переставал с удивлением посматривать на Лань Ванцзи, который сидел на лошади рядом с ним, прямой как копье. Цзэу-цзюнь приходился Ляньфан-цзуню названным братом, но Лань Ванцзи не был Вэй Усяню ни братом, ни другом, и даже приятельствовать не желал, так с чего вдруг захотел играть с ним в одной команде?.. «Просто Лань Чжань благородный человек, — решил наконец Вэй Усянь. — Увидел, что я в затруднительном положении и предложил помощь, как предложил бы ее любому другому. А вот что действительно интересно…» — Лань Чжань! — позвал он. — Как думаешь, Цзэу-цзюнь решил подыграть нам с тобой? Ну, когда сказал, что будет играть левой рукой? Лань Ванцзи чуть качнул головой. — Брат, — обратился он к Лань Сичэню. — Покажи ему. Лань Сичэнь улыбнулся и, дав знак слуге подбросить мяч, метким движением клюшки, которую держал в левой руке, отправил его в ворота. Зрители на трибунах, уже слегка заскучавшие в ожидании продолжения игры, оживились, громко выражая одобрение и восторг. Улыбка Вэй Усяня потускнела, но ненамного. Что ж, он и не рассчитывал на легкую победу. — А ты, Лань Чжань, тоже будешь играть левой рукой? Тот взглянул ему наконец прямо в глаза. — Нет. — Почему же? — спросил Цзинь Цзысюань. — Вы с Цзэу-цзюнем оба — лучшие игроки в поло во всей Поднебесной… — Я — не самый лучший, — отрезал Лань Ванцзи, и Вэй Усянь с удовольствием отметил, как Цзинь Цзысюань проглотил несказанные слова, и его лошадь отступила на шаг. Задымилась последняя палочка благовоний, и игроки, подбадривая себя криками, вновь понеслись по зеленой, хотя уже порядком вытоптанной траве. Потом Вэй Усянь вспоминал, что эта последняя схватка оказалась самой напряженной — и самой интересной. Играть рядом с двумя нефритами Гусу Лань было поистине захватывающе, но во время игры Вэй Усянь ни о чем таком не думал, просто упивался каждым моментом, до предела наполненным эмоциями и азартом, каждым движением, выверенным и изящным, каждым ударом, бьющим точно в цель. Лань Сичэнь первым достал до мяча и направил его Цзинь Цзысюаню, Вэй Усянь выругался сквозь зубы, понимая, что не успеет его перехватить: мяч летел прямо к воротам. Но Лань Ванцзи оказался перед самыми воротами и ловким ударом подтолкнул мяч в самый последний момент. Погнавшись за следующим мячом, Вэй Усянь чуть не столкнулся с Лань Сичэнем так же, как до того столкнулись Цзян Чэн и Цзинь Цзысюнь, но на этот раз искусство обоих всадников позволило им избежать повреждений. Вэй Усянь придержал свою лошадь, чуть не выронив при этом клюшку, через которую лошадь Лань Сичэня перепрыгнула с грациозностью, вызвавшей новые восхищенные возгласы с трибун. Удары гонга, возвещавшие забитые мячи, следовали один за другим, слуги сбивались с ног, ставя попеременно то фиолетовые, то золотые флаги. Когда от палочки благовоний осталось меньше цуня, состязание стало еще более ожесточенным. Вэй Усянь первым догнал мяч, но не успел ударить по нему, как Цзинь Цзысюань опередил его на какую-то долю мгновения, зацепив его клюшку и помешав верно направить удар. — Молодой господин Цзинь, смотрю, готов на все, чтобы победить. Неужто лотос из золота и нефрита так пленил его сердце?.. — прошипел Вэй Усянь, высвобождая клюшку, на что получил яростный ответ: — Именно! «Он что, так хочет покрасоваться перед шицзе?.. — пришла вдруг непрошенная мысль, но он тут же ее отогнал: — Да нет, не может быть. Он никогда к ней хорошо не относился. Просто хочет взбесить меня и Цзян Чэна…» Он поискал глазами мяч: тот уже был далеко, и к нему, скача бок о бок, устремились Лань Сичэнь и Лань Ванцзи. Из-за того, что Лань Сичэнь играл левой рукой, их клюшки оказались рядом, и Лань Ванцзи, улучив мгновенье, выбил клюшку из руки брата и следующим ударом, не дав ее поднять, подцепил с травы и отбросил далеко к краю поля. — Кажется, Ханьгуан-цзюнь тоже неравнодушен к блеску драгоценностей, — процедил Цзинь Цзысюань. Лань Ванцзи в это время уверенно провел мяч в ворота, заработав для себя и Вэй Усяня последний фиолетовый флаг. — Время вышло! — возвестил Цзинь Гуанъяо громким голосом. — Фиолетовые набрали девять очков. Фиолетовые выиграли! *** Победителям было положено чинно и гордо проехать по полю под торжественный бой барабанов и ликование толпы, но Вэй Усянь не мог сдерживать свою радость, да и не хотел. Он галопом доскакал до трибун, где Цзян Яньли и опиравшийся на ее плечо Цзян Чэн уже спустились со своих мест и ожидали его. Вэй Усянь выхватил шпильку с подставки, не дожидаясь, пока распорядитель протянет ее сам, отдал Цзян Чэну, а тот вколол ее в прическу счастливо рассмеявшейся Цзян Яньли. Трое остальных игроков подъехали не торопясь и также не торопясь спешились. Цзинь Цзысюань отбросил клюшку и прошел мимо с нарочито бесстрастным лицом. Он сразу направился к матери, которая принялась распекать его строгим голосом. Цзян Яньли проводила его взглядом, еле заметно вздохнула и тут же обернулась к братьям Лань. — Ханьгуан-цзюнь! Благодарю вас за то, что помогли А-Сяню. Ваше искусство игры в поло превосходно, воистину мастерство приобретается с опытом. После сегодняшней игры вас без сомнения назовут первым игроком. — Ванцзи не заслуживает похвалы, дева Цзян, — Лань Ванцзи чопорно наклонил голову. — Выигрыш стал возможен лишь потому, что брат ограничил себя. — Вам обязательно нужно отыграться, Цзэу-цзюнь, — вставил Вэй Усянь. — Разве можно так легко уступать титул лучшего игрока Поднебесной? — В пустых титулах меньше смысла, чем в собачьем хвосте[5], молодой господин Вэй, — улыбнулся Лань Сичэнь. — И уж точно они не стоят счастливой улыбки прекрасной девы и ее братьев. Он вежливо поклонился, Лань Ванцзи, задержавшись на миг, повторил его поклон, и оба направились к своим местам. Вэй Усянь проводил их взглядом. — Я внимательно следила за вашей игрой, — проговорила вполголоса Цзян Яньли, — и не могу избавиться от мысли, что Цзэу-цзюнь сделал это специально… — Ты думаешь, он держал клюшку левой рукой, чтобы подыграть Вэй Усяню и Лань Ванцзи? Но зачем бы ему это? — удивился Цзян Чэн. — Между нашими кланами нет какой-то особенной дружбы, а Цзинь Гуанъяо — его побратим… Вэй Усянь слушал вполуха, все еще глядя вслед братьям Лань, и вдруг сорвался с места. — Я сейчас вернусь, — бросил он в ответ на удивленные взгляды Цзян Чэна. — Лань Чжань! Подожди! Тот не обернулся, но услышал — остановился внизу трибуны, отстав от брата. — Лань Чжань! Я тут подумал, — Вэй Усянь перевел дыхание, слегка удивившись тому, что запыхался, пробежав лишь несколько шагов, — выиграли мы оба, но приз получил только я. Так что, получается, я тебе должен. Если ты чего-то хочешь, только скажи — я сделаю… Лань Ванцзи внимательно посмотрел на него, но ничего не сказал, хотя и отказываться вроде не собирался. Впрочем, Вэй Усянь никуда не спешил. — Ну, ты можешь подумать, не обязательно говорить прямо сейчас. Я слышал, в скором времени клан Цзинь собирается организовать охоту на горе Байфэн — ты же там будешь, да? — Мгм. — Ну вот, — Вэй Усянь улыбнулся, обрадованный, что все так легко решилось, — если к тому времени придумаешь желание, то я его выполню, идет? Взгляд Лань Ванцзи стал каким-то странным. Светлые глаза блуждали по лицу Вэй Усяня, отчего тот даже почувствовал нечто вроде легкой щекотки, особенно когда взгляд задержался на его губах. Наконец, Лань Ванцзи кивнул. — Я придумаю желание для Вэй Ина, — торжественно заявил он.