Reconnection

"Комната Перси Уизли", — гласила выцветшая табличка на двери. Джинни глубоко вздохнула и постучалась. В ответ не донеслось ни звука. Джинни некстати вспомнилось, что последние три года эта комната была пустой, и за этой дверью точно так же никто не мог ответить. — Перси, — позвала она, и её голос дрогнул. Закусив губу, Джинни толкнула дверь и вошла. Перси сидел за столом, уронив голову на руки. Джинни нерешительно остановилась в дверях. "И зачем я только вызвалась?" — против своей воли подумала она. В конце концов, они с Перси никогда не были особенно близки и она понятия не имела, что ему сказать. Было бы куда лучше, если бы с ним поговорил Джордж. Или отец. Или Рон. Или Гарри, да, Гарри бы понял его... — Перси, — тихонько окликнула она. Он шевельнулся, но не ответил. Джинни подошла и заглянула ему через плечо. На столе лежал исчерканный листок, на котором было многократно написано "предатель". — Я предатель, — пробурчал Перси через ладони, будто у Джинни могли оставаться сомнения, кого касалась надпись. — Предатель и ублюдок. Идиот... Поставил карьеру выше всего. Мерзавец. Джинни опустила глаза. Было бы глупо отрицать, что Перси был прав. Она осторожно присела на краешек дивана. — Да, ты был, ммм, ослом, — сдержанно подтвердила она. — Не буду притворяться, что не злилась. Помнишь, как мы на Рождество измазали тебе очки с Фредом и Джо... Ой! Джинни спохватилась, но было уже поздно. При имени Фреда Перси взвился на ноги. — Фред! Именно! Фред умер, а я — я — я выжил! Почему он? Это я должен был умереть! Я! Фред — он был лучше в сотни раз, он должен был жить! И Джордж — ты же видела, какой он! Со смертью Фреда он тоже, считай, умер! — Перси треснул по столу кулаком и тут же зашипел. Боль явно отрезвила его. — Хотя... Нет, так мне и надо, — продолжил он так тихо, что Джинни испугалась этой резкой перемены. — Чтобы мучился. Чтобы жил, и всю жизнь потом помнил и... ненавидел себя. Колени у Перси подогнулись, и он бессильно опустился на стул. Джинни запоздало вспомнила, что и наверх он ушёл, увидев за столом пустое место рядом с Джорджем. Джинни подавила порыв озвучить какую-нибудь банальную благоглупость в духе "Фред не хотел бы этого". — Гермиона говорит, что сейчас ненависть к себе — это нормально, — сказала она вместо этого. — "Синдром выжившего", или что-то вроде того. Когда тот, кто выжил, считает себя виноватым перед тем, кто погиб. И она, и я, и Гарри, и Рон — мы все это чувствуем. — Вы не были предателями! — перебил Перси. Ну вот. Снова. Джинни закусила губу. — Перси... Фред вообще первый простил тебя, помнишь? Перси снова пробурчал, что не заслуживает этого, и что должен был умереть. Джинни ощутила глухое отчаяние, будто она билась в глухую стену. Впрочем... отчасти она его понимала. В конце концов, кто знал всё о чувстве вины, если не она? Она, ставшая орудием Волан-де-Морта? Аргумент показался Джинни сильным. Она осторожно протянула руку и тронула его за плечо. — Перси, я же тоже была... на неправильной стороне. Если бы Рон и Гарри не вмешались, я бы помогла Волан... Сам-знаешь-кому возродиться. И мне тоже потом было очень стыдно. Но никто же не стал относиться ко мне из-за этого хуже! Ты по-прежнему мой брат, Перси. Мы всё ещё одна семья, мы... любим тебя! Джинни остановилась, увидев, что по лицу Перси сбегают слёзы. Она решила снизить градус драматизма. — Кстати, ты же помнишь, мы тоже были с тобой не очень, — неожиданно для себя самой сказала она. Перси ожесточенно помотал головой, борясь со слезами. — Не надо. — Мы дразнили тебя, потому что ты был старостой, лучшим учеником, старостой школы... Дразнили даже из-за Пенелопы Кристалл. Я подсматривала за вами, тогда мне казалось, что это смешно, — Джинни покачала головой, удивляясь своей глупости. — Извини. Перси махнул рукой. Джинни же, погрузившись в мысли о своём первом курсе, дневнике и Тайной Комнате, вспомнила ещё кое-что. — Вуд говорил, что ты плакал обо мне. Ну, когда я пропала. Перси всхлипнул, и, порывисто потянувшись, обнял её. Джинни прижалась щекой к его плечу. Последний раз Перси обнимал её года три назад, и... К чему скрывать, она скучала. — Я жутко боялся за тебя, — шмыгая носом, тихо признался Перси. — Не знал, что и думать... Это всё моя вина... Я обещал матери следить за тобой, и тут такое... Когда ты, — он судорожно втянул воздух, — когда ты исчезла, и мне нужно было писать об этом родителям... Думал, у меня сердце разорвётся. Когда Рон и Гарри тебя спасли, думал, сойду с ума от счастья... — Перси помрачнел и выпустил Джинни из объятий. — А потом вот как я отплатил Гарри! Джинни снова как будто раздвоилась. С одной стороны, она помнила, как убивалась мать, разом постарел на десять лет отец и злились братья, когда Перси вычеркнул их из своей жизни. Она не была уверена, что сама до конца простила его. С другой — она не могла не видеть, как Перси терзается. — Ты ошибся, — сказала она максимально рассудительным тоном; так, наверное, на её месте говорила бы Гермиона Грейнджер. — Все ошибаются. Перси расхохотался. В его смехе были безумные нотки. — Ошибся? Ничего себе — ошибки! За такие ошибки поцелуя Дементора мало! Я предал семью ради карьеры! Я писал Рону, чтобы он разорвал отношения с Гарри! Я работал на Министерство при Тие, когда уже было понятно, что у власти Сама-знаешь-кто! Джинни поняла, что его нужно срочно отвлечь. — Но ты же всё равно любил нас, там, внутри себя... И Рону писал, потому что хотел, как лучше... Помнишь, как ты переживал за Рона во время второго задания Турнира Трёх волшебников? Ты тогда заменял Крауча. Сам вбежал в воду, помог Гарри его дотащить... Перси отвёл глаза. Его взгляд снова упёрся в листочек с многократным приговором "предатель". — Да, было такое. Причём даже до того, как я ушёл, — подтвердил он с какой-то странной обречённостью. Его интонация Джинни не понравилась. — Даже? Их глаза встретились. В ищущем взгляде Перси читались одновременно отчаяние и сомнение. — Джинни, я... я не извинился до конца. То есть... я извинился за то, что я ушёл, это было ужасно с моей стороны, я был полным идиотом, но... — Перси сделал паузу, набираясь храбрости. — Я предал вас ещё до того, как ушёл! Его слова, оторвавшись от губ, повисли в воздухе. Джинни казалось, она видела их, похожих на тяжёлые кольца дыма. Она ждала, что Перси пояснит эти слова, но он заговорил о другом. — Помнишь, когда Фадж признал, что Сама-знаешь-кто вернулся? После событий в Отделе Тайн? "Помню, — мысленно ответила Джинни, — Я была там". — Я ведь не вернулся к вам. Хотя уже тогда было понятно, что... Ну, что Дамблдор и Гарри Поттер были правы. И Фадж это признал, и Пророк, и все... Но я не вернулся. Джинни молчала, тщетно пытаясь придумать, чем можно его утешить. Голос Перси начал звенеть. — Даже когда я пришёл тогда на Рождество вместе со Скримджером, я не извинился. Я говорил себе, что, раз родители на стороне Дамблдора, а он не с Министерством, они всё равно предатели. Даже притом, что все знали, что Гарри и Дамблдор правы... Я всё равно пытался убедить себя, что родители ошибаются. Хотя в глубине души всё понимал. Джинни сглотнула. — Но потом-то ты смог раскаяться, — тихо сказала она. Перси снова вскочил. — Да толку с этого раскаяния, когда это всё началось гораздо раньше! Я предал их, предал вас! Слышишь, предал! Ещё в школе! Когда стыдился семьи, своих родителей, того, как много у них детей! Когда однокурсники спрашивали меня, неужели мои родители не знают о существовании контрацепции, разве я защищал их? Разве я говорил, чтобы не смели их трогать, чтобы оставили их в покое? Фред с Джорджем, ты, Рон, вы бы сделали так! — Перси перевёл дух. — А я не спорил, молча их предавая! Я стыдился того, что мы бедные, что отец не карьерист, что он не выбрал какую-нибудь престижную работу, а возится с магглами... — А я стыдилась матери, — тихо произнесла Джинни, и Перси, запнувшись посреди слова, ошеломлённо уставился на неё. — Стыдилась, что она старая, некрасивая, не модная... Не следит за собой... Такая, знаешь, мать-наседка. Вечно лезла со своей заботой, командовала, опекала. Мне казалось, она вообще не умеет думать ни о чём, кроме детей и хозяйства... А потом я как-то увидела её старый фотоальбом, где они с папой совсем молодые — и она такая красивая была! — Джинни вскинула голову, и перед её мысленным взором снова оказались смеющиеся родители с фотографий. — И стройная, как нимфа. Даже когда уже трое детей было. Это после близнецов стала поправляться... И всё равно она не остановилась, а родила нас с Роном, пусть и знала, что это окончательно убьёт её внешность... Но мы ей оказались дороже. Я на неё после этого как-то по-новому взглянула. Перси жадно слушал. Джинни казалось, он мысленно примеряет всё сказанное ею на себя и отца — и находит что-то схожее. — А во время битвы за Хогвартс она и вовсе для меня преобразилась. Не из-за того, что она меня спасла от Беллатрисы, а из-за того, как спасла. Я её никогда такой не видела. Ну, представь себе разъярённую львицу... Это ж надо — в одиночку против Беллатрисы! Там такая магия была! Я и не думала, что она так может. А тогда поняла, что она ведь действительно сильная волшебница. И ещё поняла, насколько же она нас любит. Джинни посмотрела в глаза Перси. Слова, которые она так долго не могла найти, наконец-то созрели. — Перси, если ты будешь винить себя и отдаляться, ей будет только хуже. Нам всем будет хуже. Перси, пожалуйста... ты нужен родителям, нужен нам. И мы нужны тебе. Никто из нас не держит на тебя зла, честно. Мы просто хотим, чтобы ты снова был с нами. И Фред этого хотел бы, — теперь уже со спокойной душой произнесла Джинни. — Мы же одна семья. Она встала и протянула руку — быть может, это был мужской жест, но так сделал бы Фред. Перси пожал её ладонь, а после нерешительно потянул на себя. Джинни снова оказалась в его объятиях. Перси каким-то детским движением положил ей голову на плечо — для этого ему пришлось сильно согнуться. Джинни легонько покачала его из стороны в сторону, как ребёнка. — Пойдём вниз обнимем их, — предложила она. Перси выпрямился. На его лице впервые за долгое время была осторожная улыбка. — Пойдём.