Часть 4

…Их привезли в Восточную Германию в конце зимы сорок шестого года. Дальше бывшие военнопленные должны были решать свою судьбу сами. Кто-то из его товарищей по несчастью, вернее, счастью возвращения, поспешил к своим семьям, живущим здесь. Кто-то рвался дальше к союзникам. Ройсс всю дорогу решал для себя этот вопрос. Уезжать с Родины не особо хотелось. Она была здесь, на территории, оказавшейся под протекторатом Советского Союза. Но теперь его это не сильно пугало. Он пробыл у русских в плену с начала сорок второго года. Выжил. Выдержал… И его даже депортировали обратно. Чего ему теперь бояться?.. Вот связь с сестрой была им потеряна. Она как то написала, что собиралась покидать Германию и больше ничего с тех пор о ней не было известно. Он попробовал дозвониться до сестры с вокзала, не особо надеясь на успех. Вдруг во время бомбежек ее дом был уничтожен. Но трубку подняли. Ройсс обрадовался, но напрасно. Оказалось, что жилье давно приобретено новыми хозяевами. Где искать сестру было непонятно… Ройсс купил билет и направился в городок, где находился один из двух оставшихся в его владении предприятий. Мини-заводик по производству инструментов оказался в печальном состоянии, но все еще держался на плаву. Начало мирной жизни означало рост нового строительства, а значит будущее этого предприятия было достаточно радужным. Следовало брать все в свои руки. Только немного смущал вопрос, оставят ли эту частную собственность в его владении при новой власти. Пока еще ничего не было понятно. Но бросать производство было жалко, а продавать не выгодно. Он решил все-таки пока заняться его реорганизацией. Одновременно возникал вопрос с жильем. Оба его поместья были проданы. Неудачно, но сетовать уже бессмысленно. Часть денег лежали в банке, находящимся здесь. Заехав туда, Ройсс узнал, что наличными сейчас не выдают. Но пообещали постепенно работу банка восстановить и оплачивать расходы клиентов с поставщиками облигациями…Другая часть его средств, насколько он знал, была переведена в европейский банк. Но на дорогу дальше денег у него не было. Как и на новое жилье, да Ройсс пока и не собирался его покупать. Не видел смысла. Удобнее и выгоднее его снимать. Ему одному много места не надо. Поэтому он обошел несколько домов и квартир, сдающихся в наем, и остановился на третьем варианте. Хозяйка этого небольшого дома показала ему две комнаты и пообещала готовить ужин. Мимоходом она поведала, что осталась вдовой. С работой сейчас сложно, а жить на что-то нужно… Они оба как-то сразу почувствовали, что подходят друг другу. Потенциальный жилец на вид казался солидным и порядочным мужчиной, что по нынешним неспокойным временам было немаловажно, а для глаз и натуры Ройсса были приятны чистота жилища, опрятность и некая интеллигентность хозяйки. Женщине на вид было лет сорок. Это была миловидная блондинка со скромной улыбкой и тихим голосом. И атмосфера в доме ему показалась уютной и приятной. Через полчаса он, внеся задаток в виде папирос, чая и пары бутылок водки (купленные в Советском Союзе перед отъездом), уже распаковывал свои скудные пожитки. А еще через пару часов его пригласили на ужин. Ройсс впервые за несколько лет почувствовал себя расслабленно как дома…. Время в рабочих заботах летело незаметно. Вот и месяц прошел. Домой он приходил в основном вечером, где его неизменно ждал хоть и скромный, но горячий ужин. Грета (так звали его хозяйку) всегда улыбалась, подавая ему тарелку с похлебкой или вторым, и молча присаживалась в дальний угол столовой. Ройсса это немного напрягало. Он не собирался относиться к ней как к прислуге, но и дружить тоже не было стремления. Но женщина не уходила к себе и тогда, чтобы чувствовать себя как-то спокойнее, Ройсс предложил Грете ужинать с ним. Или просто составлять компанию. Она согласилась и теперь всегда накрывала на двоих. За трапезой как-то потихоньку и разговоры стали более откровенными и долгими. Ройсс сам не заметил, как оказался втянут в такие приятельские отношения. Грета не являлась женщиной его вкуса. Но и не вызывала отторжения. Она умела слушать, а Ройсса иногда под рюмку коньяка тянуло пофилософствовать. Все чаще они стали коротать таким образом вечера. Потом каждый расходился по своим комнатам... Однажды Ройсс вернулся чуть раньше обычного. Грета в его комнате меняла постельное белье. Она смущенно улыбнулась, извинившись, что мешает, и пообещала скорый ужин. Ройсс почему-то не вышел, а остался в спальне, сменяя пиджак на домашний халат (это был подарок Греты. Она с неизменной скромной улыбкой принесла его однажды Ройссу и рассказала, что дарила когда-то эту вещь мужу. Но тот не любил халаты и так его ни разу не надел. Вещь висела в шкафу без дела, а теперь хоть кому-то может пригодится. Ройсс сунул женщине небольшую купюру и теперь с удовольствием и смело носил этот халат дома. Он любил подобные вещи. Они напоминали ему о его прежней жизни… Грета склонилась над кроватью, расправляя пододеяльник. Одета она сегодня была тоже в халат. Полы его распахнулись и мужчине на обозрение предстала гладкая женская коленка. Ножка была изящна. Запястья рук тоже были красивы. И вся женская фигура, облаченная в шелковый халат, показалась сегодня очень ладной. Впервые за все это время в нем проснулось желание. Вернее, мысли о нем… Это было неожиданно. Несколько лет, проведенных в лагерях, в тяжелых условиях не способствовали мужскому здоровью. А тут он почувствовал влечение. Чисто физиологическое. Грета все больше виделась приятной женщиной. Сейчас этого показалось достаточно. Он спрятав руки в карманах подошел поближе и остановился позади нее... Она выпрямилась, оглядела свою работу и обернулась на него. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. Кажется, она поняла его без слов. Ройсс шагнул вплотную и положил ей руки на плечи. Грета не возражала. Она ждала, опустив скромно глаза. Тогда он решился и поцеловал ее. В первый и последний раз. В дальнейшем больше они не целовались. Он не испытывал такого желания рядом с ней, а Грета не настаивала. Она, вообще, оказалась очень скромной женщиной без претензий. Ройсс не понимал, получает ли она какое-то удовольствие от их близости или нет. Сперва его это немного волновало (ведь он привык быть всегда на высоте), а потом он просто расслабился. Так было удобнее. С Гретой было удобно. Вот именно! Удобно, спокойно, даже скучновато, но сейчас это его стало устраивать. Он иногда с неким удивлением вспоминал свое поведение четыре года назад. Когда он был готов совершать и совершал рискованные поступки. На грани разумности. На подобные подвиги его смогла толкнуть только одна ЖЕНЩИНА. Больше никто. Но о ней он старался не думать. Потому что сердце продолжало ныть. Воспоминания их встречи на вокзале приносили боль. Перед внутренним взором сразу всплывало ее лицо, ее походка, ее фигура. Даже в невзрачном темном пальто она казалась притягательнее, чем обнаженное тело женщины, лежащей сейчас рядом. Глаза Греты тоже были голубыми. Но это были не ТЕ глаза! Совсем! Но Ройсс сразу же себя одергивал. Он всегда был галантен с женщинами и теперь из благодарности к Грете старался разглядеть в ней только привлекательное. Она многое ему давала, не требуя что-то взамен. Он старался это ценить... Через месяц их сближения он начал ощущать себя глубоко женатым человеком. Именно такие отношения складываются, наверно, между людьми, прожившими лет двадцать в браке. Так все было спокойно, размеренно, без страстей и даже уныло. Они виделись редко, в основном во время ужина. Беседовали, чтобы не сидеть в тишине. И иногда уединялись в его спальне. На полчаса. Потом Ройсс под предлогом, что сильно храпит, отпускал Грету к себе. Он пока не понимал, нравится ли ему или нет такой уклад его жизни. Спокойствие радовало. Отсутствие эмоций - не совсем, но так было удобнее. Сейчас, во всяком случае. У него на работе было много проблем. Так что хорошо, наверно, что страсти обходят его стороной. Да он уже и не в том возрасте. Единственный раз, когда они его обуревали, не привел ни к чему хорошему. Его любовь осталась без ответа. В сердце до сих пор саднила рана. Хотелось, чтоб она поскорее затянулась. Видимо, бог подарил ему такую женщину как Грета как раз, чтобы он, наконец, пожил в спокойствии и тишине… Однажды, по делам бизнеса он отправился на предприятие своего делового партнера, чтобы обсудить их будущую сделку. Секретарши на месте не оказалось, и Ройсс прошел сразу в кабинет к товарищу. Там было многолюдно. Кроме хозяина он увидел еще трех человек. Они были в гражданском, но он сразу понял, что это русские. Партнер по бизнесу, заметив Ройсса, бросился к нему с умоляющими глазами. Оказывается, его предприятие подлежало экспроприации. Партнер просил Ройсса поговорить с гостями и объяснить, что этого нельзя допустить. Ройсс понимал, что его вмешательство бессмысленно. Кто станет его слушать? Вероятно он сам и его бизнес могли в любой момент оказаться в подобной ситуации и спорить бесполезно. Но все-таки он поздоровался на русском и попытался прозондировать почву. Один из гостей попросил его предъявить документы. Потом они поговорили, его подпись стала свидетельской в протоколе и Ройсса отпустили с богом. К сожалению, он ничем не смог помочь своему партнеру. Более того, сейчас он должен был решить для себя вопрос дальнейшего здесь пребывания. Его опасения на счет повсеместной экспроприации оправдывались. Но границы с Западной Германией перекрыли. Покинуть страну легально стало невозможно. Ройсс возможно проявил энертность, не решившись на бегство и остался здесь. А может это так не вовремя проигралась наследственность и он понадеялся «на авось». При мысли об этом он невольно усмехнулся… Ну а сейчас он вынужден был искать себе нового партнера по бизнесу… Неделя пролетела в таких заботах, Грета все чаще вынуждена была ужинать в одиночестве. Но Ройсса всегда ждала тарелка горячего супа и ни слово упрека… Что это означало? Безразличие или нечто наоборот - мужчина не понимал, но забивать себе голову этим не стремился. Грета была во всех смыслах удобной женщиной... Однажды днем в его рабочий кабинет открылась дверь и вошли двое солдат с автоматами. Следом появился офицер. Ройсс медленно поднял на них глаза, а сердце екнуло в груди. Эту форму он прекрасно знал. За ним пришли советские военные. Офицер протянул свое удостоверение и произнес: -Гражданин Ройсс? -Даа, - осторожно подтвердил тот. -Вы арестованы и обязаны проехать с нами! -На каком основании? Солдаты выставили на него автоматы. Ройсс поднялся из-за стола, но не торопился выходить. -Вы узнаете это на месте. Не вынуждайте нас применять силу… Ройсс помедлил несколько секунд, потом все-таки надел шляпу и вышел из кабинета. По дороге он обдумывал свою ситуацию. Она его, конечно, беспокоила. Он не ожидал такого развития событий. Ведь русские его судили и отпустили домой. Он был спокоен, что больше ничего ему не угрожает. Что же могло произойти? Ройсса провели в кабинет, где его ожидал другой советский офицер. Тот указал на стул напротив, раскрыл какую-то папку и зачитал текст документа. -Гражданин Ройсс, Вы обвиняетесь в том, что, находясь в звании полковника немецкой армии Вермахта, в июле сорок первого года, будучи комендантом города отдали приказ о расстреле пациентов больницы психической помощи… -Чтооо? - медленно поднялся Ройсс, обескураженно смотря на офицера. -Сидеть! - гаркнул тот. Позади выросли солдаты охраны. Ройсс опустился на стул, но глаза его гневно блеснули: -Это неправда! Не отдавал я подобного приказа! -Сейчас Вы начнете убеждать нас, что, вообще, оказались там случайно. На фронт Вас ветром, занесло…якобы, - фыркнул офицер, окидывая немца презрительным взглядом. -Не стану я ничего такого утверждать! Но и признаваться в том, чего не делал, не собираюсь! Подобного приказа я не мог отдать. Во-первых, потому что это было не в моей компетенции. И во-вторых, никакой психбольницы там, где я служил, не было! -У нас имеются об этом данные и свидетельские показания, полковник Ройсс! -Послушайте, господин майор… -Никакой я Вам не господин! - заскрипел зубами русский. -Гражданин майор! Я не знаю, кто мог дать на меня такие показания! Но они - фальсификация! Разве Вам не известно, что мое дело уже рассматривал ваш советский военный суд и меня решено было департировать на родину? Поэтому я спокойно и остался жить здесь! -Ваш брат немец слишком наглый! Думаете, что сможете теперь жить спокойно после всего, что совершили на нашей земле? А вот не получится! У нас длинные руки! Везде вас, гадов, достанем! - бушевал майор. -Я уже понес наказание, отсидев в лагере три года! И ни про каких психбольных я не знаю, ясно Вам? -Вы признаны виновным, гражданин Ройсс и приговорены к расстрелу, - майор поднялся из за стола, с ненавистью глядя на немца. Ройсс тоже встал: -Могу я подать аппеляцию? -Можете…. С того света, - саракастично изрек русский и махнул солдатам. -Приговор будет приведен в исполнение… немедленно… Ройсс побледнел и сжал шляпу, что до сих пор держал в руках. К нему шагнули двое солдат. Один из них приказал убрать руки за спину и подтолкнул к выходу. Его провели под конвоем по корридору и вывели на улицу. В голове все шумело. Это казалось какой-то нелепицей, если бы не трагичность происходящего. Ему не верилось в то, что после всего им пережитого, когда он несколько раз прощался с жизнью и снова воскресал, при наступлении мира так неожиданно и глупо могло все оборваться.. Его подвели к стене и выставили на него автоматы. Майор поднял руку: -Товсь… -Не думал, что доживу до линчевания.. - усмехнулся Ройсс, выпрямляясь и продолжая держать руки за спиной. -Скажи спасибо, что не на висилице, - усмехнулся русский и дал отмашку: -Пли! Ройсс закрыл глаза и приготовился принять смерть. Действительно, быть расстрелянным лучше, чем быть повешенным…