Дал монетку на удачу

— Это ещё что такое? — А? Зеленоглазый поэт, нахмурив брови, озадаченно вертел в руках бронзовую монетку. На ней не было номинала — только небольшая дырка в центре, да выгравированные по краю шестерёнки. Обыкновенный медный пенни, который Клейн случайно оставил на столе после карточной игры. — Твоё? — Да оставь себе, — Клейн пожал плечами, бегло окинув взглядом монету. Не то чтобы он был особо суеверен или следовал китайским традициям… по крайней мере, обычно. В конце концов, даже если древние поверья и несли в себе крупицу правды, распространялось ли их влияние на другой мир? Сомнительно. И всё же именно сейчас в его памяти всплыл образ старушки, которой он, ещё будучи ребёнком, вернул выпавшую из рук монету. — Раз уж она к тебе попала, пусть остаётся у тебя как знак доброй удачи, — пробормотал он вслух, повторяя её слова. Леонард хмурился ещё сильнее. Он подкинул монетку в воздух, поймал её и сжал в ладони, а второй рукой задумчиво почесал голову, спутывая и без того взлохмаченные волосы. — Что-то не так? Клейн невольно сжал губы. Прошло всего полтора месяца с тех пор, как он попал в этот мир. Откуда ему было знать, какие у них тут традиции? Монета и монета. Он сказал, что она на удачу — значит, на удачу. Чего Леонард так хмурится? Настоящих китайских монет с квадратным вырезом у них всё равно нет, так чего ему не нравится? В конце концов, бесплатный пенни! «Ой, если ему так не надо, то я её заберу и плевать на традиции,» — раздражённо подумал Клейн, уже готовый протянуть руку, чтобы забрать монету обратно. Но прежде чем он успел это сделать, лицо поэта расслабилось, и тот улыбнулся. — Нет, — усмехнулся Леонард и, попытавшись покрутить монетку между пальцами, неуклюже выронил её на пол. — Просто ты обычно не разбрасываешься деньгами. Ты ж только из долгов вылез. С чего такая щедрость? — Ой, да подумаешь, один пенни. — Один пенни? — Леонард наклонился, подцепил монету и снова принялся вертеть её в пальцах, изучая так, словно пытался разглядеть в медной поверхности некую тайну. — Знаешь, я никогда не слышал, чтобы ты говорил о деньгах с такой... лёгкостью. Это подозрительно. Клейн тяжело вздохнул и закатил глаза. Ну конечно. В глазах Леонарда он, должно быть, выглядел самым настоящим скрягой, жадным до последней копейки. Хотя разве его можно за это винить? Он знал цену деньгам. Особенно в этом мире, где, стоило однажды упасть, подняться наверх становилось практически невозможным. — Слушай, — он почесал висок, слегка нахмурившись, — если тебе так принципиально, можешь потом вернуть мне этот пенни, если найдёшь у него какое-нибудь... тайное предназначение. Я не против. Леонард усмехнулся — мягко, почти по-дружески. — Нет уж. Ты сам сказал: раз уж она ко мне попала, пусть остаётся. Он аккуратно сунул монетку в карман. Казалось, этот жест поставил точку в разговоре. И всё же Клейн никак не мог отделаться от странного чувства. Он и сам не понял, почему вдруг так легко отдал монету. Может, потому что она действительно потеряла для него значение, как только оказалась в чужих руках? Или же дело было в другом? Он тряхнул головой. Глупости. Это просто монета. — Ну вот и славно, — бросил он, пряча руки в карманы. — Теперь ты на целый пенни удачливее, чем был до этого. *** Гроб был открыт... Клейн лежал неподвижно, бледный, словно старый рисунок на пожелтевшей бумаге, слишком долго пролежавшей под солнцем. Лицо его казалось чужим. Слишком тихим. Слишком пустым. Неестественно безмятежным, словно он не умер, а просто забыл проснуться. Леонард смотрел на него, но разум упрямо отказывался верить в увиденное. Он шагнул ближе. На месте, где ещё пару дней назад зияла огромная, обнажающая грудную клетку рана, теперь покоилась аккуратно застёгнутая рубашка. Белоснежная, выглаженная, без малейшего следа крови. Казалось, Клейн вот-вот откроет глаза, зевнёт, поднимется, встряхнёт волосы и, пожав плечами, скажет что-то насмешливое, мол, переживали за него зря. Но его грудь не вздымалась. И сердце там больше не билось. Леонард медленно выдохнул, но воздух застрял где-то между рёбер, разрывая лёгкие изнутри. Он провёл языком по сухим губам, сильнее сжимая в пальцах монетку. Ту самую. Она всё ещё хранила тепло его кожи, ещё пахла чем-то привычным — может, металлом, а может, Клейном. Монетку, которую он так и не потратил. «Раз уж она к тебе попала, пусть останется у тебя как знак доброй удачи.» Голос Клейна всплыл в сознании — лёгкий, чуть насмешливый, но почему-то мягкий. Теперь казалось, что тот день был в другой жизни. Нет. В другом мире. Не задумываясь он начал крутить монетку между пальцев, повторяя привычный для Клейна жест. Тот всегда так делал, когда скучал, когда думал, когда готовился к очередному предсказанию. Как будто это могло хоть что-то исправить. Как будто удача вообще когда-либо была на их стороне. Словно в ответ на его мысли, монетка выскользнула из пальцев, упала вниз и ударилась о деревянный край гроба. Глухой, едва слышный звук разорвал тишину, будто выстрел. Вот и всё… Удача вернулась к своему хозяину. — Раз уж она к тебе попала, пусть останется у тебя... — прошептал Леонард, почти беззвучно, но слова всё равно застряли в холодном воздухе. Он развернулся и ушёл, не попрощавшись. Потому что больше не мог прощаться. За него это сделает монетка, завершив этот круг. В конечном итоге... будь она у Клейна, не украл бы он его удачу. Быть может, тогда умер бы он сам. Быть может, так было бы лучше. *** Церковь была полна людей. Леонард не сразу это осознал. Сначала он видел только мерцающий свет свечей, резные колонны, возвышающиеся над ним, и алтарь, перед которым стоял Клейн. Но потом… Потом он начал слышать. Рыдания. Приглушённые, глухие, срывающиеся на всхлипы и судорожные вдохи. Кругом, повсюду — за его спиной, впереди, даже где-то в боковых нефах. Мужчины и женщины прятали лица в ладонях, кто-то качался вперёд-назад, кто-то беззвучно шептал молитвы, а кто-то просто смотрел в пустоту, не смея поднять головы. Все вокруг рыдали. «Они что-то знают?» Он не понимал. Ничего же особенного не случилось... Да, война. Да, люди погибают. Но война шла уже несколько месяцев и за это время ни разу не было ничего подобного. Почему же сейчас тогда столько слёз? Здесь всегда было тихо — приглушённый свет лампад, запах ритуальных масел, тяжесть векового камня, укрывавшего всех, кто приходил сюда искать покой. Но сегодня тишина была другой. Давящей. Липкой, как страх, застрявший в горле перед прыжком в бездну. Клейн знал, что это прощание. Он стоял перед алтарём, сложив руки перед собой, почти как верующий. Только молитвы не было. Только безмолвная просьба, которую никто, кроме него, не мог услышать. Леонард появился так же тихо, как всегда. Он не позвал его по имени. Не спросил, зачем он здесь. Просто встал в проходе, разглядывая его со своей обычной полуулыбкой, за которой скрывалось что-то беспокойное. Давно он не видел Клейна в церкви. И уж тем более… не видел его в своём собственном обличии. Казалось, Клейн давно забыл этот лик. Леонард боялся потревожить его, чтобы тот вновь не спрятался за очередную маску. Поэтому он просто стоял и молчал, наблюдая. Но он знал — Клейн видел его. Тот медленно достал из кармана золотую монету. Лоэнский фунт, который можно было обменять на что угодно. Покрутил монету между пальцев, он словно взвешивал, стоит ли это пожертвование того, чтобы оставить его в церкви. Но это не было подаянием. Он привлекал внимание единственного непереполненного слезами существа в этой гулкой, переполненной людьми церкви. Медленно, молча, он поднял монету над алтарём и разжал пальцы. Металл блеснул в свете свечей и с чистым звоном ударился о камень. В тишине этот звук разнёсся, цепляясь за колонны, взмывая вверх, к самому куполу. Остальные монеты в алтаре тоже дрогнули, вторя ей. Леонард приподнялся на цыпочки, заглядывая внутрь, наблюдая, как монета кружится на мраморе, колеблется, словно не может решить, на какую сторону упасть. Он даже не заметил, как Клейн исчез из его поля зрения. Лишь когда монета показала портрет короля, где-то за его спиной тяжело захлопнулись двери храма. Клейн ушёл. Не на день. Не на месяц. Не на те долгие годы, что он уже провёл в тени… Он уходил туда, откуда можно не вернуться. И он оставил ему эту монету, чтобы закрыть старый долг. — Возьми, — голос Паллеза неожиданно раздался в его голове. — Так надо. Старик поставил точку, даже не позволив ему спросить, зачем. Он знал. Он всегда знал. Леонарду хотелось завалить его тысячами вопросов, но Паллез никогда не был любителем бесед. А раз сейчас предпочитал молчание, значит, так было нужно. Его пальцы дрогнули. Он не мог заставить себя протянуть руку. Зачем это было Клейну? Исчезать вот так, без прощания, без объяснений. Просто один чёткий звук металла о камень — последняя точка в их истории. Леонард вдруг понял, что хочет засмеяться. Грубо, зло, громко — потому что всё это было настолько… По… По-Клейновски? Нет. Он не смог подобрать слова. Он никогда не знал Клейна достаточно хорошо, чтобы говорить, что это в его стиле. Клейн всегда поступал по-разному. Единственное, что оставалось неизбежным — он не любил прощаться. Он всегда уходил. Просто исчезал в ночи. Без обещаний, что вернётся. Без слов, которые могли бы хоть как-то облегчить разрывающую грудь боль. Просто. Тихо. И навсегда. Леонард шагнул вперёд, наклонился и поднял монету. Она всё ещё хранила тепло пальцев Клейна. Сохранила ту жизнь, что ещё оставалась в нём. *** Замок Сефиры всегда казался чересчур пустым и мрачным, однако благодаря участникам Клуба Таро в нём царила жизнь. Только в этот раз что-то было иначе. Леонард не сразу понял, что именно. Всё казалось таким же — длинный стол, неяркое свечение свечей, мягкий, но непроницаемый свет, заливавший это место. Но воздух... Воздух был другим. Густым, вязким, как перед штормом, как перед бедой. На своих местах сидели остальные — Маг, Судья, Отшельник… Он перевёл взгляд в конец стола. Пусто. Мистера Мира не было. Леонард прищурился, вглядываясь в дальний конец стола, туда, где всегда сидел этот чёртов всезнайка с низким голосом, с ехидной улыбкой, с вечной загадкой в глазах. Но он так и не появлялся. — Где он? — голос Леонарда прозвучал глухо. Он даже не поздоровался. Не поклонился. Сразу задал вопрос, который его волновал. А что такого? Пускай его посчитают невеждой. Пускай он навсегда останется хамом в этих стенах. Плевать ему было на мнение общества. Он хотел знать, куда ушёл Клейн и почему единственное, что он вновь ему оставил, была чёртова золотая монета? Это какое-то проклятие? Подобрав её, он мгновенно активировал смерть Клейна? Паллез специально попросил её взять, чтобы убить ангела мистера Шута? Нет… Старик бы не стал стравливать его с богом. Но почему тогда Клейна снова не было? Никто не ответил… Лишь Шут, сидевший во главе стола, сложил руки перед собой, словно готовясь сказать нечто важное. Он окинул взглядом Леонарда с ног до головы, оценивая его степень неуважительности… — Он погружается в сон, — наконец сказал он, тихо, но ясно. Лицо его, как обычно, скрывалось серым туманом. «Что это значит?» — Леонард нахмурился. Он никогда не слышал, чтобы ангелы погружались в сон… Да и тем более эта чёртова монетка. Что она вообще может значить? Зачем? Они так и будут перекидываться этой монеткой, чтобы... Чтобы что? — И что? Он же ангел, верно? Значит, очнётся через какое-то время? Но Шут лишь молча смерил его взглядом, покачал головой и вновь перевёл внимание на остальных участников, которые, казалось, были не менее озадаченными, чем Леонард. — Вы хотите сказать, что… — голос Леонарда сорвался, он сглотнул, стиснув кулаки. Поэт выдохнул, пытаясь справиться с внезапно навалившейся пустотой. Он не знал, что сказать. Он даже понятия не имел, что чувствовать, не то что говорить. Однако он отчётливо ощущал, как что-то внутри него рушится. Что-то, что было с ним ещё с той самой ночи, когда Клейн в первый раз улыбнулся ему через весь кабинет Ночных Ястребов, качая головой с видом человека, который ничего не понимает, но слишком горд, чтобы в этом признаться. Что-то, что было с ним, когда он швырял пенни в гроб, понимая, что этот человек больше никогда не скажет ему одним своим взглядом: «Ты идиот, Леонард». Что-то, что он нашёл снова — в этом странном мистере Мире, с его холодной вежливостью, со смешками сквозь маску, с долгими молчаниями, в которых Леонард слышал его… Своего бывшего коллегу из Тингена — маленького провидца с монеткой, что выросла в цене. Теперь этого не было… Совсем. На этот раз — по-настоящему. Никаких замен. Никаких надежд. Лишь слабая вера, что если Шут проснётся тем же человеком, то и Клейн вернётся. Он сжал в ладони золотой фунт, который всё ещё лежал в кармане… Как глупый, бесполезный сувенир. Как память о человеке, которого больше нет. Как традиция, ритуал которой не будет завершён, пока он не вернёт монетку её хозяину.