На всё будет воля божья

Лайт бежал с паническим отблеском в глазах. Дыхание резало горло, малейший вдох — как осколок стекла в лёгких. Нарастающая боль от пулевых ранений разрывала тело, заставляя сознание метаться между ясностью и тьмой. Кровь сочилась из множества ран — рука, грудь, живот — пятнами расползаясь по некогда белоснежной рубашке, с каждым ударом сердца всё быстрее забирая его жизнь. Металлический привкус наполнял рот, а ноги подкашивались, но он отчаянно рвался вперёд, потому что остановиться означало признать поражение. А Кира не мог проиграть. Не должен был проиграть. «Ниа… этот ублюдок… он не мог… не должен был победить меня… Я — Кира… Я — справедливость…» С каждым шагом его движения становились всё более беспорядочными и дикими, как у раненого бешеного зверя. Лайт петлял между складскими помещениями, оставляя за собой предательский красный след. Пространство двоилось, тошнота подступала к горлу. Он знал, что времени почти не осталось. Из-за угла выскользнула женская фигура, размытое тёмное пятно. Их пути неизбежно пересеклись в одной точке — Лайт споткнулся и налетел на неё. — ПРОЧЬ С ДОРОГИ! — взревел он, даже не разглядев её лица, грубо оттолкнул, не заботясь о том, упала ли она. — Ты… ты даже не представляешь, кого посмела задеть! Последние слова он выкрикнул почти с истерическими нотками. Его окровавленные пальцы оставили алые отпечатки на её одежде. Женщина не отшатнулась, не вскрикнула, как сделал бы любой другой, лишь холодная, скользкая улыбка тронула её губы. Лайт на мгновение застыл, сбитый с толку неуместным спокойствием, но тут же отбросил странное ощущение. Не сейчас. В этот момент имел значение только он сам, его боль, его страх, его жизнь, висящая на волоске. Где-то вдалеке мерещились голоса и шаги. Они приближались. Адреналин захлестнул Лайта с новой силой, вытесняя последние крупицы рассудка. С маниакальной уверенностью, что преследователи вот-вот настигнут его, он рванул ручку первого попавшегося склада и ввалился внутрь, захлопнув за собой тяжёлую металлическую дверь. — Рюк! — закричал он в пустоту, спотыкаясь о несуществующую неровность пола и падая на колени прямо у лестницы. — Рюк, где ты?! Помоги мне! Ответом была лишь гулкая тишина заброшенного здания. Даже бог смерти оставил его. «ПРОКЛЯТЫЙ ШИНИГАМИ!» Лайт заскулил, пытаясь подняться, но ноги предательски дрожали. Простреленная плоть мучительно пульсировала, высасывая из него последние силы с каждой секундой. Отчаяние сжало горло ледяной хваткой. — Нет… нет… — хрипло шептал он, расширенные от ужаса зрачки осматривали каждый угол, каждую тень, бессмысленно блуждали в поисках надежды. — Я не могу так закончить… Я должен… Лайт подтянулся на несколько ступеней выше, оставляя позади липкие следы на бетоне. Вид собственной крови заставлял его выворачиваться наизнанку, уши заложило. Он оглядел свои руки. Они не слушались. Руки, которыми он написал столько имён, вынес столько приговоров. Сколько жизней оборвали эти пальцы? Сколько судеб изменили? И ради чего? Ради мира, который никогда не наступит? — Миса! — его голос сорвался на визг. — Где же ты, дура?! Лайт рассмеялся. Сначала тихо, потом всё громче и громче, пока его смех не превратился в истерический хохот, от которого сотрясалось всё тело, заставляя раны кровоточить сильнее. Слёзы текли по его лицу, смешиваясь с потом и грязью, а он продолжал смеяться как безумец. ***Высоко на ржавой водонапорной башне, возвышавшейся над промышленным районом, сидел Рюк. Его нескладная фигура чернела на фоне багрового заката, придавая ему вид особенно зловещего стервятника. Он наблюдал за бегством своего «компаньона» с характерной ухмылкой на лице, мельком замечая, как внизу Лайт столкнулся с какой-то женской фигурой, но не придал этому значения. Все остальные люди были для бога смерти лишь фоном увлекательного спектакля. Рюк достал потрёпанное яблоко из потайного кармана, с хрустом впился в него острыми зубами и, не торопясь, извлёк из складок своего одеяния ручку. Она напоминала древнее костяное перо — длинная, белая, с заострённым концом, изготовленная из чего-то неживого и чужеродного. Раскрыв Тетрадь Смерти, демон приготовился записать имя того, кто стал для него источником наибольшего развлечения за многие века. Его жёлтые глаза сверкнули предвкушением. — Пора заканчивать представление, Лайт, — прохрустел Рюк с набитым ртом, поигрывая наконечником над страницей, — Было весело, но… Первые линии имени процарапали бумагу с нарочитой медлительностью. Он любовался тем, как бордовые чернила впитывались в белизну страницы, превращая её в ордер на смерть. Это был конец истории Бога нового мира. Истории Киры. Л-А-Й-Т… — Я бы на твоём месте не спешила, Рюк, — прозвучал за его спиной мелодичный женский голос, в котором, несмотря на мягкость интонации, угадывались нотки неоспоримого приказа. Бог смерти вытаращил глаза до размеров фонарей и буквально выстрелил недоеденными ошмётками изо рта, как сломанный пульверизатор. В той же панической судороге его руки разжались, позволяя Тетради Смерти начать своё путешествие вниз. Не преодолев и пары метров в свободном падении, она оказалась в хватке изящной женской руки. Бледные тонкие пальцы сомкнулись вокруг чёрной обложки с неожиданной силой и уверенностью. — В-верховный Б-бог?! — Рюк начал заикаться, подобострастно сгорбившись, хотя в его взгляде мелькал настоящий ужас, — Какая… честь… и… неожиданность… Шинигами осёкся, импульсивно отпрянув от фигуры, материализовавшейся сбоку. Лицом к лицу с ним парила женщина, визуально ничем не примечательная, та самая, с которой столкнулся Лайт. Среди людской толпы такая затерялась бы мгновенно — если бы не гигантские крылья цвета абсолютной тьмы, раскинувшиеся за её плечами как знак высшей власти, которые, казалось, впитывали свет вечернего солнца, создавая вокруг неё ореол противоестественной тени. — Вы выглядите почти как человек, — озадаченно пробормотал Рюк, пытаясь сохранить остатки достоинства, — Как любопытно… — Тебя смущает мой выбор оболочки? — насмешливо спросила богиня, рассматривая Тетрадь Смерти с видом учителя, проверяющего неряшливо выполненное домашнее задание. Она небрежно перелистывала страницы, и каждый шелест бумаги отзывался в теле Рюка болезненным вздрагиванием. — Нет-нет! — торопливо возразил он, беспокойно хихикая, — Просто обычно вы предпочитаете более внушительные формы. — Когда имеешь дело с людьми, — задумчиво произнесла она, протягивая тетрадь Рюку кончиками пальцев, как нечто грязное, — иногда полезно напоминать им их же самих. Это сбивает с толку. Шинигами принял предложенное, держа на почтительном расстоянии от себя, будто опасаясь, что оно может взорваться. — Хех, неужели я прохожу какой-то тест? — спросил он, почёсывая затылок с напускной беззаботностью, — Все пункты соблюдены. Тетрадь, человек, конец истории — я должен… Богиня лениво подняла ладонь, и Рюк заткнулся на полуслове, не в силах произнести ни звука. — Я знаю правила лучше, нежели ты знаешь вкус своих обожаемых яблок, — её фразы стелились мягкой шелковой лентой, становясь от того ещё более пугающими, — Но правила — это инструменты, Рюк. Не путай инструменты с целью. Острые шпильки цокнули по краю башни, когда владычица смерти опустилась и посмотрела вниз, туда, где скрылся Лайт Ягами — крошечная, жалкая фигурка в масштабе её истинного взгляда. — Мне нужен этот смертный, — произнесла она, не оборачиваясь, — И нужен он мне живым. Рюк от удивления так пошатнулся, что едва не сорвался вниз. — Этот? — он театрально прижал руку к груди, почти закашлявшись от неожиданности, — Лайт?! Ягами? Да он червивее самого гнилого яблока в мире шинигами! Парень просто напялил корону из фольги и объявил себя Богом! Всё, что он делал — восхвалял себя перед зеркалом! Уж не хотите ли вы сказать, что такой самовлюблённый фрукт мог бы… — Не говори глупостей, — отрезала богиня, и её брови приподнялись в выражении, явно говорившем: «Неужели ты действительно подумал, что я настолько идиотка?», — Он нужен мне совсем по другой причине. Рюк согнулся пополам, его смех прозвучал как скрежет несмазанных петель — резкий и неприятный. Он демонстративно смахнул несуществующую слезу веселья, явно испытывая облегчение от того, что не угадал истинные намерения верховного божества. Но через мгновение его желтые глаза снова сузились, а гротескное лицо приняло почти задумчивое выражение. — Но правила, — шинигами замялся, понимая, что ступает на опасную территорию, но не в силах остановиться, — Я не могу просто… — Правила? — Верховный Бог повернулась к нему, и в её улыбке было что-то до того холодное, что даже бессмертное существо почувствовало себя неуютно, — Кто, по-твоему, создал эти правила, Рюк? Кто их написал? Кто определил, что они значат? Она сделала шаг к нему, и хотя внешне она была всего лишь хрупкой человеческой женщиной, Рюк инстинктивно шарахнулся. — Ты вернёшься без его смерти, — её тон не оставлял места для обсуждения, — Я так решила. Рюк нетерпеливо переступал с места на место, бросая тоскливые взгляды в сторону склада. Его пальцы нервно поглаживали обложку тетради — типичный жест ребёнка, вынужденного расстаться с любимой игрушкой. — В мире шинигами тебя ждёт целый сад, — обронила богиня намеренно небрежно, интонации её речи приобрели завлекающие, почти ласковые нотки, — Самых сочных, самых спелых плодов, таких, что один их аромат способен свести с ума. И все твои. Тонкие губы Рюка растянулись в хищном оскале, издавая из глотки низкий утробный звук, похожий на урчание. Он жадно щёлкнул челюстью и облизнулся. По его искривлённому позвоночнику прокатилась волна дрожи, стирая все мысли о Лайте под натиском чистейшего вожделения. — Ке-ке-ке, — демон сунул тетрадь за пазуху с такой скоростью, что она практически исчезла, — Яблоневый сад вместо одного дохлого человечишки? Да я бы Лайта отдал даже за огрызок! Знаете, сколько таких самоуверенных идиотов я повидал? Они как голуби на площади — одного раздавишь, сотня других тут же на его место. Забирайте эту душонку, хоть на опыты, хоть в коллекцию. Он всё равно закончился как цирковой номер — скучно, предсказуемо и с плохими шутками. Верховный Бог наблюдала, как Рюк растворяется в воздухе, алчно хихикая и бормоча что-то о яблоках. Она покачала головой, но в этом жесте не было осуждения — лишь вековая усталость от повторяющихся слабостей, знакомых ей наизусть. — Фруктовый наркоман, — прошептала высшая сущность таким тоном, как говорят, глядя на проказы любимого, но непутёвого родственника, — Так предсказуемо. Когда он исчез, она опустила взгляд на скорчившуюся в ангаре фигурку Лайта. Её ресницы едва заметно дрогнули, когда до неё долетел его отчаянный зов, обращённый к другим. Имена преданных им же людей. Она коснулась алых губ тыльной стороной ладони и позволила себе еле заметную улыбку. — Скоро, смертный, твой голос будет звать не их, — обещание прозвучало в безлюдном пространстве, и её фигура исчезла, оставляя после себя только ветер. ***Через высокие пыльные окна ангара пробивались тусклые лучи заходящего солнца, окрашивая пространство золотистым светом и выхватывая из полумрака танцующие в воздухе пылинки. Один из этих лучей падал прямо на лицо Лайта, безжалостно подчеркивая контраст между мертвенной бледностью кожи и тёмными пятнами запекшейся крови. Холодный пот струился по вискам, смешиваясь с грязью и оставляя багровые разводы. Застоявшийся воздух, пропитанный запахом ржавчины, почти не проникал в его лёгкие — каждый вдох превращался в мучительную борьбу, сопровождаясь хрипом и бульканьем алой жидкости, заполнявшей дыхательные пути. В ушах нарастал высокий монотонный звон, и этот звук никак не стихал, только усиливался с каждым ударом сердца. Лайт дёрнулся, пытаясь забраться выше. Мышцы отказывались подчиняться, но он продолжал цепляться онемевшими пальцами за металлические ступени, оставляя на них отпечатки. Лихорадка овладевала его телом. Пули в нём обрели собственную жизнь — он физически ощущал инородное присутствие тяжелого холодного металла, контрастирующего с жаром воспалённых тканей. Мучительная пульсация исходила из ран — тупая, всепоглощающая, но уже какая-то отстранённая. Сознание мерцало, как неисправная лампочка. Вспышки ясности сменялись мутной пеленой, где реальность смешивалась с кошмаром. На губах пузырилась розоватая пена, а из уголка рта тонкой струйкой сочилась кровь. Тошнота накатывала волнами, заставляя его с усилием сглатывать, сдерживая позывы. Последнее, что ему сейчас нужно — захлебнуться собственной рвотой. Скрип двери резанул по натянутым нервам. Лайт вздрогнул и замер. Кто-то вошёл в ангар. Он с усилием напряг затуманенное зрение, пытаясь разглядеть вошедшего. Силуэт постепенно обретал очертания — женская фигура в невзрачном тёмном платье медленно приближалась к нему. «Только этого не хватало,» — промелькнуло в его голове. Он содрогнулся, увидев собственную кровь на белых манжетах незнакомки. Зрачки Лайта расширились, память услужливо подбросила образ их недавнего столкновения. С каждым её шагом детали проступали отчётливее — строгий крой чёрного платья с деликатным разрезом до бедра, тёмно-рубиновая помада на чётко очерченных губах, идеально прямая, почти неестественная осанка. Её пытливый, любопытный взгляд вызвал у Лайта приступ раздражения даже сквозь боль. Гражданская дура, увязавшаяся за ним из праздного интереса. То, что она нашла его здесь, в заброшенном ангаре, говорило только о её настырности и полном отсутствии чувства самосохранения. — Прочь! — прохрипел Лайт, отчаянно махнув рукой, — Убирайся! Каждое слово отзывалось резью в груди, но он продолжал огрызаться на приближающуюся угрозу, как загнанная в угол крыса: — Ты не знаешь… кто я! Ты не имеешь права… даже смотреть… на меня! Женщина не останавливалась. Её шаги были неторопливыми, размеренными, будь у неё всё время мира. Она двигалась бесшумно, чуть склонив голову набок, и это пугало Лайта ещё больше. Обычные люди так не ходят. Обычные люди не смотрят так — без единой эмоции на лице. — Я сказал, не подходи! — его голос сорвался на крик, бессильный перед её непреклонным приближением. Лайт захрипел, когда очередная попытка подняться, уползти подальше закончилась приступом кашля, выбрасывающим изо рта сгустки крови. Они падали на подбородок, на ворот рубашки, добавляя к общей картине разрушения новые штрихи. Рациональная часть его разума, ещё сохранявшая ясность, сигнализировала об опасности. Но обезумевшая, опьянённая страданием и ужасом часть продолжала отчаянные попытки убежать, спрятаться, выжить. — Я… Кира! — собранно и почти спокойно объявил он, вкладывая в эти слова последние крупицы гордости, — Я бог… нового мира! Я решаю… кто будет жить… а кто умрёт! Незнакомка остановилась у подножия лестницы, глядя на него снизу вверх. Солнечный свет падал на её черты, озаряя безупречный овал лица и раскрывая истинный цвет глаз, заставивший Лайта замереть на полуслове. Не карие, не человеческие — ярко-янтарные, не выражающие ничего — ни сочувствия, ни злорадства, ни интереса. Под этим безучастным, спокойным взглядом он ощутил себя не более чем муравьём, бьющимся в луже. — У тебя мало времени, Лайт Ягами, — голос прозвучал без приветствия и предисловий. Её тембр, мелодичный и холодный одновременно, эхом отразился от стен, — Через шесть минут и двадцать секунд здесь появятся твои… друзья. Последнее слово она произнесла с едва уловимой насмешкой, словно само понятие дружбы в отношении её собеседника было нелепой шуткой. Паника сдавила горло. Лайт оцепенел, ощущая, как ледяная дрожь пробегает по позвоночнику. Неужели она работает с полицией? Она с ними? С Ниа? Пришла добить? Арестовать? Наблюдать за его агонией? Беспорядочные вопросы метались в воспалённом мозгу, не находя выхода. — Кто ты?! Откуда ты знаешь моё имя?! — выпалил Лайт, охваченный новой волной удушающего, липкого ужаса, — Что тебе нужно?! Ты с ним заодно! С этим белобрысым ублюдком! Она проигнорировала его вопросы, медленно поднимаясь на первую ступень лестницы. — У тебя есть три варианта, Лайт Ягами, — в её тоне не было ни угрозы, ни сочувствия — только констатация факта, — Первый: ты останешься здесь, и они найдут тебя. Арестуют как Киру, осудят и приговорят к смертной казни. Он вздрогнул. Её слова ощущались физическим ударом. Суд. Позор. Унижение. Нет… он не мог этого допустить. Только не это. — Второй вариант, — продолжила она, поднимаясь ещё на две ступени, — Я позволю Рюку закончить начатое и записать твоё имя в тетрадь. Ты умрёшь здесь, на этой лестнице, в одиночестве. Быстро и без лишних мучений. Сердце забилось с удвоенной силой, выталкивая кровь из ран ещё быстрее. «Рюк… Откуда она знает про Рюка? Откуда ей известно про тетрадь? Кто она такая?!» Лихорадочный ужас охватил его, смешиваясь с нарастающей яростью. Его воспалённое сознание не находило логического объяснения происходящему. — Кто ты, чёрт возьми?! ОТВЕЧАЙ МНЕ! — заорал он, срывая глотку, — Откуда ты знаешь про Рюка?! Ты шпионила за мной?! Или ты… ты новый владелец тетради?! Рациональное мышление — то, что всегда было его козырем, теперь полностью отказало, оставив лишь первобытный инстинкт выживания. Но даже сейчас, на грани смерти, Лайт Ягами не мог смириться с поражением и принять, что кто-то другой контролирует ситуацию. — А третий вариант? — прошипел он, заметив, что женщина замолчала, приближаясь всё ближе и совершенно не обращающая внимания на его требования, — Ты сказала, их три! Её молчание сводило его с ума. Теперь она возвышалась над ним, её тень упала на его измученное лицо. Лайт инстинктивно отпрянул, вжимаясь спиной в холодный металл. — Три минуты, — бросила она, наклоняясь. Ни тени эмоций, ни намёка на переживание. Длинные чёрные локоны свободно падали вниз, касаясь его окровавленной груди. В этот момент Лайт ощутил, насколько она… нечеловеческая. Это было глубинное, почти животное чувство, не поддающееся рационализации. — Скажи мне, кто ты! — Лайт схватил её за край платья, — ЧТО ТЕБЕ НУЖНО ОТ МЕНЯ?! Я МОГУ ДАТЬ ТЕБЕ… — У тебя ничего нет, Лайт Ягами, — отрезала она, даже не пытаясь освободиться от его хватки, — Ни власти, ни будущего, ни даже минут жизни. Она протянула к нему руку, не говоря ни слова больше. Бледную, с длинными тонкими пальцами и красным маникюром. И в этот момент он понял, что третий вариант — это пойти с ней. Куда? Зачем? Что она собирается с ним сделать? В безумном приступе ярости он резко ударил по протянутой ладони, отбрасывая её. — Нет! Я никуда с тобой не пойду! — слова вылетели из рта вместе с кровью, каплями падая на её фарфоровое лицо, — Ты не смеешь! Не смеешь прикасаться ко мне! Я — Кира! Я — БОГ! Я решаю, кто будет жить, а кто умрёт! Не ты, не Ниа, не кто-либо другой! Он ожидал гнева, ярости, насмешки — чего угодно, но не того, что последовало. Женщина слегка отстранилась, уголки губ расплылись в лёгкой, почти игривой улыбке. — Ладненько, — подавив коротким небрежным выдохом смешок, она вычеркнула Лайта из списка своих забот. Выпрямилась, равнодушно дернула плечом и отвернулась, чтобы уйти. Её походка оставалась всё такой же неспешной, будто она прогуливалась по парку, а не покидала умирающего человека в заброшенном ангаре. Это слово, произнесённое таким тоном посреди его персонального кошмара, показалось Лайту настолько неуместным, что на мгновение он застыл в недоумении. А она уже спускалась вниз по ступеням, показывая лишь прямую, непреклонную спину. Для неё он перестал существовать в этом мире. Размеренное цоканье каблуков отдалялось, а в каждом шаге читалось циничное послание: «Твоя жизнь не важнее выбора закуски». — Ты слышишь?! НИКУДА! Паника охватила Лайта. Она уходила. Просто уходила и оставляла его здесь, истекающего кровью, в ожидании суда, позора, смерти. Или в ожидании Рюка и его тетради. И вдруг, снаружи, приглушённый расстоянием, но отчётливо узнаваемый, раздался голос Мацуды: — Здесь! Я уверен, он побежал сюда! Проверьте тот ангар! Последний барьер в сознании Лайта рухнул. Высокомерие рассыпалось. Все амбиции, вся гордость, все претензии на величие исчезли, оставив лишь сломленного, умирающего человека. — Подожди! — взвыл он, хватаясь за перила и пытаясь подняться. Ноги подкосились, и он рухнул на ступени, ударившись подбородком о металл, — Не уходи! Не оставляй меня здесь… не так… Фигура в чёрном остановилась, но не обернулась. Она стояла, ожидая чего-то большего, чем просто мольба. — Пожалуйста! — слово, которое Лайт Ягами, возможно, никогда прежде не произносил с искренностью, теперь сорвалось с губ, — Пожалуйста, помоги мне! Я не хочу умирать! Превозмогая боль, он подтянулся, скользя в собственной крови. Тело, лишённое сил, отказывалось повиноваться, и он кубарем покатился вниз, глухо вскрикивая от каждого удара. Остановившись прямо перед чёрными лаковыми туфлями, он протянул дрожащую, окровавленную руку к женщине. — Я… с тобой… — простонал он, не замечая, как по щекам текут слёзы, как сознание начинает покидать его, — Куда угодно… только не здесь… Она медленно обернулась и опустилась на корточки, оказываясь вровень с ним. Её маска безразличия не изменилась, но ладонь коснулась его щеки в неожиданно нежном жесте, стерая темную влагу. В её глазах мелькнуло что-то — удовлетворение? Триумф? Сожаление? Лайт не мог понять, но это было первое настоящее проявление эмоций, которое он уловил. От её кожи исходила прохладная свежесть ментола, но прикосновение к ней странным образом успокаивало. Она наклонилась ближе, и он замер, охваченный внезапным, абсурдным предчувствием. Её губы приблизились к его лицу, вызывая нелепую, почти кощунственную мысль о том, как они могли бы ощущаться на вкус. Его рука безвольно повисла в воздухе, ожидая. В тот момент, когда женские пальцы сомкнулись вокруг его запястья, мир вокруг исчез. Реальность схлопнулась, как схлопывается проколотый воздушный шарик. Не было ни ангара, ни полиции, ни боли — только бесконечная, всепоглощающая темнота. *** Промышленный квартал с заброшенными складами и обветшалыми контейнерами простирался перед ними запутанной сетью коридоров. Тишину нарушало лишь эхо торопливых шагов, методично прочесывающих территорию. Сырость и ржавчина пропитали воздух тяжелым металлическим привкусом. Айдзава уверенным жестом указал направления: — Разделимся. Идэ — север, Мацуда — запад, я проверю центр. Если обнаружите что-то, немедленно подайте сигнал. Мацуда молча кивнул. Во рту пересохло, а перед глазами всё ещё стояло лицо Лайта, искаженное предсмертной маской боли и ярости. «Я выпустил в него столько пуль… больше всех…» — эта мысль разъедала его сознание, точно кислота, проникающая в самые глубокие слои памяти. Товарищи растворились в лабиринте складов. Мацуда продвигался между выцветшими бетонными стенами, прислушиваясь к каждому звуку. Пистолет в кобуре давил на бедро тяжестью вины, как неподъёмный груз совести. Завернув за угол, он уловил приближающиеся шаги. Резкий скрежет заставил его вжаться в стену, пульс участился до предела. Звук становился отчетливее. Пальцы Мацуды скользнули к кобуре, холодный пот выступил на лбу. Из-за поворота внезапно выросла неясная фигура. — Стоять! — послышалось с двух сторон одновременно. Перед Мацудой, целясь ему в грудь, стоял Идэ. В то же мгновение за спиной вырос Айдзава: — Не двигаться! Мацуда застыл, инстинктивно вскидывая руки, зажмурившись до белых вспышек под веками: — Не стреляйте! Это я, свои! — голос предательски сорвался на фальцет. Мгновение напряженной тишины, а потом: — Мацуда, какого черта?! — выдохнул Айдзава, опуская ствол. — Мы едва не пристрелили тебя! — А я вас! — парировал Мацуда, всё еще застыв с поднятыми руками, хотя на него уже никто не целился. — Твоя пушка в кобуре, кретин, — хмуро заметил Идэ. Мацуда с изумлением опустил взгляд на свой пояс, где действительно покоилось его оружие. — О… — только и смог выдавить он. Айдзава подавил вспышку раздражения: — Теряем время впустую. Удалось что-нибудь обнаружить? Оба отрицательно качнули головами. Айдзава нахмурился и продолжил осматривать улицу, постепенно двигаясь вдоль периметра и внимательно изучая каждый сантиметр. Внезапно он остановился и опустился на корточки, указывая на тёмные пятна: — А вот это что? Они склонились, вглядываясь в багровые отметины на асфальте — капли крови, тянущиеся к массивному ангару с облупившейся дверью. — Это он, — отрывисто бросил Айдзава. Они бесшумно заняли позиции вокруг входа, оружие наготове. — На счет три, — скомандовал Айдзава. — Раз. Два. ТРИ! Дверь распахнулась с оглушительным скрипом, и мужчины ворвались внутрь, выставив пистолеты перед собой. — Полиция! — возглас Айдзавы отразился от стен гулким эхом, тая под высокими потолками. Пыльные солнечные лучи, просачиваясь через высокие окна, вырывая из полумрака заброшенные деревянные ящики, покрытые пылью станки и металлическую лестницу слева от входа. — Осмотрите всё! — скомандовал Айдзава. — Идэ, периметр. Мацуда, проверь лестницу. Мацуда приблизился к металлической конструкции, направляя луч фонарика на ступени. Вдоль них тянулась цепочка чётких отпечатков. — Он поднимался здесь! — воскликнул он, прослеживая путь беглеца. Айдзава быстро оказался рядом, изучая улики: — Цепочка обрывается на середине. Видишь эти смазанные пятна? Здесь что-то произошло. Вероятно, он рухнул вниз. Идэ подбежал к основанию лестницы: — Посмотрите на пол! Похоже, ты прав — он действительно кубарем слетел. Они осветили пространство внизу. На бетоне виднелись кровавые разводы и характерные следы, словно тело столкнулось с твёрдой поверхностью после падения с высоты. — Но куда он делся? — Айдзава медленно провёл лучом фонаря по окружающему пространству, капли пота блестели на его напряжённом лице. — Очевидно, что он упал, но дальнейшие следы исчезают. Идэ последовательно обследовал площадку вокруг, всматриваясь в мельчайшие детали: — Секунду, здесь что-то есть. Он наклонился и поднял небольшой предмет, блеснувший в луче света. — Запонка, — мужчина продемонстрировал аксессуар. — Серебряная, с гравировкой. — Принадлежит Лайту, — мгновенно узнал Мацуда, ощущая внутренний холод. — Он никогда не расставался с ними. Отцовский подарок. Айдзава взял улику, внимательно изучая каждую деталь: — Только одна? Странно. — Видите другой выход? — Идэ окинул взором пространство ангара. — Каким образом он сумел исчезнуть? — Проверим каждый угол, — скомандовал Айдзава. Следующие десять минут они тщательно обыскивали помещение с педантичностью профессионалов: заглянули за каждый контейнер, обследовали вентиляционные шахты, простучали стены в поисках потайных ходов. Даже поднялись на крышу через отверстие в потолке. Ангар оказался безнадёжно пуст. — Проклятье! — Айдзава с яростью ударил кулаком по стене, звук рассыпался под сводами помещения. — Невозможно раствориться в воздухе! Идэ выглядел озадаченным: — Единственный вход — та дверь, через которую мы вошли. Окна заперты и забраны решётками. На пыльном полу хорошо видны отпечатки обуви, но, кроме тех, что мы обнаружили у лестницы, других нет. Айдзава решительно спрятал запонку в карман: — Объявляем в розыск. Блокируем больницы, морги, выезды из города. С такими ранениями далеко не уйдёшь. — Возможно, его кто-то увёз? — предположил Идэ. — Тогда бы остались дополнительные отпечатки, — возразил Айдзава, тяжело выдыхая. Они направились к выходу. Мацуда замыкал группу, его взор рассеянно блуждал по пустому пространству. У самого порога он вдруг замер и резко обернулся. — Что такое? — напрягся Идэ. Мацуда всматривался в темный угол ангара, не отрываясь. На мгновение ему почудился силуэт — изящная женская фигура с неестественно прямой осанкой, чёрные волосы. — Мацуда? — голос Айдзавы вырвал его из оцепенения. — Ничего, — Мацуда потер виски, стирая наваждение, — Просто усталость играет со мной злую шутку. Тяжёлая дверь захлопнулась за ними с финальным аккордом, оставляя ангар в гулкой тишине.