Часть 1

— Гнюш, можешь руку отпустить уже. Всё, видишь, мы почти зашли к тебе? — сбивчиво попросил я, стаскивая с ноги кроссовок. Моя ладонь вспотела в её цепкой хватке. Она фыркнула и с явной неохотой разжала пальцы. — Если ты используешь глупое прозвище из детства ещё хотя бы раз, то я укушу тебя за интересное место. Доходчиво? — Агния подмигнула, отправляя в зубы сигарету из пачки, ловко выуженной из кармана коротких джинсовых шорт. Движение, казалось, было отработанным уже до автоматизма. Я бегло кинул взгляд на видимую часть квартиры и присвистнул. Дверной проём покидать перехотелось, а вот по-быстрому натянуть кроссовки обратно очень даже хотелось. Увиденное больше напоминало наркопритон нежели уютное жильё одинокой девушки. На полу — горы мусора, пустые бутылки, окурки. На журнальном столике среди всего этого безобразия — несколько чистых шприцев. — Д-да, доходчиво, более чем… — слова застряли где-то в горле, поэтому моя фраза прозвучала жалобно и слегка натужно. Мы с Агнией хорошо общались когда были детьми. Жили рядом, наши семьи дружили, мы часто играли вместе то у неё дома, то у меня. Всё шло хорошо, наклёвывалась крепкая дружеская связь и куча дней рождений, которые отмечались бы совместно. Но мы с родителями переехали в другой район города. Подобные события фатальны для любых детских взаимоотношений — телефонов-то нет, про соцсети и говорить нечего. Поэтому взрослели, учились в школе и испытывали разного рода эмоции мы на расстоянии друг от друга, не пытаясь заобщаться вновь. — Долго будешь в дверях стоять, Вадя? — она ухмыльнулась, выпустив сигаретный дым через нос. — Спасибо, что хоть дверь за собой закрыть додумался. Одна интересная деталь — Агния в подростковом возрасте потеряла обоих родителей. Страшный несчастный случай, все дела. Но наследство для единственной и любимой дочери было внушительным: однокомнатная квартира в хорошем районе города и все накопленные деньги. К чему я рассказал про это? К тому, что почти сразу после смерти родителей про Агнию начали медленно, но верно расползаться отвратительные слухи, касавшиеся её образа жизни. Городок-то маленький, поэтому всякая грязь распространялась по сарафанному радио со скоростью света. — Хватит язвить и пойдём сядем куда-нибудь. Только… — я стыдливо кашлянул. — Только можно я обратно по-быстрому в кроссы впрыгну? А то пол, ну… Ну ты сама видишь. — Комната с диваном прямо по коридору, ваше Вадимчество! — она вновь одарила меня ехидной ухмылкой после того, как сплюнула окурок прямо себе под ноги и там же его затушила. — Холоп Агния была не готова к приходу барина, не велите казнить. Я цокнул, закатив глаза, но кроссовки всё же надел прежде чем пойти в комнату. — А по поводу пола, Вадим Батькович, готова сказать следующее: нет смысла мыть то, что потом рано или поздно снова загрязнится. Запоминай пока я жива, кто ж еще такую мудрость тебе скажет! — довольно вещала Агния с красного дивана, на котором уютно устроились несколько банок пива. — Скажи, а касательно личной гигиены и принятия душа у тебя другая позиция, да? Иначе не мудрость, а какая-то стрельба себе же в колено получилась. Не находишь, а? — теперь была моя очередь ухмыляться, особенно видя как Агния, с явно напускной обидой, отвернулась, оставив лишь вытянутую руку с гордо поднятым средним пальцем. Я правда не верил в то, что слышал. А слышал с завидной регулярностью и очень часто в красочных подробностях. От слухов и мерзости было не скрыться. В первое время я даже пытался спорить с говорящими, защищать тот образ Агнии, который остался в моей памяти с детства. Сейчас я сидел рядом с ней, но внимание было приковано к состоянию комнаты, а не к тому, с каким довольным лицом подруга детства хлебала пиво. В помещении царила какая-то липкая и отталкивающая атмосфера. Было грязно почти везде, много окурков, бутылок и прочего мусора. Запах стоял тяжёлый — в нём улавливались ноты перегара, пота и чего-то сладковато-гнилостного. Случайная встреча на улице — и вот я здесь. Всё ещё пребывающий в шоке от того, что Агния узнала меня. И не просто узнала, а радостно и быстро начала тараторить что-то про необходимость посидеть у неё и поболтать. Манера и скорость общения, казалось, осталась прежней, как в детстве. — Так, уважаемый Вадим. Почему это ты всё ещё трезвый и без банки в руке? Тут тебе не музей, можно не только смотреть, но и руками трогать. Ну так, мало ли захочется. Есть же такая вероятность, а? — в голосе Агнии прослеживались пошлые нотки. Я вздохнул. Повернулся в её сторону и осторожно взял руку подруги, холодную, с коротко стриженными ногтями и следами от сигарет между пальцами, в свою. Какой бы образ она не пыталась выстроить передо мной — не сработает. Я-то знаю, что Агния не такая. Она не… Не девушка с низкой социальной ответственностью, в общем. Не зависимая, не распыляющаяся в интимном плане на нескольких человек одновременно. Я знаю какая она на самом деле. — Нам с тобой нужно кое о чём поговорить… — из-за нервов слова с трудом складывались в предложения. — Я слышал о тебе многое на улицах. Ну, всякие разные сплетни, понимаешь? Некоторые с подробностями и… Её лёгкий смех заставил меня замолчать и приподнять бровь в немом вопросе. Продолжать разговор не решался. Я ожидал какой угодно реакции — но не смеха. Слышал, конечно, что у некоторых людей это может проявляться в качестве защитной реакции. Но ведь Агнии не нужно было ни от кого защищаться. Да даже банально волноваться тоже не стоило. — Слушай, Вадим, если ты хочешь узнать подробности о той анальной заварушке с рабочими местного завода, то я буду косить под тупенькую и не понимающую о чём ты, — она сделала очередной глоток из банки. — Там просто, ну… Я пообещала, что не буду распространяться. — А… Стой, нет. Мы, наверное, друг друга не совсем правильно… Ха-ха, ну ты, конечно и шутишь! — я чуть сильнее сжал её ладонь в своей. — При мне можешь не притворяться. Правда. Я всё знаю. Она ухмыльнулась. Придвинулась ближе. Положила голову на моё плечо так, чтобы её губы оказались в считанных сантиметрах от шеи. Сильнее сплела наши пальцы. — Вадя… Ты такой забавный, милый, но пиздец странный. Это не страшно, не подумай лишнего, ладно? — Агния говорила полушёпотом, её дыхание щекотало кожу. — Не слушай тех, кто плохо отзывается — мои навыки очень хороши. И мне не стыдно будет продемонстрировать их. Внутри что-то неприятно царапнуло. Я немного отодвинулся от подруги детства, но руку не отпустил. Не было понимания её мотивов. Не хотелось принимать за истину то, что я видел в комнате и слышал от Агнии. Может быть она просто разнервничалась? Думает, что я, как и распространители слухов, верю в её доступность и готов этим воспользоваться? Неиронично задумался над тем, чтобы тоже выпить банку-другую, реальность на трезвую голову с каждой минутой воспринималась всё тяжелее и тяжелее. — Так, послушай меня сейчас очень внимательно, не перебивай. Я имел в виду, что знаю какая ты на самом деле, понимаешь? — повернул голову в её сторону, тяжело вздохнул. — И… Я не хочу твоего тела. Не в смысле что ты не красивая, нет. Просто я вижу в тебе человека. Она усмехнулась. Открыла очередную банку пива. — Вадим, дурачок, как ты можешь видеть во мне человека? Насколько мне известно… Сейчас никого внутри меня нет, — и вновь пошлые нотки начали звучать в голосе. — Но я буду не против если ты это исправишь. — Ты это говоришь только потому, что привыкла прикрывать травмы этим унизительным образом! — я повысил голос почти до крика. — Прекрати этот дешёвый спектакль, на мне он не сработает. Только оттолкнёт. Она с горькой иронией усмехнулась и резко сократила между нами дистанцию. Открытая банка пива полетела куда-то на пол, интерес к ней явно был потерян. — Ой, да что ты такое говоришь? Хочешь узнать, какая я на самом деле травмированная и несчастная? — её язвительный шёпот резал напряжение между нами. — Думаешь я поведусь на это и мы сладострастно поебёмся как в финале стереотипной романтической комедии? Ее пальцы впились в мои волосы, грубо запрокидывая голову назад и заставляя тело принять лежачее положение. Наши взгляды пересеклись: в моём было непонимание, опасение и противоречивые мысли, в её же — злость, искрящаяся пошлость и попытки раздеть меня глазами. — Не думай, что с тобой будет как-то иначе, Вадимочка, — прошипела Агния, ее горячее дыхание обжигало шею. — На кой хуй ты строишь из себя психолога и пытаешься докопаться до того, что сам придумал, а? Сбрось уже всю эту хуйню и дотронься до меня. Я почувствовал ее влажный язык на своей шее, потом — зубы, сомкнувшиеся на коже. В действиях Агнии не было ни ласки, ни нежности. Происходящее напоминало игру хищника с раненой жертвой, впавшей в ступор и не знающей следующего шага своего разыгравшегося мучителя. Тем временем Агния расстегнула мои джинсы одним резким движением, словно делала это сотни раз и смогла за это время отточить навык до совершенства. — Видишь, как просто и весело можно проводить время! — её голос звучал издевательски. — И никаких тебе разговоров, споров, далеких воспоминаний. Ты ведь именно за этим и пришёл сюда, чертяка, ты же этого хотел, правда? Не прикрывайся игрой в рыцаря на белом коне. И только я приоткрыл рот для того, чтобы возразить, как губы Агнии, жестко и без стеснения, вторглись в глубины моего рта, а ее ладонь скользнула вниз по моему телу, под ткань трусов. Грубо, без прелюдий она схватила меня за член, который понемногу наливался кровью, и с довольным видом прервала поцелуй. Я застонал, щёки залились краской, но не от удовольствия, а от неожиданности, от стыда за собственную физиологическую реакцию. Я попытался сменить положение тела хотя бы на сидячее, но Агния села на мои ноги и, довольно рассмеявшись, стянула мои джинсы с трусами до колен. — Не притворяйся святошей, — Агния лениво водила кончиками пальцев по стволу члена, — Всё равно ведь в глубине души верил тем сплетням. И пришел с мыслями о том, что сможешь в них поучаствовать, ахах! Я сжал челюсть, зажмурился и попытался проглотить ком, вставший в горле. Это ведь… Это всё еще образ, да? Сейчас она какое-то время помучает меня, покривит душой, но обязательно прекратит. Искренне извинится, мы переведем дух и поговорим. Придумаем как отмыть ее — и квартиру, и Агнию, и ее репутацию. Но звук упавших на пол джинсовых шорт быстро открыл мне глаза. Во всех смыслах. Из одежды на Агнии остались только полупрозрачные стринги. Она слегка сдвинула их в сторону и начала аккуратно присаживаться, свободной рукой направляя член в нужную сторону. Я старался смотреть ей исключительно в глаза, а на ощущения не обращать внимания. — Ты это, можешь спокойно выдыхать, ненаглядный рыцарь, — её ироничный смешок резанул уши. — И не бойся, никаких венерических букетов тебе не светит. Я, между прочим, проверяюсь. После этих слов я отвернул голову, зажмурив глаза, а Агния резко опустилась на всю длину моего члена. Никаких приятных ощущений я не испытал. Только отвращение, стыд и море разочарования. Она двигалась резко, постоянно меняя темп и длину, которая была внутри нее. Двигалась так, будто хотела не близости, а подтверждения чего-то, неоспоримого доказательства. Ногти Агнии впивались в мои рёбра, оставляя кровавые царапины. Ее свободная рука грубо схватила меня за шею, повернув таким образом, чтобы нос смотрел в потолок. Давление с горла исчезло, в следующую секунду в мою щёку прилетела звонкая пощёчина, а движения становились всё жёстче. — Неужели ты думал, что тебя сделаю исключение? — Агния тяжело дышала, иногда постанывая. — Что для милого и чуткого Вадика я раздвину ножки по-особенному? Что наш перепихон будет чувственным? С каждым сказанным словом я чувствовал усиливающуюся волну отвращения: к бывшей подруге детства, к себе, к этому блядскому красному дивану, к самому факту нашего с Агнией знакомства. Но из последних крупиц уважения к совместным детским годам, я зажмурил глаза и попытался сбежать в воспоминания об играх в пиратов с той юной девочкой с косичками. Вторая, более сильная пощёчина, заставила меня распахнуть глаза. — Нет-нет, сучёнок, не смей засыпать. Смотри, смотри внимательно кто тебя трахает! — Агния снова шлёпнула меня по щеке. — Смотри на меня. Я видел, что ее лицо было искажено не страстью, а каким-то больным торжеством. Каждое движение было рассчитано причинить максимальный дискомфорт, только не понятно кому из нас. Когда я попытался приподняться, она резко прильнула к моему лицу и прокусила мою губу. Я почувствовал, как теплая кровь заполняет рот. — Ну что, спасатель Вадим, понравилось, как я умею? — она переместилась к уху, в ее голосе слышалось что-то безумное. — Слышал же, много слышал о моих божественных способностях. И теперь знаешь — тебе никто не врал. Она вновь ускорила темп, словно вбивая своими бедрами мне в сознание мысли о том, что это не секс — это самая настоящая казнь за то, что я верил в ее невинность, за то, что позволил себе думать, что знаю ее лучше кого бы то ни было. Из горла Агнии вылетел протяжный стон, мышцы влагалища сократились, а дыхание сильно участилось. Тем не менее, она, будто с гиперболизированным безразличием, слезла с меня, картинно смахнула пылинку с плеча, затем наскоро завернулась в простыню и села на подоконник. Она ни разу не посмотрела в мою сторону. Ничего не сказала. Ничего не спросила. В ее глазах я, наверное, был обычной секс-игрушкой. Попользуешься такой, доведешь себя до оргазма, а потом почему-то противно становится. — Ну что ж, Вадик, — ее пальцы дрожали в попытках зажечь сигарету. — Будешь врать на районе о том как жестко меня отымел? Или все-таки правду расскажешь о том, как Агния тебя трахнула, а ты, рыцарь-спасатель, даже кончить не смог. Я впопыхах натянул трусы с джинсами на себя, пропуская мимо ушей ее издевательства. Спина была липкой от пота, а в одежду, смесью дешевых духов и табака, крепко въелся запах Агнии и ее квартиры. На пороге я обернулся в первый и последний раз. Агния сидела, все также покрытая простыней, поджав колени. Безэмоционально смотрела в окно и курила, кажется, уже третью сигарету подряд. В свете уличного фонаря я увидел, как по ее щеке медленно катится одна единственная слеза. Как только я вышел и захлопнул дверь — меня сразу же вырвало красной липко-горькой массой. Выбежав из подъезда я попал под проливной ледяной дождь, но не поспешил домой. Ведь ливень смывал с меня всю грязь и мерзость произошедшего. А в сердце болезненно разрастались два осознания двух навсегда утерянных подруг: той, что была когда-то и той, которой она стала.