· · • • • ✤ • • • · ·

      «Ястреб».       Глупая человеческая кличка, такая же декоративно-неестественная, как и «Кейго Таками» – придуманная людьми для человека. Он не против. Его настоящее имя все равно никто из смертных не выговорит и даже не сможет осознать, если когда-нибудь услышит – так что «Ястреб» вполне подходит. Ничем не хуже любого иного варианта – даже как-то миленько, если честно. Служит напоминанием, что крыльев у него, как и у всех земных птиц, всего одна пара.       Вместо привычных трех.       И если он лишится их – по любой причине, будь то совершенный им грех или проигранный демону бой, то окончательно падет.       Все просто, как сотворение мира: ангел без крыльев – падший. Демон, зло, прислужник Дьявола, тот, кто не имеет права стоять на Небесах пред Богом – но способен на это по сути своей. Таков порядок вещей, ставший небесным ответом на бунт Люцифера несколько тысяч лет назад.       Ястреб, правда, далеко не в числе тех первых изгнанных с Небес собратьев, кто занял места у дьявольского престола Люцифера – он моложе. Гораздо моложе, если честно, да и облажался перед Богом куда как меньше. И Бог был к нему милостив, а потому у Ястреба есть шанс на искупление. Да, его запечатали в человеческом теле, да, оторвали четыре крыла, да, лишили сил, оружия и нимба. Но два крыла осталось, и перспектива вернуться в небесное воинство, прожив человеческую жизнь на благо праведному делу и людям, у него есть. И он даже этого хочет – он же не злой, он же не соблазнялся Дьяволом и его богохульными идеями, он просто… просто… немного азартен.       Не лучшее качество для серафима, стоит признать, но Ястребу нравится играть с огнем.       В прямом смысле, к сожалению, тоже – у Тодороки Энджи пробужденное Адское Пламя вместо обычной человеческой причуды, и Ястреба тянет к нему, как мотылька к огоньку свечи. Сначала из интереса – будучи «ребенком», он увидел Энджи в интернете и посмеялся над наименованием причуды. И – запомнил. Рыжее пламя, пламенная рыжина, небесно-голубые глаза – образ Старателя запечатлелся в недетском сознании Ястреба яркой вспышкой сверхновой звезды (а он вживую видел, как рождаются вселенные, спасибо). Хорошая отмазка для людей, кстати, получилась – фанатизм по герою, который вроде как арестовал его отца-злодея. Поверили без вопросов – и, технически, это нельзя считать ложью, потому что ну не может же Ястреб всю смертную жизнь проходить, заявляя в лицо каждому встречному, что он ангел господень.       Врать ему, конечно, нежелательно, но можно.       Крылья понемногу тускнеют после каждого оброненного слова.       Шпионы всегда врут, работа у них такая – Ястреб шпион. И убийца. И так интереснее, потому что, кажется, Ястреб не так уж и хочет наверх, где каждая мысль регламентирована на восхваление Бога, а имя Люцифера почти под запретом. Все слишком просто, слишком вылизано, слишком «слишком». Никакой игры теней, никаких недомолвок и полуправд, никаких пари и дружеских споров – ничего из того, за что он, собственно, был наказан. Вниз, правда, тоже Ястреб не согласен – люди ему нравятся и зла им он не желает. А внизу, наверное, те же божественные устои, только вывернутые наоборот – шаг вправо, шаг влево, и ты предатель Дьявола.       Скучно.       Ястребу больше нравится посередине.       …Пламя у Тодороки Энджи оказалось действительно адским.       В смысле… оно опаляло суть Ястреба. Вообще ни разу не человеческую, если что. То, что огонь уничтожал материю и алые крылышки человеческой причуды сгорали, оставляя после себя противный запах жженных перьев – это нормально. Человеческая оболочка Ястреба целиком и полностью соответствует человеческим же нормам, со всеми особенностями регенерации и правилами причуд. Его материальные крылья можно сжечь, вырвать, даже высосать причудливый фактор (с другой стороны, Ястреб бы не завидовал тому, кто сможет отобрать его причуду, несущую в себе отпечаток его сути), но нематериальные ангельские… люди не могут их коснуться, не могут увидеть – и, соответственно, не могут повредить. Даже с учетом, что Ястреб, по факту, искалечен и стоит на грани падения – два его несчастных крыла алые от пролитой человеческой крови и тусклые от произнесенной лжи, а от Греха его поступки отличает только благая цель и расчетливость заданий Комиссии – он серафим. Не ангел-хранитель, не архангел – серафим. Приближенный к Богу, стоящий подле Него и существующий ради Него. Чтобы ранить его человеческих сил мало.       А вот у Тодороки Энджи это получилось, и Ястреб покорен. Он вьется вокруг Старателя, дразнит, липнет, наслаждается острием ножа, на котором танцует – от Преисподней его отделяет вспышка гнева любимого героя, грехов за спиной которого достаточно, чтобы перекрывать геройские поступки. Ястребу нравится эта двоякость, нравится опасность, нравится Энджи, нравится согревающий искалеченные крылья жар.       Синее пламя – холодное, мощное, человеческое – сжигает материю, не трогая суть. Когда Даби стоит над поверженным Ястребом, Врата Ада и не думают открываться, и все, что может делать в этот момент ангел – смеяться в лицо горделивому злодею.       Человеку ни за что не победить его.