Часть 1

Дом был тихим. Слишком тихим для позднего вечера. Только тиканье часов в гостиной нарушало это гнетущее безмолвие. Соня сидела на полу у стены, обняв колени. В руках — телефон с открытым сообщением от организаторов «Битвы сильнейших» "В случае досрочного ухода с проекта сумма неустойки составит 3 500 000 рублей." Цифры жгли глаза. Казались приговором. Она чувствовала, как горло сжимается, как сердце стучит в груди слишком громко, слишком неровно. В голове был хаос. Она не выдерживала больше. Бесконечные съёмки. Давление. Подозрения. Конкуренция. И вечное сравнение — с ней самой. Та, что была в начале : амбициозная, горящая. И та, что сейчас — выгоревшая, подавленная, потерявшая вкус к жизни. Но сказать это Глебу? Никогда. Он и так слишком многое делает. Поддерживает. Занят своим графиком, своей работой, репетициями, но при этом каждую ночь возвращается к ней. Любит. И смотрит так, как будто она до сих пор сияет. Она боялась разбить этот взгляд. *** Дверь хлопнула — он вернулся. — Соня? — позвал он из коридора. — Ты дома? Она резко смахнула слезы, встала, поправила майку. Всё хорошо. Просто вечер. — Тут, в гостиной! — крикнула она, стараясь придать голосу бодрость. Глеб вошёл, уставший, с рюкзаком за спиной. Взгляд сразу уловил что-то странное. — Ты в порядке? — Конечно. Просто день сложный был. Он бросил рюкзак, подошёл и обнял её. Она прижалась к нему всем телом. Так близко. Так безопасно. — Соня… — тихо сказал он, отстраняясь. — Что случилось на самом деле? Она замерла. — Ничего. — Не ври мне. У тебя глаза красные. И ты трясёшься. Молчание. Он взял её за руку и повёл в спальню. Посадил на край кровати. Сел напротив. — Говори. Сейчас. — Я хочу уйти, — выдохнула она, наконец. Глеб не сразу понял. — С проекта? Она кивнула. — Я не могу больше. У меня ощущение, что я не живу. Я… Я не дышу. Всё сжалось внутри. Я не хочу вставать утром. Мне противно смотреть на камеры. Я чувствую себя как кукла. И я... не хочу больше быть ею. Он смотрел, не моргая. — Но ты боишься мне сказать. Соня отвела взгляд. — Там огромная неустойка. Я не могу просто уйти. Это глупо. Это… эгоизм. Я подписала контракт, я должна была подумать заранее. А сейчас… просто сбежать? — Почему ты не пришла ко мне? — Потому что я не хочу быть для тебя обузой, Глеб! — вскинулась она. — Я не хочу, чтобы ты оплачивал мои слабости. Чтобы ты смотрел на меня, как на сломавшуюся девочку, которую надо спасать. Он молча подошёл к ней. Опустился на колени. Взял её лицо в ладони. — Соня. Ты — моя жена. Не героиня экрана. Не участница шоу. Не образ для чужих глаз. Ты — мой человек. И если ты рушишься — я держу тебя. Поняла? — Но деньги… — У меня есть деньги. У нас есть. И я не дам им стоить тебе покоя. Соня заплакала. Не от слабости — от облегчения. Глеб поднял её на руки, как в первый день, и положил на кровать. Лёг рядом, вплелся в неё, целуя лоб, щёки, губы. — Я с тобой. Где бы ты ни была. В каком бы состоянии. Всегда. Её пальцы скользнули под его футболку, и он не стал сопротивляться. Всё внутри пылало — от эмоций, боли, любви, страсти. Их поцелуи стали всё глубже, всё требовательнее. Его руки ласкали её кожу так, будто пытались стереть всё её напряжение. Соня выгибалась навстречу, цеплялась за него, как за воздух. Он шептал её имя, снова и снова, вгрызаясь в её шею, плечи, грудь. А потом — тишина, заполненная только их дыханием, стонами, шепотом: — Я рядом. — Не отпускай. — Никогда. Когда всё стихло, они лежали на простынях, спутанных, горячих от прикосновений. Он гладил её по волосам, она держалась за его грудь. — Завтра я напишу им. Уйду. — А я устрою тебе лучший отпуск в жизни, — прошептал он. — Сначала ты забудешь, что такое напряжение. А потом — снова вспомнишь, каково это: жить. Соня улыбнулась . — Главное — чтобы ты был рядом. — Всегда. — Он поцеловал её в висок. — Ты не обязана быть сильной. Ты обязана быть собой. И я тебя такой люблю.