Часть 1

Нет, сначала-то все начиналось как обычно: он спал, ему снилась какая-то дрянь, Зола с крысиными глазками опять скрипел ему что-то неразборчивое в лицо, щекотал усами и потом начал прыгать на груди, пытаясь реанимировать решившего в очередной раз сдохнуть на его столе будущего Зимнего Солдата. Расчихавшись, Баки проснулся и уставился в наглую морду сидевшей на груди кошки. Та, замерев, с сомнением рассматривала его, решая, проснулся ли он или стоит попрыгать и пощекотать его усами еще немножко. Баки чихнул еще раз для убедительности, и кошка, сочтя его довод достаточно веским, спрыгнула на пол и прошествовала к двери из спальни, словно не пыталась сломать ему ребра три секунды назад. Баки вытер нос уголком одеяла, поморщился и спихнул его на пол с намерением снять пододеяльник и отправить в стирку. После того, как накормит кошку, иначе та вернется и не просто продолжит ломать ему ребра, но, чего доброго, и вырвет ему сердце, которым у него же на глазах и позавтракает. Да, в ней никогда такой кровожадности не проявлялось, но кто их знает, этих одомашненных хищников. Баки поскреб живот металлической рукой, задумчиво разглядывая сиреневый носок на правой ноге и отсутствующий носок — на левой. Вечером их вроде было два. Не факт, что оба были одного цвета, но в любом случае ездить в таких никуда было нельзя, это были особые домашние носки, повышенной пушистости. Вздохнув, он наклонился снять оставшийся носок и швырнул его на подушку. Прошлепав босиком к комоду, он выудил пару таких же пушистых зеленых носков и отправился на кухню, не почесавшись надеть хотя бы трусы. Носки были необходимостью, все остальное — нет. Кошка сидела на столе, разглядывая кормушку за окном. Туда никогда не прилетали птицы, но корм, состоявший из крошек, заботливо собранных со стола и высыпанных Баки в форточку, периодически пропадал. Возможно, его уносило ветром. Баки наступил на россыпь сухого корма, тихо выругался и порадовался надетым носкам. Поднял перевернутую миску, в которой, видимо, показалось дно, и она была признана пустой и неподходящей для питания его капризной кошкой. Воду она, по счастью, перевернуть не смогла, не зря ту миску он приварил к трубе, изобразив кривенький фонтан на случай, когда не успеет вовремя вернуться и напоить ее. Сделав мысленную пометку подмести после запуска стирки, Баки подошел к холодильнику, достал банан, очистил и неторопливо зажевал, глядя в окно на пустую кормушку. Из медитативного поглощения еды его выдернула вспышка боли в ноге, которую молча и без предупреждения расцарапала кошка. Баки подавился бананом, откашлялся и снова открыл холодильник. В десять часов утра в выходной день ждать от него адекватных когнитивных функций могла только она. Он достал ей корм, положил на полку кожуру от банана и пошел искать ножницы. Заглянув в мастерскую Стива, Баки отвлекся на рассматривание его последних картин, стоявших на двух мольбертах и возле стола, за которым он сам любил читать по вечерам под шуршание кистей. Стив увлекся абстракциями и играл с цветами как внезапно прозревший человек, получалось пёстренько, но завораживало. Баки потыкал пальцем в голубые и фиолетовые пятна, пытаясь понять, что они ему напоминают. Громкий мяв возле ног подсказал, что они напоминают выложенный в миску кошачий корм. Баки вздохнул, надорвал упаковку зубами и пошел обратно на кухню, сопровождаемый раздраженными ударами пушистого хвоста по щиколоткам. Выложив корм в миску и отчаянно прозевавшись, он решил вернуться в спальню. Стив уехал по каким-то мстительским делам до среды, можно было забить на уборку и попытаться еще поспать, пока кошка не решит, что ей стало скучно, и захочет поиграть. Споткнувшись о валявшееся одеяло, Баки решил, что не такое уж оно и грязное, особенно если его перевернуть сопливым углом на стивову сторону кровати. Под одеялом нашелся второй сиреневый носок. Он поднял его, чтобы положить к первому, но того уже не было. Пожав плечами, он решил отложить охоту за носками на когда-нибудь потом. Когда вернется Стив. У того был талант находить бакины вещи где попало. И ругаться, но у Баки был талант пропускать мимо ушей все неважное. Плюхнувшись в кровать, Баки завернулся в одеяло, не заметив, что подтянул к себе и грязный угол, и носок, лежавший под подушкой, и даже когда во сне его опять начал щекотать усами Зола, Баки только отмахнулся, чихнув. Ничто его больше сегодня не заставит вылезти из кровати, он официально объявляет день лени.