Единственная часть

***       — Данна , — Дейдара остановился перед покосившимися воротами, скрестив руки. — Ваш информатор. Ваши проблемы.       Ржавые петли завизжали на ветру, будто вторя его словам. Сасори даже не обернулся:       — Неужели ты выдохся? — Дейдара резко выпрямился. Усталость, накопившаяся после долгого пути, саднила под кожей, но признаться в этом — всё равно что расписаться в слабости.       — Вот еще! У меня просто нет желания лишний раз марать руки. С чего вы вообще взяли, что он тут? — Дейдара скрестил руки, презрительно оглядывая покосившееся здание. Гнилой запах плесени щекотал ноздри, вызывая гримасу отвращения.       — Он последний раз выходил на связь из этого дома. Если он мёртв — мне нужен труп. Если жив — язык, — рыжие волосы Сасори мелькнули в дверном проеме. — Оставайся если тебе так угодно.       — Данна! — вскрикнул он раздраженно и, чертыхнувшись, потопал за ним. На ходу выудил из сумки осветитель.       Холл представлял собой довольно видное зрелище. Совершенно невольно он оглядел висящие полуоблезлые картины на стене. Он заметил очертания женских фигур и сразу же узнал жанр «эрогуро» . На лице сама собой появилась насмешливая ухмылка.       — Хм. Это ведь тот самый… как его… артист, что вешал трупы животных на крюки и называл перформансом?       Сасори провёл пальцем по раме, проверяя краску: она осыпалась, словно пепел.       — Нет. Этот просто коллекционировал менструальную кровь и макал в нее кисти. Говорил, что так воплощает архетип Великой Матери.       — И ведь кто-то называл это «искусством», ага. Как будто нарочно собрали все клише на свете.       Дейдара самовольно ретировался в сторону кухни. Разделиться — разумно, быстрее закончат с этим дерьмом. Хотя если подумать, Сасори вполне мог обойтись и без него. Наверняка просто решил побыстрее расправиться с осмотром. Он лениво толкнул ногой дверцу шкафа — дерево рассыпалось трухой. Да, определенно, мастер просто бережёт своё драгоценное время.       Унылость въелась в нос, в волосы, в само представление о прекрасном. Дейдара заприметил щель в полу пока ступал по комнате, это был погреб. Запах сжался в комок у него под языком — не просто гнилой, а старый, как будто лежал, забытый и обиженный.       Трупный запах. Дейдара смог бы узнать его из тысячи. Такова уж профессиональная деформация. Он потянулся и раскрыл деревянную крышку. Вот тут-то и находится дорогой шпион Сасори. Неохотно спустившись вниз, он поднял повыше осветитель. Что-то в этих силуэтах на стенах казалось ему до боли знакомым.       Он приблизился несмотря на смрад и заметил серость кожи и продолговатую, но аккуратную форму фаланг и наконец синеватые ногти. Засушенные пальцы. Не просто пальцы — выставка, штук восемнадцать, тонкие, иногда с маникюром. Он не почувствовал ничего.       — Никогда не мог поверить, что кому-то понадобится собирать такое. Красота умирает, когда ее решают законсервировать, — он цокнул. Открыл ящик и с интересом взял из него сверток. Бумага хрустнула, разрываясь под пальцами. Полукруглая форма, плотная кожа… время замерло, когда до него дошло, что это не муляж. Это было чьё-то тело. Ранее сморщенная вершинка сейчас была острой как игла, нежная кожа ореола потеряла краски, которые обычно приводили Дейдару в восторг.       Он выбросил засохший кусок плоти с отвращением и выбрался из погреба.       — Пусть Данна только посмеет попросить меня взорвать это место. Ни одно моё творение не коснётся этого уродства.       Сасори выходил из гостиной, когда к нему подбежал чем-то в очередной раз раздраженный Дейдара.       — Это отвратительно! Почему вы не сказали мне, что это дом какого-то жалкого извращенца?! Я только что был там и нашел грудь! Женскую, ага!       — Должно быть, ты напугался, — сарказм Сасори выдавал лишь тон.       — Что за бред?!       — Ты должен был сам изучить местность, а не полагаться, что я в который раз предоставлю тебе информацию на блюдечке.       Дейдара хотел сказать что-то в ответ, но прикрыл глаза и принял правоту Мастера. Он прав. Дейдара слишком часто надеется на него. И куда делась его установка делать всё самостоятельно? Похоже, он слишком расслабился в его присутствии. Сасори вытравил из него любое желание ставить под сомнение его авторитет в деловых вопросах. Хотя стоило признать, что Сасори часто давал полезные, практичные советы.       — Нужно проверить спальню.       — Я больше разделяться не намерен, ага. Это место на меня давит, — на удивление Сасори снизошел, осознавая, что Дейдара вполне может не выдержать и подорвать их вместе с домом. Он часто совершал безрассудные поступки. Сасори не знал, что Дейдара не станет этого делать принципиально.       — Этот дом принадлежал дизайнеру одежды, которого после поймали за употреблением человеческого мяса.       Они обыскивали очередную комнату. Возле большой кровати стоял белый, стеклянный шкаф. С куклами. Сасори присмотрелся к их лицам, заинтересованный причудливой формой глаз: они были заметно выпуклыми, будто готовыми выпасть в любой момент, оттого выразительными, притягательно влажными. Их тела, вульгарно одетые в белые майки и белое белье, стояли как гордая коллекция.       «Видимо, присматривает себе любимую,» — подумал Дейдара и присел на скрипучий матрас, что-то зашелестело под ним. Мысль не успела сформироваться, прежде чем Сасори вытащил из матраса листы бумаги с рисунками.       — Что это?       — Вероятно его работы, — знакомое пренебрежение ласкало слух Дейдары.       Зарисовки одежды. Ремень, слепленный из сшитых между собой сосков. Форма передана настолько точно, что немного противно. Следом был рисунок торшера с выведенным на нём отрезком женского лица, искаженном то ли в восхищенном возбуждении, то ли в невыносимой муке. Тем не менее, как только руки дошли до следующего наброска, взгляд голубых глаз не мог не заостриться.       Хрупкий силуэт женщины со спины, плавные изгибы талии и мужская рука, впивающаяся в плоть до кровавых лунок. Кудрявые волосы выглядывали из-за плеча героини, пока неизвестный возился с ее телом. Плоть была яркая, сочная, будто распахнута в болезненном экстазе. От неё веяло вкусом железа, смертью. Его передернуло. Где её кожа?       Дейдара никогда особо не был защитником женщин. Женщины мелькали где-то на периферии — то как натурщицы в прошлом, то как случайные зрительницы его взрывов. Однако даже он ощутил отвращение, увидев маленький набросок, помятый временем, но сохранивший замысел. Руки обожглись о края бумаги.       — Какая... — он прошептал и сжал губы, не желая видеть взгляда Данны. — Какая же пошлость.       На большее его не хватило. Воздух стал ощущаться перенасыщенным, стеклянные глаза кукол ловили каждую эмоцию, кожа горела от фантомного прикосновения женской плоти. Нет!       Сасори молча выхватил рисунок из его рук.       — Соберись, Дейдара, — его голос прозвучал как удар хлыста. — Ты ведёшь себя как истеричный мальчишка, а не шиноби, — он намеренно неторопливо разорвал эскиз, наблюдая, как Дейдара инстинктивно морщится при каждом звуке.       — Это всего лишь бумага с кляксами. Если тебя выводит из строя такое — завтра же доложи Пейну о своей профнепригодности, — слова ударили по самолюбию, как он мог в очередной раз сомневаться в нём?! Губы искривились в привычной усмешке, но пальцы всё ещё слегка дрожали.       — О-о, Данна, не надо было рвать. Я хотел прихватить с собой на память.       Сасори не ответил. Куски бумаги за ненадобностью упали на пол, в воздухе висел тот самый немой приказ: «Замолчи и соберись».       — Стой тут, — Сасори удалился в сторону еще одной двери, оставив его в коридоре. Дейдара пожал плечами и поднял взгляд на очередную картину.       Почему именно женщины? Части тела, эта вечная игра между жертвой и соблазнительницей… Безвкусица. Разве это искусство? Его творения не делили людей на мужчин и женщин — они стирали всё, оставляя лишь миг красоты перед гибелью. А эти сшитые соски, размалеванные торсы… Убого. Будто кроме женского тела ничего достойного кисти и не осталось.       Когда ты не можешь создать ничего нового, ты хватаешься за клише. Женское тело как готовый ответ.       Он потянулся и открыл очередную дверь, которых оставалось мало. Мастерская.       — И все-таки это излишне вульгарно, хмм. Как будто в дешёвый хоррор-аттракцион зашли. Слишком уж нарочито, — он обратился к Мастеру, который зашёл вслед за ним.       — Ты до сих пор не понял? — констатация, не вопрос. В мастерской стояли белые манекены, накрытые прозрачной пленкой. Просторное помещение, в котором они занимали лишь одну треть. Остальная же часть была пуста за исключением шкафа с инструментами.       — Что я должен был понять? Что парень сделал из своего дома помойку с претензией?       — Почти, — ничего полезного они не нашли. Лишь измазанные в красках и крови кисточки. — Это галерея и всё в нём инсталляция.       — Так это же гениально! Разводить плесень и называть это выставкой!       Сасори едва улыбнулся и прикрыл дверь.       — Если так подумать, то эта комната меня не впечатлила. Каждый третий рисовал кровью. Это даже банально.       — Ты ведь и сам это делал.       — Это было давно! — Дейдара невольно смутился.       Ему стало наскучивать ходить из стороны в сторону в поисках чертового шпиона Сасори. Китчевый антураж лишь этому способствовал. Уйти он не мог. Из-за гордости. Само по себе поднялось раздражение и он наткнулся взглядом на дверь подвала. Вот оно, самое банальное место. Ну, разумеется, этот горе творец спрятал самое вожделенное там.       — Пойдём, — сказал Сасори.       — Ага, пойдём, — Дейдара шагнул первым, намеренно широко открыв дверь. Пусть Данна теперь догоняет.       Ноги понесли его вниз и сердце отчего-то замерло, само нутро тянулось вниз по лестнице. Сасори шел сзади, бесшумно. Он уже не надеялся найти своего человека тут. Их оговоренные места для таких случаев были пусты, весточек не было. Он не питал надежд — потеря кадров была досадным делом, но все-таки привычным.       С громким стуком раскрылось окно и стекло, разбившись, упало на пол. Бледный воздух ворвался в лёгкие, ударив в голову тягучим запахом свечей и тления. Дейдара спустился с последней ступени — перед ним, словно живая картина, застыл обнажённый человек, сжавшийся в комок будто в попытке согреться. Его тело, волосы, даже ресницы — всё было затянуто молочным воском, свисающим сосульками.       Сасори прошёл к нему и провёл лезвием куная по лицу. Воск отстал, обнажив красноватую кожу. Это был мужчина. Это был информатор Сасори. Это был мертвый человек.       Не спеша, как реставратор, обследующий трещину на фарфоре, он провёл лезвием куная по щеке.       — Неплохо, — техника бальзамирования его устроила, не впечатлила.       Глаза мертвого человека с влажным причмокиванием открылись — из внутреннего угла медленно потёк воск, вперемешку с кровью. Сасори рефлекторно отшатнулся. В белоснежно-белых глазах застыла надпись: «Тебе нравится?» — как последнее издевательство.       Возле лестницы стоял Дейдара, прислушивающийся к стройному движению времени, к липкому аромату гниения. Оркестр смолк.       Лезвие нырнуло в глазницу, разрезая буквы пополам. Надпись расползлась, буквы смешались с кровью.       — Нет.       «Дейдара был прав — истинным искусством здесь и не пахнет». Сасори пнул лежащий труп и произнес с ощутимым ядом в голосе:       — Мы уходим, — хлёстко, ясно.       Дейдара поспешил за ним, но на пороге обернулся — мертвые глаза, теперь слепые, провожали их.