-

      “я мог бы помочь, всё безвозмездно и бескорыстно, мы же друзья”.          в голове сынкван плотно засели эти слова хансоля, которые его глупый рот сказал после того, как она пожаловалась на своего последнего парня. хотя его и парнем назвать сложно, они не встречались официально, просто мимолетная интрижка, появившаяся в ходе погони за тем, чтобы найти того самого и почувствовать хоть что-то.          она тогда сказала, что он больше хвастался тем, как хорош в постели, и что она тысячу раз пожалела, что сказала ему да. лучше бы в тот вечер сынкван слилась под предлогом того, что горят дедлайны по заданиям в университете, а сама провела бы вечер с хансолем за просмотром фильмов.          и после этого невеселого рассказала хансоль сказал это. что он бы мог ей помочь. бу списала это всё на глупую шутку, но думать не перестала ни на секунду.          она соврет если скажет, что никогда не думала о своём друге в таком ключе, потому что она думала. а теперь думает ещё больше. думает о том, как его губы могли бы чувствоваться на её собственных или на других частях её тела; об его руках и о том, где бы он её трогал, а главное как.          самое ужасное, что сынкван даже не чувствует вины и стыда за эти мысли. она всего лишь девушка, которой повезло иметь несправедливо горячего лучшего друга. было бы наоборот очень странно, если бы в её голове не промелькнула ни одна подобная мысль.          – я не знаю, что мне делать, – ноет она, сидя дома у джонхана.          он всегда говорит ей, что очень рад видеть её в любое время дня и ночи, но в этот раз сынкван явно пришла не вовремя, потому что дома у джонхана, оказывается, уже был сынчоль. что ж, от них не убудет, если они уделят некоторое время ей.          – я бы на твоем месте всё очень хорошо обдумал, – говорит сынчоль. – если тебе хочется, то, конечно, почему бы и нет, но если хансоль тебя обидит, ты только скажи.          – да чего тут думать! дают – бери, ты заслуживаешь, чтобы тебя как следует…         – ханни, – строго перебивает джонхана чоль. – кванни, что мы пытаемся сказать, так это то, что если ты действительно уверена, то я не вижу ничего плохого. то есть, конечно, вы друзья, и после может быть неловко, но я думаю, стоит просто всё обсудить до.          – какой же ты душнила, – ворчит юн. – не люблю это признавать, но чолли прав. и если хоть один волос упадёт с твоей головы, сынкван, клянусь, я собственными руками…         – не думаю, что у тебя есть столько сил, оппа, – еле сдерживая смех, дразнит его сынкван.          – я вот этими руками, – говорит джонхан, на этот раз указывая на бицепс сынчоля, – в общем, ты поняла.          – поняла.          как будто бы после разговора становится не так тревожно, но всё же сказать о своём решении хансолю задача явно не из самых легких. конечно, сынкван хочет его. она была бы полной дурой, если бы решила отказаться и сделать вид, что этого разговора между ними и вовсе не было. однако, признаться самой себе, что она действительно готова пойти на нечто подобное, и сказать ему об этом – вещи абсолютно разные.          вечером субботы бу приходит в его комнату в общежитии, потому что, какое совпадение, сосед хансоля уехал домой на выходные. наверное, это знак свыше, не иначе.          её нервозность вполне очевидна, но хансоль не из тех, кто будет устраивать допросы, он скорее будет ждать, пока ему добровольно не расскажут, в чём дело. сынкван не может сосредоточиться на сюжете фильма, всё время теребя край своей юбки, которая вдруг почему-то начинает ей казаться слишком короткой. она то и дело поглядывает на хансоля, но ничего не говорит. страшно и неловко.          – я не хочу давить, но тебя, кажется, что-то очень беспокоит… – нарушает тишину хансоль задумчивым тоном.          деваться некуда, раз уж он даже сам спросил об этом. но как сказать своему лучшему другу, что она очень даже не против, чтобы он ей… помог?          – помнишь, что ты мне тогда сказал?          она нервно кусает губы, а он в ответ негромко усмехается.          – я, конечно, понимаю, что я не особо многословен бываю, но не настолько же. дашь подсказку?          надежда на то, что хансоль сам поймёт, о чём речь, и ей не придется произносить это вслух, умирает. вернее, хансоль убивает её собственноручно, однако времени на её оплакивание, к сожалению, нет.          – ну, насчет того, что мог бы помочь мне, – смущенно говорит бу, хотя обычно её не так легко вогнать в краску чем-то подобным. может, дело в том, что это её друг перед ней. – в смысле, сделать мне приятно…         – а, да. ты хочешь?         помимо всепоглощающего смущения сынкван ещё чувствует необходимость стукнуть хансоля чем-нибудь, потому что как он вообще может говорить об этом с такой непринужденностью, будто бы сынкван ему предлагает заказать пиццу?!          – а ты? – вместо возмущений выдавливает она из себя.          и хансоль добивает её – он жмет плечами, будто это простейшая вещь в мире:         – если это то, что тебе нужно.          – хорошо-о… – протягивает бу. – а когда?          – можно сейчас.          он не торопит её, не заставляет, это просто предложение. она знает, что может отказаться, попросить сделать это в другой раз, или вообще сказать, что передумала. однако, что-то сынкван подсказывает, что в другой раз она уже не решится.          – можно, – кивает она.          пару мгновений они сидят молча, тишину нарушают лишь звуки фильма, который никто на паузу не ставил. между ними уже ощущается напряжение, из-за которого сынкван в предвкушении того, что именно хансоль сделает.          наконец-то он тянется к ноутбуку, чтобы бесцеремонно закрыть его и убрать на рабочий стол, который, к счастью, из-за размеров комнаты, находится рядом с кроватью. он возвращается и на этот раз садится куда ближе к краснеющей сынкван.          его рука накрывает её колено, и бу тут же вздрагивает от неожиданности.          – ты чего? всё в порядке?         – да, – коротко отвечает она.          – ты уверена, что хочешь этого?         – уверена, – она поднимает на него взгляд, – просто продолжай.          – точно?         – хансоль.          выходит строго, но в то же время очаровательно, и это заставляет его ухмыльнуться. командующая бу сынкван – это всегда нечто бесценное и умилительное.          – могу я…? – практически шепчет хансоль, когда приближается к её лицу и накрывает пылающую щёку своей ладонью. сынкван с трудом выдавливает из себя:         – д-да.          и больше ничего не останавливает чхве от того, чтобы поцеловать её. наконец-то. его губы сухие, потому что он всё время забывает о гигиенической помаде, которую подруга купила специально для него; в то время как губы самой сынкван ужасно мягкие, влажные и с привкусом какого-то блеска. он придвигается ближе, вторая его рука аккуратно скользит по колену вверх и по внутренней части её бедра, и он не может сдержать ухмылку, когда сынкван шире разводит ноги.          всё-таки, её юбка как раз подходящей длины.          – так сильно нравится? – шепчет хансоль, когда отстраняется от губ, чтобы носом провести по горячей щеке, затем вдоль линии челюсти и приблизиться к шее.          – заткнись- ах! – с губ сынкван срывается стон, когда его зубы прикусывают чувствительную кожу её шеи. ей кажется, что она горит всюду, где её касаются его руки и губы. это просто невозможно.          она не видит, но чувствует, что на лице хансоля всё ещё красуется самодовольная ухмылка, которую ей так сильно хочется стереть, но она явно не в том положении, чтобы возникать.          конкретно сейчас бу сынкван в том положении, когда она с трудом сдерживает самые позорные звуки от одних только поцелуев, и бессовестно разводит ноги перед своим лучшим другом, желая почувствовать больше. а они ведь только начали. возможно, этого достаточно, чтобы без труда понять, что предыдущие партнеры не были достаточно хороши. вместе с тем она чувствует волнение сильнее, чем перед первым сексом, но оно ощущается куда приятнее, совсем её не отягощает.          а хансоль с удовольствием даёт ей больше. рука скользит выше, и пальцы дразняще проводят по краю нижнего белья, заставляя её бёдра слегка подрагивать. в его голове проносится мысль о том, что между её ног должна быть его голова, а не рука, но пока что рано. пока что горячий рот пробует на вкус каждый миллиметр её кожи, а вторая проворная рука задирает футболку. он лицом зарывается между её грудей, кожу покрывает крохотными и в какой-то мере даже трепетными поцелуями.          сынкван думает, что могла бы надеть что-то более эффектное, чем её топ без застежек, который привыкла надевать под всё подряд. но видя то, как горят глаза хансоля, с каким рвением он оставляет на открытых участках её груди засосы, которые потом обязательно будут напоминать ей о происходящем, как сквозь ткань он дразнит языком затвердевшие соски, она думает, что это и необязательно.          мысли испаряются моментально, когда рука хансоля под её юбкой начинает действовать куда более решительно; когда большим пальцем очерчивает влажное пятно. он задирает юбку и на мгновение зависает.          – миленько, – выдыхает он, глядя на её хлопковое белье с принтом мандаринов. а может это апельсины. но сейчас это не так важно, потому что в любом случае это полнейший позор.          – не издевайся надо мной, – хнычет она.          – и в мыслях не было, – серьезно отвечает ей чхве, теперь глядя в глаза. – это правда очень мило, – он целует её в щёку и, приблизившись к уху, шепчет: – но от них лучше избавиться, да?         – да, – без задней мысли выпаливает сынкван и незамедлительно приподнимает бёдра, чтобы помочь хансолю.          теперь, когда нижнюю часть её тела скрывает лишь юбка, которая, стоит напомнить, больно уж коротка, сынкван испытывает чувство стыда, но не сильное. в любом случае, оно исчезает, как только обе руки хансоля ложатся на её колени и медленно поднимаются вверх, разводят её ноги шире и задирают юбку. к превеликому сожалению, хансоль не касается её так, как ей хочется, и она не может не начать хныкать.          – ну хансо-о-оль!         – что?          – я не девственница, хватит со мной церемониться, – высказывает бу своё недовольство, чуть хмуря брови.          – я понимаю, – кивает в ответ хансоль, – но ведь это твой первый раз со мной.          поражает то, как в такой ситуации он способен подобрать слова, да не абы какие, а заставляющие сынкван превратиться в ещё более безвольную лужу. а также она невольно задумывается, если это первый раз, есть ли вероятность того, что будут ещё?         наконец поток её мыслей прерывается тем, что его пальцы неожиданно для неё проводят меж складок, собирая влагу, и это сопровождается позорно-громким влажным звуком. он лишь дразнит, касается слишком слабо, чтобы она могла почувствовать удовольствие, но достаточно, чтобы почувствовать хоть какое-то облегчение.          – ты практически течешь, – словно хитрый кот мурлычет хансоль куда-то ей в шею. – я ведь толком ничего не сделал.          – заткнись! – еле выдавливает из себя сынкван, стараясь подавить смущение. а он едва слышно смеется.          – но это правда. мне даже немного жаль, что стало с твоим милым бельем.          – лучше используй свой рот для чего-то более полезного, чхве, – шипит в ответ сынкван, и чего она не ожидает, так это то, что после этих слов хансоль отстранится от её шеи и устроится прямо между её разведенных ног.          – как пожелаешь, бу, – звучит низкий голос в ответ, посылающий мурашки вдоль её позвоночника.          её бёдра дрожат, когда их опаляет его горячее дыхание, когда он целует и засасывает нежную кожу внутренней части бедра, то одного, то другого, с каждым поцелуем приближаясь туда, где сынкван больше всего нуждается в нём. хансоль ухмыляется напротив её кожи, когда она нетерпеливо хнычет и едва слышно постанывает. он знает, ей хочется взять всё под контроль, но держится, позволяет ему делать так, как хочется ему.          наконец-то он дразнит вход одним пальцем, лишь размазывая влагу вокруг, завороженно наблюдая за тем, как сынкван сжимается вокруг пустоты. хансолю кажется, что он вот-вот сойдет с ума от того, как плавится в его руках сынкван.          – нет, два, – командует она, когда хансоль начинает вводить всего один палец. ему жуть как хочется подразнить её ещё, но всё же сдаётся. он смотрит на то, как блаженно трепещут её длинные ресницы, когда он медленно вводит средний и безымянный пальцы.          – так? – шепчет он.          в ответ следует лишь хныканье и внутренние мышцы, короткими импульсами сжимающие его пальцы. против воли в голове чхве всплывает мысль о том, как бы хорошо её жар принял его член, что он был бы на грани, только войдя, но вовремя напоминает себе, что это не о нём, сегодня это исключительно об удовольствии бу сынкван.          она слегка тянет его за волосы, и это словно служит приказом действовать. пальцы ритмично двигаются, а горячий рот припадает к её клитору. можно было бы даже восхититься тем, что хансоль нашёл его без промедлений, но сынкван уже не в том состоянии, чтобы думать.          крайне редко она оказывалась в таком положении с предыдущими партнерами, потому что инициативу никто не проявлял, а просить самой было неловко. сынкван не знала, что может быть настолько хорошо, что в мире есть парни, которые умеют это делать, что чхве хансоль, её лучший друг, один из них. она готова продать душу, чтобы остаться в этом моменте если не навсегда, то на как можно дольше.          в какой-то момент, скорее всего, когда его пальцы надавливают на точку внутри, которая будто бы служит переключателем, ответственным за головокружение и звездочки в глазах, ее стоны становятся громче, и это смущает. она прикрывает рот рукой, потому что стены в общаге несправедливо тонкие, и ей так стыдно, что соседи могут услышать.          хансоль это замечает и приподнимает голову, его волосы растрепаны, а губы влажные и распухшие. он еще никогда не выглядел настолько прекрасно. он тянется к её руке, чтобы убрать её ото рта.          – я хочу слышать тебя.          – но стены ведь…         – плевать. пусть все знают, как тебе хорошо, – хрипло перебивает хансоль и, глядя ей в глаза, выпускает изо рта небольшое количество слюны, которая обволакивает её клитор. сынкван стонет от вида, потому что это так пошло и грязно, но это хансоль, её хансоль, и с ним это не ощущается, как что-то неприемлемое, хотя должно. – вот так, пусть все слышат, как тебе хорошо.          и это слишком горячо. сынкван думала, что грязные разговоры могут быть настолько возбуждающими только в книгах, но никак не в жизни. оказывается, чхве хансоль и его невероятный рот способны на многое.          он возвращается к тому, чем занимался до того, как отвлекся, то есть, к доведению сынкван до исступления. его пальцы возобновляют движения, а рот вновь засасывает клитор, заставляя сынкван стонать в голос и сжимать его голову своими бёдрами. о, эти бёдра… хансоль думает, что был бы не против умереть между ними.         комната наполнена теперь не только влажными хлюпающими звуками, но и стонами и мольбами сынкван. она сама не знает уже, о чем умоляет, мозг отключается совсем, он способен лишь воспринимать импульсы удовольствия, не более. зато хансоль будто бы знает и дает ей это. он заменяет пальцы своим языком, пытаясь проникнуть внутрь как можно глубже, в то время как пальцы теперь дразнят клитор, то мучительно медленно выводя восьмерки, из-за чего сынкван начинает нетерпеливо толкаться навстречу; то стимулируют быстро и даже немного грубо, но, судя её по плачу, очень даже хорошо как минимум.          – ха-хансо-оль…!         а он улыбается. он отлизывает ей, так горячо и умело, и одновременно улыбается. ей необходимо кончить, она чувствует, что уже очень близка. за волосы сынкван направляет голову хансоля так, чтобы его рот вновь вобрал её чувствительный клитор; а пальцы, безо всяких промедлений, проскальзывают внутрь, гладят влажные стенки, растягивают её так хорошо.          сынкван дышит часто, чувствуя подступающий оргазм. она где-то читала, что важно дышать, а не задерживать дыхание, так ощущения намного сильнее. может, так и есть, а может, всё дело в хансоле и его впечатляющих навыках. она дрожит всем телом, кажется, даже плачет. хансоль двигает пальцами интенсивнее, всасывает клитор усерднее, пока бедра сынкван не сжимают его голову сильнее, пока ее клитор не пульсирует от пристального внимания хансоля.          она практически плачет, потому что всего становится слишком много. хансоль послушно отстраняется, и сынкван издаёт гортанный стон, глядя на то, что его рот и её клитор соединяет тонкая нить слюны. можно было бы кончить от этого вида, если бы она уже не. однако, его пальцы всё ещё в ней, и он, глядя на её алое лицо словно хищник на жертву, возобновляет их движение.          – хансоль, хватит, – теперь по щекам бу действительно скатываются слёзы, а бёдра трясутся, виляют в попытке отстраниться.          – думаешь? – шепчет он, любуясь тем, как прекрасна дрожащая сынкван, лёжа перед ним с широко раздвинутыми ногами, пока его пальцы то и дело исчезают внутри неё.          – солли…         – о, а куда делся хансоль?         – придурок, я сейчас умру!          хансоль наконец-то останавливается. он медленно вынимает пальцы, и сынкван непроизвольно сжимается вокруг неприятной пустоты. она послушно открывает рот, когда влажные, практически мокрые пальцы хансоля приближаются к нему. со сбившимся дыханием она принимает их, обсасывает, втягивая щёки и думая о том, что в её рту мог бы быть…         её глаза опускаются на уровень паха хансоля, когда он наконец выпрямляется, всё так же сидя между её разведенных ног. он твёрдый. он ужасно твёрдый, ей прекрасно видно очертания его члена, и… боже. сынкван впервые в жизни хочет кого-то настолько сильно.          – тебе необходимо прийти в себя, бу, – шепчет хансоль, когда с громким чпоком высвобождает пальцы из её рта. конечно, он замечает, куда она смотрит, а главное как.          её рука тянется прямо туда, но хансоль перехватывает её, не позволяет прикоснуться к себе.          – солли, ты…         – это не обо мне, – шумно выдыхает он. – я хотел сделать приятно тебе.          тяжело отказать сынкван, когда она лежит перед ним, такая разгоряченная и готовая для него. она все еще слегка дрожит от оргазма, всё ещё течёт, всё ещё разводит ноги только для него. он бы принял всё, что она была бы готова ему дать. он хотел бы её рот на себе, хотел бы оказаться внутри, в любой позе, на любой поверхности… нет, он должен отбросить эти мысли в сторону.          вместо того, чтобы поддаться своим желаниям, он аккуратно гладит её бёдра и сводит ноги вместе. у сынкван появляется мысль, что он мог бы трахнуть её бёдра – это было бы горячо. но он не делает этого. хансоль целует её колено.          без лишних слов приносит влажное полотенце и обтирает её, помогает одеться и привести себя в порядок. убирает растрепанные волосы с её лица и невесомо целует в лоб.          если до этого сынкван горела, то теперь плавится как воск.          кажется, теперь её жизнь разделена на до и после хансоля, потому что он становится всем, о чём она может думать. он буквально переворачивает её жизнь с ног на голову, и последующие дни сынкван всё ещё может фантомно ощущать на себе его прикосновения.          кто-то может посчитать её извращенкой, но она не может не трогать себя при каждом удобном случае, когда соседки нет в комнате, думая о хансоле. ей хочется ещё, хочется отплатить ему тем же, хочется, чтобы он взял её, можно даже грубо – ей понравится, если это будет хансоль. в такие моменты становится стыдно от количества грязных мыслей в её голове, но она ничего не может с собой поделать, особенно, в подушку скуля имя друга во время оргазма.          но просить об этом неловко и стыдно. что она вообще скажет? “привет, хансоль, не хочешь трахнуть меня?” отвратительно. и вообще, разве это не разовый аукцион несомненно дружеской помощи? она понятия не имеет, что делать.          и ведь при этом они с хансолем всё в таких же прекрасных отношениях, они всё ещё вместе обедают или прогуливают пары, когда совсем ничего не хочется делать; вместе ходят в магазин, потому что у сынкван закончился гель для душа, а хансоль снова потерял гигиеничку, которую она покупала ему в прошлый раз.          между ними всё так, будто ничего не было, и почему-то сынкван совсем не по себе от того, что это ничего не значило, что она просто очередная для него, хотя целью и было лишь сделать ей приятно, не более. и ей было так приятно, что это слово будто бы принижает все те ощущения, потому что это было крышесносно в прямом смысле этого слова. и то, что большего в тот вечер не произошло, почему-то тоже печалит бу.          – может, я просто недостаточно его привлекаю, чтобы…         – я не бью девушек, но тебя прям очень хочется, – строго перебивает её джонхан, стоя к ней спиной, пока готовит ужин. сынкван определенно умеет выбирать подходящие моменты, чтобы наведаться к нему в гости. – не все мужики животные, которым лишь бы кому-то присунуть, кван-а, – говорит юн, и сынкван слегка краснеет от выбранными им слов. – он хотел сделать тебе приятно и он сделал, речи о том, что это равноценный обмен, не было. так?         – так, – кивает бу.          – вот и всё.         на этом тема и закрывается. естественно, джонхан прав, а даже если бы не был, он бы обернул всё в итоге таким образом, что всё равно оказался бы прав.          однако, в голове не укладывается, что это действительно так, что хансоль настолько благородный, что ничего не попросил в ответ. нет, сынкван ничуть не сомневается в каких-либо его качествах, но он всё ещё обычный парень, а парням порой свойственно вести себя подобным образом.         возможно, так на неё повлиял не самый приятный опыт. например, когда после свидания парень настаивал на том, чтобы они занялись сексом в его машине, потому что он оплатил ужин, на что сынкван злобно швырнула в него несколько купюр и вышла из машины, а контакт этого мудака заблокировала. и это лишь верхушка айсберга, к сожалению.          неудивительно, что после такого весьма нелегко поверить в то, что парню действительно ничего от неё не нужно. только проблема в том, что сынкван хочет, чтобы хансоль хотел что-то от неё.          бу решает, что словесно изъявлять о своих желаниях она не хочет, поэтому не придумывает ничего лучше, чем увести хансоля в пустую комнату во время очередной университетской вечеринки, той самой до жути клишированной. джонхан оппа наверняка осудил бы её на пару с сынчолем, но их здесь нет, поэтому сынкван абсолютно плевать.          они оба редко появляются на подобного рода мероприятиях, это зависит исключительно от их настроения, потому что иногда настроение бывает напиться как следует и танцевать всю ночь. в этот же раз они жутко устали от количества домашнего задания, поэтому вместо его выполнения единогласно решили отвлечься от всего.          для сынкван напиться не является сложной задачей – достаточно пары стаканов пива с соджу, чтобы почувствовать эффект, и ещё парочка, чтобы закрепить результат. вот тогда можно и танцевать идти, и песни петь во весь голос, а иногда даже подойти к кому-то флиртовать. сегодня третья опция заведомо отпадает, потому что цель у сынкван совершенно иная.          оказаться с хансолем один на один в пустой комнате не так сложно, потому что хансоль доверяет ей, потому что не задает лишних вопросов, когда уже подвыпившая сынкван просит его сходить с ней в одно место. может, она хочет уйти, а может, просто выйти подышать воздухом, или ей вовсе стало плохо, и ему придется держать ей волосы в туалете.          хансолю всё равно, он готов к чему угодно.          к чему угодно, кроме того, что, когда они заходят в тихую комнату, и дверь за ними закрывается, сынкван без промедлений опускается перед ним на колени, а её горячие руки, обжигающие даже через джинсу, ложатся на колени и стремительно поднимаются всё выше. в панике чхве хватает её за руки, чтобы остановить, а затем тянет на себя, чтобы поднять на ноги.          – кванни, давай я провожу тебя, ты слишком много выпила, – чуть дрожащим голосом говорит хансоль, пока сынкван, явно таким раскладом недовольная, хнычет куда-то ему в шею.          – но я хочу тоже сделать тебе хорошо, – доносится до его покрасневших ушей.          – ничего не нужно, пойдём.          хансолю, может (наверняка), и хочется. ужасно сильно хочется, но он бы никогда не воспользовался девушкой в таком состоянии, а сынкван тем более. он бы хотел сделать с ней много других вещей, когда они оба трезвые, и речь не только о сексе, потому что сынкван ему просто нравится, по-настоящему, искренне.          он начинает думать, что то, что произошло между ними пару недель назад, в какой-то мере было ошибкой, потому что теперь молча любить её недостаточно. потому что теперь хансоль знает, как бу сынкван целуется, какая у неё чувствительная шея, как стонет и плачет, как смотрит на него мокрыми от слёз удовольствия глазами.          хансоль не хочет дружить с сынкван, он хочет любить её так, как она этого заслуживает.          запретный плод сладок, и хансоль в этом сам убедился. потому что быть с сынкван умопомрачительно приятно, доставлять ей удовольствие и наблюдать за реакцией – вот, что есть истинное наслаждение. он до жути неправдоподобно соврет, если скажет, что не думает только о ней после того самого вечера. хотя бу сынкван и без того была основной составляющей его мыслей ежедневно.          признание в его планы не входит, по крайней мере в ближайшем будущем, потому что это будет выглядеть очень странно – признаться в чувствах после того, что между ними было, когда хансоль обещал, что ничего не изменится. он будет выглядеть как типичный придурок, который уверяет в том, что девушка ему совсем не нравится, прямо-таки ни капельки, чтобы потом ни с того ни с сего вывалить признание.         но сынкван решает всё за него, когда, уже на трезвую, задаёт ему вопрос.          – ты не хочешь спать со мной, да? – неожиданно нарушает она тишину, пока они сидят в её комнате, пытаясь заниматься домашним заданием, по которому уже давно прогорели все дедлайны, но им дали последний шанс всё сдать.          – что…? – в мозгу происходит короткое замыкание. такого хансоль точно не ожидал.         – я не привлекаю тебя так? я не очень? или это потому что у меня в тот раз были смешные трусы? ты знаешь, я могу надеть что-то более…         – сынкван, – зовёт он, и она замолкает. по её щекам расплывается румянец, а руки слегка подрагивают. уму непостижимо, что сынкван действительно думает о себе так. – я хочу.          – тогда почему ты не…         – потому что, – чхве делает глубокий вдох и закрывает свою тетрадь, – я не могу. я не могу делать это, потому что у меня к тебе чувства, и это убивает, понимаешь? в прошлый раз я предложил это, потому что устал слушать твои истории о мудаках, которые не могу заставить тебя даже смеяться, что уж говорить об оргазмах, – он переводит взгляд на сынкван, рот которой теперь приоткрыт в удивлении. – я просто… не знаю, что мной двигало. я не должен был предлагать тебе нечто подобное, чтобы потом не сдержать обещание, что между нами ничего не изменится, потому что было наивно полагать, что всё останется как прежде.          это, наверное, самый длинный монолог хансоля, который сынкван довелось услышать, не учитывая защиты проектов и пересказы сюжетов фильмов. она в шоке, и это мягко сказано. уверенная в том, что хансоля ни коим образом не привлекает, она даже предположить не могла, в чём на самом деле кроется правда. почему-то проще настроить себя на всё самое плохое, чем надеяться на что-то хорошее с вероятностью, что это вовсе не произойдет.          конечно, за все годы дружбы в голове сынкван не раз мелькали сотни «что если» касательно хансоля, которые она пресекала на корню. ей казалось неправильным то, что она вообще думает о нём в таком ключе, потому что ей жутко хотелось доказать всему миру, что дружба между парнем и девушкой несомненно существует. однако ни разу она не задумывалась о том, что дружба может существовать вместе с любовью.          – ты не обязана отвечать что-либо сейчас, я понимаю, это слишком неожиданная и ошеломительная информация, – говорит хансоль, потому что она, должно быть, уже слишком долго не даёт никакой реакции. – я просто не могу больше молчать, и не хочу, чтобы ты думала, что каким-то образом не привлекаешь меня. ты не можешь не привлекать.          – хансоль…         – нет, но если готова отвергнуть меня прямо сейчас, то давай. не стоит с этим тянуть.          – я не собираюсь этого делать, – отвечает сынкван, когда хансоль наконец-то замолкает.          – нет? – он глупо моргает, и на секунду она залипает на него длинные ресницы.          – нет.          – тогда… что тогда?         – ну, ты мне нравишься, – негромко говорит сынкван, нервно кусая губы, потому что никогда не думала, что признается ему в своих чувствах, а тем более вот так.          – вау… это неожиданно, – на выдохе произносит хансоль.          сынкван встает из-за рабочего стола и подходит к нему, сидящему на кровати. её руки ложатся на его плечи, и он инстинктивно обнимает её за талию, притягивая к себе на колени, при этом делая всё так аккуратно, будто впервые в жизни прикасается к ней. они близко, грудь к груди, дыхание одно на двоих, и хансолю кажется, что его сердце вот-вот выпрыгнет прямиком в руки сынкван. и теперь он даже уверен, что она поймает.          – так ты хочешь делать всё это официально? – неуверенно спрашивает чхве. сынкван на это хихикает.          – это ты мне так предлагаешь встречаться?          – ну, я пытаюсь сымпровизировать.          – придурок, – шепчет она, когда практически невесомо целует его в губы. – я согласна.          хансоль крепче обнимает её, лицо пряча в изгибе шеи, чтобы вдохнуть её запах. ему кажется, что его всё ещё немного потряхивает от волнения, но сынкван в его руках потихоньку успокаивает его.          ему хотелось бы сделать всё правильно, сначала признаться, ухаживать за ней, водить на свидания, попросить разрешение поцеловать её примерно на третьем или лучше на четвертом. но у них всё получилось совершенно наоборот, и вернуться в прошлое невозможно, но хансоль жаловаться не смеет, потому что в конечном итоге бу сынкван теперь его девушка. и всё ещё лучшая подруга, этот факт ничего и никогда не изменит.          – слушай, – тихо начинает сынкван, – насчёт того, что было на вечеринке, можно я…?         – господи, – шумно выдыхает хансоль, – пожалуйста.          и в следующее мгновение сынкван соскальзывает с его колен прямиком на пол.