Часть 1

Кабинет Альбуса Дамблдора представлял собой просторное полукруглое помещение, битком набитое полочками, шкафчиками и этажерками. На всех доступных поверхностях жужжали, пестрели и щёлкали разнообразные артефакты, создавая впечатление, что вы зашли не в кабинет, а на свалку волшебных часов или в музей никем не понятых изобретений. Отвлекает. Любой зашедший сюда человек сначала пялился на эти безделушки, а уж потом замечал хозяина кабинета. Зеркало было не в полный рост, поэтому колдовстворке пришлось выбираться из него, согнувшись в три погибели. Как только она оказалась в обители директора, её сразу же выцепили глаза в очках-половинках. Дамблдор, сияя приветственной улыбкой, быстро её поприветствовал. Девочка сморщилась: английский она знала неважно, а беглую речь не понимала вовсе. Новый директор повторил ещё раз, но гораздо медленнее, при этом тонко намекнув, что ей следует усерднее учить язык. — Мы давно не виделись, — начал Дамблдор, раскидывая руки для объятий. — А ведь мы не слишком дальние родственники. — О да, — холодно ответила она. — В последний раз я видела вас семь лет назад, мне тогда было пять лет. И единственное, что я помню о вас, это то, что вам не понравилась моя игра на балалайке. Я тогда очень расстроилась. Но не волнуйтесь: сейчас я в этом преуспела. И не только в этом инструменте. Альбус раскатисто рассмеялся, пытаясь скрыть замешательство, но недовольная гримаса всё же мелькнула на его лице. — Думаю, мы сможем всё наверстать. Тем более что учителя по Заклинаниям мы пока не нашли, и преподавать тебе этот предмет буду я. Девочка слегка кивнула. — Не могли бы мы побыстрее пройти распределение? Я немного выбиваюсь из графика и хотела бы осмотреть замок. У вас нет карты? Или хотя бы плана этажей? — Для племянницы — что угодно, — улыбнулся Дамблдор и вынул из ящика стола пожелтевший пергамент. — Это карта, созданная основателями Хогвартса. Я изучил её вдоль и поперёк, так что смело забирай себе. Садись-ка вот сюда, сейчас мы тебя распределим. Она тяжело вздохнула: об испытаниях она ничего не знала. Вот в родном Колдовстворецке всё было просто и понятно: пройди лабиринт, реши головоломку Алтарь-камня. А здешнее испытание было для неё чем-то недопонятым. Каково же было её удивление, когда вместо ожидаемых ужасов она увидела лишь старую, потрёпанную, остроконечную шляпу. Она мысленно дала себе подзатыльник: зачем так переживать? Хотя кто его знает, вдруг это портал? Шляпа приземлилась ей на макушку, и девочка тут же услышала в голове скрипучий голос: «Куда же тебя определить? Может… Гриффиндор!» — она мельком взглянула на директора. Тот выглядел до неприличия довольным. «Хотя ты отнюдь не безрассудна, хоть и храбра. Я ошиблась… Когтевран!» — на лице родственничка она увидела смятение. «Всё же нет, ты явно стараешься получить от жизни знания. Но не ради самих знаний. У тебя в душе слишком много потаённых замочков, чтобы делать всё просто так. СЛИЗЕРИН, ОПРЕДЕЛЁННО СЛИЗЕРИН!» Больше шляпа не произнесла ни слова. Альбус Дамблдор медленно снял её с головы девочки и положил на полку. — Видно, Распределяющая шляпа слишком обленилась, чтобы посреди года распределять учеников. Что ж, я позову твоего нового декана — Северуса Снейпа. — Декана? — девочка посмотрела на него поверх очков, явно не зная значения слова. — Это профессор, который будет за тебя в ответе. Ты можешь обратиться к нему за любой помощью. Он, по правде говоря, весьма… специфическая личность. Но думаю, вы с ним поладите, — улыбнулся он и вышел из кабинета. «Специфическая»? Опять новое слово! Спрашивать его значение девочка не стала, а лишь поправила сползшие на кончик носа очки мягко-квадратной, почти кругловатой формы. Она предпочла не разглядывать артефакты, а заняться своим багажом — тёмно-синим чемоданом на колёсиках с длинной медной ручкой. Она вытащила его из того же зеркала вместе с довольно объёмной книгой. Дотронувшись до рун на обложке, она заставила их повиноваться своей воле; те расползлись по всей поверхности с тихим шипением. Книга медленно открылась, явив миру плотные, качественные листы. По самому краю они были украшены славянской вязью, а на будто вклеенной платформе кириллицей были выведены названия страниц. Девочка пролистала её пару минут, пока не нашла нужную. Страница была абсолютно пустой и как будто ненастоящей. Колдовстворка лёгким движением руки засунула туда свою поклажу и захлопнула книгу. Проведя пальцем по обложке и заставив руны снова забегать по ней, она обернула её лёгкой дымкой. Затем сложила руки на коленях и задумчиво уставилась на дверь. Ну зачем «дядюшке» было оставлять её тут? Он же мог сам проводить. Либо он глуп, либо затевает что-то нестоящее таких жертв. Он всегда был таким. Через пару минут директор вернулся и не один: с ним вошёл высокий мужчина, чем-то смахивающий на ворона. С крючковатым носом, тонкими губами, очень узким лицом. Его глаза были полностью чёрными, почти сливались со зрачками. Впрочем, и волосы были того же цвета, казались ещё темнее из-за изрядной сальности. — Это моя внучатая племянница — Ясна Святова, — Альбус притянул девочку к себе и погладил по плечу, неискренне сияя от счастья. — Это — Северус Снейп. Он проводит тебя до комнаты и устроит небольшую экскурсию. Также он твой декан и ведёт зельеварение. — Спасибо, дядюшка, — Ясна отстранилась от Дамблдора. Тот мило помахал ручкой и напомнил, что обед в полпервого, попросив не опаздывать. Коридоры сменяли друг друга, картины на стенах перешёптывались, а фигура Снейпа стремительно двигалась впереди. Всем своим видом он показывал, что очень торопится, и задерживаться на одном месте было верным способом вывести его из себя. И Ясна этим пользовалась. Какой он в гневе, этот Снейп? Если рассердится, можно будет многое о нём узнать. Девочка подолгу останавливалась у гобеленов и узорных канделябров, внимательно разглядывала перила пыльной галереи, заговаривала с любым мало-мальски знакомым портретом. А каково же было её счастье, когда прямо перед носом возник знакомый с детства лик: Пушкин! С ним она разговорилась на славу, причём на русском. Долго сетовала на «этих странных англичан» и с удовольствием слушала, как надоели ему эти же англичане. Но «декан» (какое противное слово!) — и это её личное мнение — к огромному сожалению, не сердился. Мало того, он терпеливо ждал её поодаль. А потом ещё и поинтересовался насчёт Александра Сергеевича. Ну и ладно. Разнообразные лестницы вели их всё ниже и ниже. Июньская духота сменилась прохладой подземелий. Святова выдохнула: различные охлаждающие чары использовать не придётся. Вокруг редело освещение, а коридоры становились шире. Редкие открытые двери вели в огромные по площади комнаты, куда роскошнее тех, что Ясна видела наверху. Наконец они подошли к тупику. Девочка скептично его осмотрела. Камни как камни, только две скрещённые рапиры на стене. Их лезвия были инкрустированы цветными драгоценными камнями, так что как оружие они были бесполезны. — Это вход на территорию Слизерина. В течение учебного года будет стоять пароль, пока его нет. Гостиная, в которую они зашли, была просторной: повсюду висели гобелены с портретами известных людей, дорогие позолоченные канделябры, обитая зелёным бархатом мебель и прочие изыски. Окон не было, вместо них — круглые иллюминаторы из толстого стекла. За ними виднелась мутная вода, в которой иногда мелькали болотного цвета хвосты. Да это же русалки! Времени разглядывать существ не оказалось: Снейп нёсся вглубь гостиной, и девочке пришлось последовать за ним. Они зашли в широкий коридор. По всей его протяжённости были развешаны редкие канделябры, а двери находились далеко друг от друга и никогда не располагались параллельно. Видимо, здесь, в подземельях, уважали личное пространство. Ясна подумала, что совсем не удивится, если личный уголок каждого огорожен чем-нибудь. Коридоры петляли и уходили в разные стороны. Наконец они остановились у одной из дверей. — Это ваша комната, мисс. Директор позаботился о том, чтобы сделать всё возможное для вашего комфорта, — Снейп приподнял бровь, ожидая реакции подопечной. — Он, право, слишком много обо мне печётся, — стиснула зубы Святова. — Возможно, — кивнул декан. — Он предупреждал вас, что обед через… через четыре часа двадцать восемь минут? — Да, предупреждал. Причём при вас. Где проходит обед? — В Большом зале. Вас проводить? — Нет, спасибо. До скорого. На этом их диалог закончился. Оба остались довольны — оба не любили болтать попусту. *** Ясна сидела на кровати, поджав под себя ноги, и методично разбирала чемодан. Из глубины сумки она вытащила завёрнутый в газету свёрток — внутри оказались три бутерброда с колбасой. «Бабушка…» — мелькнуло в голове, и она чуть сжала губы. Колбаса уже заветрилась, но всё равно пахла домом. Отломила кусочек, медленно прожевала. Надо бы выбросить. Хотя вдруг ещё пригодится? На тумбочку она поставила жестяную коробку с русским чаем — со слоном, последнюю пачку из дома. Рядом — камешек странной формы с берега Невы, который она всегда носила с собой на тёмный день. Ясна переоделась в длинную ночную рубашку — не хогвартскую, а свою, с вышитыми у горловины звёздами. И села писать письмо. Чернильная ручка то и дело предательски мазала — английские перья никак не хотели слушаться. Дорогая бабушка, доехала. Комната одна, соседки нет. Окно под водой — как у вас в батискафе, только темнее. Кормят странно: сегодня дали что-то вроде пирожков, но с мясом внутри. Напоминают наши, только… Она задумалась, закусила губу, затем решительно зачеркнула последнее предложение. Сравнивать бесполезно. Перед сном достала из-под подушки маленькое зеркальце в деревянной оправе. Бабушкино, чтобы сны отгонять, и повесила его на гвоздик, прибитый ею у изголовья. Потом трижды плюнула через левое плечо, увидев в окне мелькнувшую тень. «Глупости. Просто рыба», — мысленно отругала себя, но всё же достала из чемодана складной ножик, подарок деда, и положила под матрас. На всякий случай. Уже лёжа в постели, она слушала, как за стеной скребётся что-то маленькое. В Колдовторце это были домовые, здесь — наверное, крысы. «Завтра, — подумала она, глядя на трепещущие на потолке отблески воды, — надо будет найти кухню. И спросить, есть ли у них нормальный чайник. Конфорку я точно привезла». Повернулась на бок, натянула одеяло до подбородка. В последний момент перед сном машинально прошептала: — Фить-пирю, спать пора. И тут же фыркнула на саму себя. Идиотка. Ей ведь уже тринадцать. Но засыпала всё равно с лёгкой улыбкой. *** Адаптация к новому месту была долгой. Новые реалии не соответствовали старым привычкам, и выхода было два: или заводить новые, или прогибать окружение под старые. И Ясна выбрала отнюдь не лёгкий путь. Она боролась со всем. Абсолютно. С временными поясами, с погодой, с языком и с профессорами. Если быть точнее, с одним из них. Директор провёл для неё трёхчасовой инструктаж по технике безопасности. Он настолько подробно описал все английские ужасы, да ещё и таким вкрадчивым голосом, что желание исследовать Хогвартс отпало напрочь. Девочкой Ясна была неглупой и поняла, в чём причина. Дядюшка хочет, чтобы она нарвалась на неприятности. Но зачем? Либо чтобы провести параллель между ней и гриффиндорцами, либо проверить, чему же её научили в предыдущей школе. Характеристику первых девочка не знала, а в Колдовстворецке её первым делом учили уму-разуму и смекалке. Поэтому на эту удочку Ясна не попала. Или нет? Что же такого он хочет ей показать? Действовать нужно было решительно, и Ясна не теряла ни минуты. Дамблдор после каждого своего урока спрашивал о её планах на день, и она отвечала ему что-то вроде: — Иду осматривать дальний коридор на шестом этаже. Или: — Хочу увидеть боггарта. На карте нашла старый шкаф в кабинете 301. Говорила она с неприкрытым сарказмом — и именно это она и шла делать. Дамблдор лишь разочарованно хрюкал в бороду. В принципе, дни проходили интересно. По крайней мере, в начале: куча новых предметов и людей. Профессора, которые вели ранее незнакомые Ясне предметы, были в школе. Поэтому у неё сложилось впечатление, что их специально вызвали ради неё. Возможно, так оно и было. А может, она просто сравнила Хогвартс с Колдовстворецком. Различий было полно. Причём не только в системе образования. И от этого путаницы становилось всё больше. Например, вопросы вызывало Зельеварение, которое по привычке она называла «ведовским ремеслом». Зачем нужно мешать зелье именно серебряной ложкой и именно по часовой стрелке, когда легче нашептать или посолить? Котлы на уроке раз за разом взрывались, приводя Снейпа в недоумение. Ясна была девочкой неглупой и — он проследил, и не раз — делала всё чётко по инструкции. К тому же огромную таблицу совместимости ингредиентов и основные правила она выучила в рекордно короткие сроки. Ещё очень мешала палочка, которая к тому же уменьшала силу заклятий втрое. Ах да, заклинания. На родине учили концентрировать магию на кончиках пальцев и направлять её. А не давать чёткие указания и не заставлять повторять всё вплоть до ударений и мелочей. В самом деле, чудо — это искусство. И каждое новое непохоже на предыдущее. В этом и заключалась вся суть, а не в безрезультатном сотрясании куска дерева. Берёзы, кстати. Из-за национальности, интересно, или из-за личных качеств? Учителю заклинаний — Филиусу Флитвику — пришлось помучиться, прежде чем он смог заниматься с новой ученицей без особых проблем. Ясна на все попытки объяснить ей, зачем же нужна палочка, только бурчала себе под нос о её неудобстве. Но всё равно, скрипя зубами, махала деревяшкой и старалась превратить кучку досок в табуретку. Воистину, легче было бы использовать молоток и гвозди. Палочкой девочка пренебрегала, часто используя её как закладку или как шпильку для волос. Дядя, конечно, ругался, но против железобетонного «Нц», поднятой брови и закатанных глаз у него аргументов не было. Серьёзно. Зачем учить бесконечное количество заклинаний, если можно проявить банальную смекалку? Зачем изгонять дементора, если можно его развоплотить или договориться с ним? Зачем они всё так усложняют — и в магии, и в жизни? Ответов на вопросы не давал никто. Поэтому Ясна усердно училась, пытаясь познать непостижимые для неё новые реалии. Учёба протекала вроде бы размеренно: Заклинания, Астрономия, Трансфигурация , зельеварение и по часу в неделю уроки, которым девочка не придавала особого значения. Например, Руны ей прекрасно заменяла Кириллица в её первоначальном виде, а Нумерологию — физика с математикой. Прорицания, Магловедение и Уход за магическими существами она стала попросту игнорировать. Поломна Стебель сама отказалась от ученицы, и Ясна стала посещать теплицы крайне редко и только по своей прихоти. Впрочем, нечто подобное случилось и с полётами. И дело было не в страхе высоты. Причина была куда серьёзнее. Дело в том, что в магической Англии особого веселья не водилось. Поэтому семейные выходные ограничивались или настольными играми, или приёмами (которые, впрочем, были доступны только аристократии), или квиддичем. И англичанам ничего не оставалось, как, начиная с одиннадцатого века, возносить этот вид спорта до небес. Причём за основу они взяли шотландский крекьяун. В итоге квиддич прогулялся по миру и дошёл до русской земли-матушки. Не дошёл, а дохромал. С сильно видоизменёнными правилами и неудобными мётлами. Никто, к счастью, не растерялся. Искажённые правила вернули к праотцовским, а мётлы — хозяйкам, заменив их на деревья. Что было очень удобно, кстати, и придавало игре священный подтекст. Этот момент относился к глубокому язычеству, когда у каждого человека было собственное дерево с разными назначениями. Сейчас же всё свелось к четверти наследия, но нерушимая связь осталась. И «изменять» своей иве Ясна не собиралась. Поэтому рядом с Гремучей ивой появилось ещё одно дерево. Вечнозелёное, с раскидистой кроной и изогнутым стволом. Мадам Трюк хватило лишь взгляда на эту иву, и она махнула на девочку рукой. А затем и вовсе уехала из школы. Впрочем, и квиддич она, видимо, не любила, раз не стала обучать Ясну правилам. Что ставило под сомнение её принадлежность к истинной англичанке. В самом деле, ни одна страна — исключая разве что Ирландию и Египет — не была так одержима этой игрой. Во Франции, например, любили устраивать музыкальные вечера, когда под влиянием магического звука, извлекаемого из пальцев, прообразы исторических лиц или выдуманных персонажей разыгрывали представление. Это было настоящее волшебство, доступное только очень чутким натурам. Искусство не было доступно каждому, что делало его ценным. Латинская Америка была богата мастерами с другим талантом: нарисованные обычными красками картины оживали, а сделанные из дерева куклы становились отличной компанией — как в известной сказке итальянского писателя. Другие государства тоже могли похвастаться различными народными забавами. В России же скучно просто не было. То на лешего нарвёшься, то с местными бабками поругаешься из-за внешнего вида, то на песке прокатят, или, например, соревнования предложат. И пусть Ясна одевалась всегда с иголочки и была «закадычной подругой» многих дам, но в их чрезмерной придирчивости была уверена. Но это, в принципе, не так важно. Учёба протекала вполне размеренно. Интерес к чужим традициям и магии нарастал, а получалось управляться с палочкой всё лучше и лучше – хотя, возможно, из-за того, что Святова вынула из деревяшки волос единорога и использовала её как простой проводник, внося в слова настоящую (по её мнению) магию. Но не берусь это подтверждать. Занятия не были особо сложными, и поэтому девочка разрешила себе продолжить занятия по тем предметам, которые преподавали в Колдовстворецке. Она с головой ушла в учёбу и практически не заметила, как подошла середина августа. Настолько, что даже о своём дне рождения забыла. И не вспомнила бы, если бы не решила в один прекрасный день открыть Книгу. От посылок и писем, которые прислали знакомые, родственники и близкие, Книга отказывалась функционировать. И еле пришла в себя даже после того, как Ясна вынула из неё свёртки и конверты. Не особо беспокоясь о том, что её могут потерять, она просидела весь день в комнате, отвечая на письма. В родном городе её ждали. Приглашали на шашлыки, на речку, просто в гости. Спрашивали о Лондоне, которого Ясна в глаза не видела, и передавали Дамблдору «приветы» вперемешку с угрозами. Н-да, не везде его любили. Одно из писем навязчиво зазывало её под Кунгур, на картошку. Насколько она помнила, там жила двоюродная сестра отца. И звала она её отнюдь не для того, чтобы пресловутый корнеплод кушать. Скорее для того, чтобы Ясна помогла вытащить из земли около тысячи таких. Все как всегда. Конец лета потихоньку приближался. Август истекал последними жаркими днями, которые в подземельях Слизерина ощущались лишь как лёгкое дуновение тёплого воздуха из верхних этажей. Камни замка, прогретые за лето, начинали медленно отдавать тепло, предчувствуя осень. Для Ясны Святовой это были последние дни одиночества в Хогвартсе. Она будет скучать по тишине этого замка, которая непременно канет в Лету когда приедут другие ученики. Она за это время научилась жить среди чужих людей. Её расписание было выверено с математической точностью, чтобы избежать не только Дамблдора, но и других обитателей замка. Она знала, когда домовые эльфы накрывают завтрак в Большом зале, когда привидения устраивают свои ночные прогулки, и когда Аргус Филч проверяет замки на заброшенных классах. Её жизнь стала ритуалом одиночества. Не совсем одинокого, но одиночества. Она вполне хорошо общалась с эльфами, и не смотря на их протесты занимала кухню . Она была знакома со всеми приведениями, даже с притихшим Пивзом. Последний иногда пытался пошутить над Ясной, но воплощать свои проказы в жизнь почему-то не решался. Её комната в Слизерине стала убежищем, маленьким островком в этом море английской чопорности. Она привезла с собой не только вещи, но и атмосферу. Запах сушёной мяты, щемяще знакомый вкус бабушкиного варенья из смородины, которое она добавляла в чай по утрам. Даже воздух в комнате казался гуще, насыщеннее, словно она привезла с собой кусочек тех августовских ночей. Она могла часами сидеть у своего подводного окна, наблюдая за плавающими в озере русалками, и заставлять воду рисовать на стекле замысловатые узоры – древние славянские символы, которые переливались в лучах света. Русалок они очень забавляли. И Ясна улыбалась когда видела взбудораженных чудом созданий. Её презрение к Дамблдору было глубоким и философским. Она видела в нём не просто лицемера, но воплощение всего, что ненавидела в западной магии – театральность, любовь к сложным ритуалам, скрытую жестокость под маской доброты. Для неё он был как католический кардинал – улыбающийся, но готовый в любой момент отправить на костёр тех, кто мыслит иначе. А католиков Ясна ненавидела с детства, с тех пор, как бабушка рассказала ей о войнах, которые вели рыцари-тамплиеры против славянских волхвов. И со временем это чувство усилилось . Она не делила людей на чистокровных и магглорождённых. Для неё делителем было иное — вера. Те, кто поклонялся древним богам, кто чтил традиции предков, кто чувствовал магию земли, а не просто заучивал заклинания – вот кто был ей близок. Она с лёгкой насмешкой наблюдала за портретами основателей Хогвартса – особенно за Салазаром Слизерином, чьи взгляды казались ей столь же ограниченными, как и у Дамблдора. Просто другая крайность. За несколько дней до прибытия студентов Ясна решила исследовать Запретный лес. Для неё это место было куда священнее, чем любая часть замка. Лес был живым, дышащим, напоминающим ей русские леса, где каждое дерево могло быть обиталищем духа. Именно там её и нашёл Снейп. Она сидела на мшистом камне у ручья, босые ноги погрузив в холодную воду, и напевала старую колыбельную. Холодная вода окутывала её лодыжки, не позволяя уходить в мысли насовсем. – Мисс Святова, – его голос прозвучал негромко, но ясно. – Директор просил передать, что завтра прибывают ученики. Вам следует подготовиться. Он не удивился, совершенно. Обо всех её причудах он, конечно, не знал, но каждый год ездил на Международные Соревнования Мастеров Зелий. А золото там брали исключительно советские мастера. А в последний год - русские . Об этой девчонке он даже не думал. Вот если бы по школе бродил какой-нибудь Флинт, или, Мерлин упаси, Поттер.. То он бы места себе не находил. А тут очень спокойно отнёсся к новому лицу. Ясна не обернулась, продолжая смотреть на воду. – Я готова, профессор. Гораздо больше, чем вы думаете. Снейп молча постоял сзади, наблюдая за ней. В его чёрных глазах мелькнуло нечто похожее на понимание. – Вы не похожи на них, – неожиданно сказал он. – На других студентов Слизерина. – Потому что я не пытаюсь никому доказать, что я лучше, – она повернула голову, и её глаза встретились с его. – Я просто знаю, что это так. Сарказм. – Это может быть опасно в этих стенах. – Опасно быть собой? — она улыбнулась, немного не понимая при чем тут «быть собой», но упорно гнув в свою сторону, – Тогда весь этот ваш Хогвартс – одна большая ловушка. Снейп не ответил, но его губы дрогнули в подобии улыбки. – Дамблдор попросил вас присутствовать на пиру в честь начала года. – Передайте ему, что у меня мигрень, – она произнесла это слово с лёгкой насмешкой. – Или что я превращаюсь в русалку. Выберите то, что звучит правдоподобнее. Она встала, и вода с её ног стекала серебристыми каплями, которые на мгновение застывали в воздухе, прежде чем упасть и раствориться – Я буду там. Передайте ему чтобы не волновался. Как всегда. В последнюю ночь перед возвращением студентов Ясна не спала. Она сидела у своего окна и смотрела, как луна пробивается сквозь толщу воды, создавая причудливые узоры на стенах её комнаты. В руках она держала тот самый камешек с берега Невы – гладкий, тёмный, хранящий тепло её руки. Она думала о доме. О бабушке, которая сейчас наверняка сидит на кухне и пьёт чай с мятой. О лесе за домом, где каждое дерево было ей другом. О тихой магии, которая не требовала палочек и заклинаний. О старых знакомых и незнакомых. Завтра всё изменится. Эти тихие коридоры наполнятся шумом и гамом. Её одиночество будет нарушено. Но она была готова. Она не собиралась претендовать на дружбу с гриффиндорцами или восхищение директора. Она будет наблюдать. Изучать. И ждать. Потому что она знала – в каждом замке есть потайные ходы. В каждом обществе – слабые места. И она найдёт их. Не для того, чтобы разрушить, нет. Для того, чтобы сохранить себя в новом обществе. Она достала свою Книгу, провела рукой по обложке, заставляя руны танцевать. Открыла на чистой странице. Дорогая бабушка, – начала она писать пальцем, и буквы появлялись сами, выписываясь аккуратным почерком. – Завтра начинается учеба. Можешь не волноваться... Она дописала письмо и закрыла Книгу. Ответ стоить ждать только через неделю. Луна уже скрылась за облаками, и комната погрузилась во тьму. Только зеркальце у изголовья слабо светилось, отгоняя дурные сны. Ясна легла в постель и натянула одеяло до подбородка. За стеной что-то скреблось – может, домовой, может, крыса. Она улыбнулась. Её последняя мысль перед сном была о том, что Снейп, возможно, не так уж плох. Для англичанина.