Ягнёнок и волчонок

      Крупицы прошлого рано или поздно всплывают в памяти.       Дарк Какао сел за стол, на котором расстелена крупная карта со всеми известными точками Хлебоземелья. Он высыпал из сложенной шахматной доски фигурки и расставил белые и чёрные в два ряда перед собой. Шахматный король крутился между пальцев, а потом с глухим стуком встал на красный крест – так отмечена цитадель королевства. Помимо него, красные полосы тянулись, помечая территорию королевства Тёмного Какао, а также ближайшие к нему деревни. С севера по восток всё перечёркнуто – там таились монстры лакричного моря. Несмотря на то, что на юго-западе тихо, правитель не мог не беспокоиться и за эту часть – противник, зная слабину, ударяет по ней. Белыми пешками Дарк Какао пометил рабочих, а чёрными – воинов. Остальным фигурам он придумывал роль в зависимости оттого, кого недоставало.        За окном тьма. Воет вьюга. Огромное количество маленьких снежинок заметает окрестности. От одного взгляда на них по телу пробегает приятный холодок. Правитель, постукивая фигуркой по столу, пытался сосредоточиться на важных для королевства делах: как правильно распределить рабочие силы? В случае засады, стоило учесть, как бы равномерно расставить воинов и где расположить подмогу? Что насчёт стен на северо-востоке и юго-западе? Думал о первостепенном – о защите жизни. Валь пока его народ жив, то любые преграды им будут нипочём.        Дверь из тёмного дерева скрипнула. Не стоило и отвести взгляд от стола, чтобы понять, кто решил составить компанию в одиноких размышлениях – верный советник Аффогато с его лёгкой улыбкой и ехидным взглядом. Правая рука короля показательно зевнул и поставил посох к стене. Увидев Дарк Какао, юноша дёрнул бровями, явно не ожидая увидеть его здесь и сейчас.        — Ох, тысяча извинений, мой король, – с привычным смешком нарушил тишину парень, — зная, что Вы здесь, я бы соизволил постучаться…       Правитель никак не среагировал, продолжая расставлять разноцветные фигурки по площади карты. Белых стало куда больше на стороне юго-запада, по сей видимости, он решил укрепить и эту стену, а всех солдат поставить на оборону северо-восточной, которую на протяжении двух месяцев выстраивали могучей горой для всех подданных. Аффогато, не получив ответа, вообще, никакого намёка на внимание, обиженно поджал губы и закатил глаза.        — Вы не против моего присутствия здесь? – Выдавив из себя спокойный, даже чуть молящий тон в голосе, юноша зашагал в сторону огромных деревянных полок, на которых лежали свитки, пылились бумаги и всякий другой хлам, в виде поставленных вниз фотографий в рамках, — в такой тихий вечер меня тянет заняться уборкой.        Дарк Какао помотал головой, в очередной раз не издав ни слова.        — Благодарю, – кивнул советник скорее самому себе, чем королю, и потянулся к ближайшим бумагам, доставая которые, пыль ударяла в глаза и в нос. Он взмахивал листами, как веером, пытаясь отогнать фрагменты старости, витающие в воздухе, но это выводило только на кашель.       Аффогато провёл пальцем по полке и поморщился: пыльный слой оказался куда больше, чем он мог предположить – остался белой подушечкой. Конечно, такое важное для Дарк Какао место, что он в редкость (практически никогда) разрешает слугам с тряпками заходить сюда – этот зал служил своеобразным кабинетом, но не только для военных и политических, стратегических планов, но и личных, вход сюда разрешался только особому кругу, от кого не в секрет многие тайны. Когда-то и бежавший принц приходил сюда, чтобы поливать один-единственный цветок. Комната была наполнена не только тайнами государства, но и горькой правдой о самом короле – всё, что стояло здесь, никак не отдавало свежестью и жизнью: под старостью потрескавшаяся краска, треснувшие вазы, тот самый цветок, который мужчина убрал с подоконника в дальний угол, давно завядший, листья его потемнели и попадали не только в землю горшка, но и на пол, завёрнутый ковёр, отсутствие штор, пыльные дорожки – всё, к чему не желал прикасаться Дарк Какао, было ими помечено. Аффогато не раз подмечал такую ужасную обстановку в кабинете – будь он здесь правителем, то под собственное наблюдение заставлял бы вытирать тряпками, если не языками, всё до блеску, чтобы он мог видеть собственное отражение. Хочется сказать, что древний герой просто лентяй, но на деле все его сожаления и всё одиночество застыло здесь. Это была душевная старость. Время останавливается, когда он оказывается в стенах этой комнаты – незаметно, когда рассветает, усталость совершенно не чувствуется, если даже о провести всю ночь сидя за столом и расставляя пешки то так, то сяк.       Аффогато сдувал пыль со свитков, разворачивал их, бегал взглядом по первым строчкам и сворачивал обратно. «Молочная деревня», «договор о выручке военной силы», «собрание…», – даты многолетней давности. Желательно бы от этого всего избавиться, чтобы не занимало место, но отчего-то и сам советник не хотел от них избавляться – если королю нет дела, то ему какое? Он не думает, что Дарк Какао вообще заметит разницы в том, что было до и после появления его «правой руки». Юноша пожал плечами, поддакивая своим же мыслями, и его руки наконец дошли до опущенной рамки с фотографией. Подняв её, на минуту глаза в удивлении округлились, но потом на лице растянулась улыбка, сама за себя говорившая «так и знал». Аффогато помотал головой и опустил рамку. Да, там любимый сыночек короля – принц-предатель Дарк Чоко. Дарк Какао не смог отпустить его окончательно – иначе почему просто опустил фотографию, не выбросил давно сгнивший цветок? На деле, королю казалось, что когда-то его сын вернётся, получит такой ужасный выговор, раскается и потом… Снова станет примером для подражания. Прямо как тогда, когда мужчина держал его маленькую ручку и показывал снежные долины, которые им принадлежат – которые они должны защищать.       Остановившийся во времени кабинет навивал воспоминания не только у Дарк Какао, но и у самого Аффогато. От давящей моментами тишины, смешанной с пылью и запертыми тревогами, юноша тяжко выдохнул, и прошептал:       — Ягнёнок в лесу потерялся… Снежных стен он боялся… – И как ни в чём не бывало продолжил складывать бумаги в ровные стопки на полках, продолжая напевать, — маму отчаянно звал… В друзья волчонка он взял…       Смехотворно. Из всех возможных воспоминаний в такой богатой истории советника, он решил вспомнить именно детскую колыбельную. Не бесконечное одиночество, не трудный путь, не полузабытые лица с насмешками, а именно песенку, которую напевал в Кофейной деревне. Аффогато плохо помнит саму деревню и жизнь в ней – знает только, что его домик до сих пор стоит там, наверняка, тоже покрывшийся приличным слоем пыли, двор давно замело сугробами, может, вообще и весь дом стал одним огромным снежным холмом. Юноша пообещал себе никогда туда не возвращаться – это пройденный этап, когда он только начинал располагать к себе внимание и доверие жителей, причём играя на их боли и наивности – отвары, мази, странные песни. Это всё было шарлатанством чистейшей воды, за то действенным путём возвышения. В случае неудач, Аффогато лишь хлопал глазами и говорил, что вина никак не его – наверное, Создатели расстроены или рассержены, или в ритуале была совершена ошибка. Шарлатанство, не более. Но случайные успехи, сыгранные на незнаниях народа, служили ему хорошей рекламой – слава неизвестному целителю, пришедшему из ниоткуда в снежное королевство Тёмного Какао!       За свою ложь юноше не было стыдно. Никак. Очередная ступенька к его пути правителя. Все, добившиеся успеха, добились его именно путями обмана окружающих (и особенно самих себя). Хороший правитель подавляет чувства, которые могут мешать его жестокой политике. Аффогато с самого начала пути прознал это дело – всё, что он «испытывает», на деле является просто реконструкцией старых эмоций и чувств, или хорошо отточенной актёрской игрой.        В принципе, как и сейчас. Ухмылка и колыбельная, которую он напевал девочке с Кофейной деревни – больной, наверное, лет десяти ей не было. Пила только вкусные отвары, и поэтому шарлатан не жалел ей сахара – он знал, что так или иначе она умрёт. Неграмотные по всем аспектам родители верили даже тому, что если пить растопленный снег с сахаром, то может случиться чудо и продление жизни. Маленькая боялась неясных песнопений, и поэтому, когда её лечили, всегда хныкала. Будь на тот момент воля Аффогато, он бы ей шикнул, пригрозил пальцем или сказал бы замолчать, показал бы на своём лице всё недовольство. Но тогда это подрывает доверие. Дети чувствуют улыбки: чувствуют, искренние они или фальшивые. Та девчонка тоже чувствовала – часто спрашивала, не грустно ли «целителю» оттого, что его посещают так много больных? Не устал ли он «лечить» всех? Будущий советник выдавливал улыбку и придавал своей лжи самый правдивый окрас, что ему «только в удовольствие лечить и помогать остальным». Когда малютка отказалась от шаманских песнопений, в один момент нервы сдали, и Аффогато, показав всё своё раздражение, спросил её прямо:       — Так что тебе тогда петь?!       — А можно…?       — Нет! – Не дал ей ответить юноша, — все обряды и лечения сопровождаются песней. Ты думаешь Создателям есть дело до нас, когда нет интереса?!        — А можно тогда колыбельную?..       — …Я не знаю колыбельных, – безжизненно ответил лекарь, протягивая ей пиалу с раствором.       — Я тоже её плохо помню… Мне мама пела её…        Аффогато вручил в её маленькие ручки пиалу и вовсе не слушал хриплый детский голос, пытающийся вспомнить строчки детской колыбельной – да и пела она ужасно: в возможную рифму не попадала, окончания слов глотала, но не лекарство. Юноша посерьёзнел.       — Пей, – указал он подбородком.       — Но песня…       — Если я спою тебе что-то, то ты просто молча выпьешь своё лекарство? – Закатил глаза брюнет, положив щёку на ладонь.       Девочка закивала.       — Только не те пугающие… – Прошептала она.       Аффогато в тот момент осознал, что ничего не помнит из песен, не связанных с этими надоевшими обрядами. Его маленькая пациентка сверлила ожидающим взглядом. Юноша сделал глубокий вдох и постарался повторить то, что та с трудом напевала.       — Ягнёнок в лесу…       — Потерялся…        — Потерялся, снежных стен он остерегался…              — Вообще-то боялся! – Перебила маленькая.       — Тихо, – припугнул её Аффогато, — пей уже своё лекарство.       По памяти, с трудом, с перебиваемой слушательницей, шаман напел ей это пару строчек колыбельной – больше он и не помнил:       «Ягнёнок в лесу потерялся… Снежных стен он боялся… Маму отчаянно звал… Волчонка в друзья он взял…        Тот, проведя его дальше.       Прыгнул и за бочонок он хвать!       И ягнёнок теперь не боится       В тепле волчонка он забыл про мать…»       Тот вечер был последним сеансом «лечения». Спустя две недели после их первой встречи, пациентка умерла. В тот момент Аффогато испытал очень странное ощущение внутри – нет, он не испытывал тепла и сожаления к кому-либо в своей жизни, но колыбельная о ягнёнке и волчонке почему-то отчётливо сохранилась в его памяти.       И теперь, здесь, в кабинете остановившегося времени и без будущего, советник короля с лёгкой улыбкой продолжал напевать себе под нос:       — Прыгнул и за бочок он хвать… И ягнёнок теперь не боится… В тепле волчонка он забыл про…       Стук. Он заставил вздрогнуть. Аффогато обернулся и понял, что послужило этому: Дарк Какао выронил из рук ферзя, и, положив щёку на ладонь, сомкнул веки. Кажется, решил вздремнуть. Советник удивлённо склонил голову и посмотрел на лицо правителя: даже в состоянии сна он не выглядел расслабленным. Те же морщины, брови, сведённые на переносице. Обычно, когда кто-то засыпает, то лицо омолаживается и выглядит как самое душевно спокойное. Но не в этом случае – король не изменился, только кажется, теперь его лицо источает слабую печаль, сплетённую из сожалений и чувства вины. Советник думает, что хотел бы ему сожалеть, если бы это не мешало его личным планам. Ведь король – та же очередная шахматная фигура, выпавшая из рук. Через пару минут пристального наблюдения, Дарк Какао двинулся и с тяжестью разомкнул свои веки. Аффогато мгновенно отвернулся, а потом с опаской через плечо глянул на своего лорда:       — Как обстоят дела с обороной? – Дабы избежать неловкой тишины, спросил юноша.       — Хм-м-м… – Тихонько выдал король, явно только возвращаясь в реальность, — две трети всех людей в цитадели пойдут на укрепление юго-западной стены. Остальные будут сторожить северо-восточную, — поставив упавшего ферзя рядом с королём, Дарк Какао прислонил пальцы к подбородку.       — Как всегда прелестные стратегические планы, мой король, – Аффогато осмотрел полку, на которой навёл шаткий порядок, — не знаю, как бы справлялись эти несчастные люди без Вас…       — Что ты сейчас напевал? – Резко спросил король, наконец подняв свой хмурый взгляд на советника.              И тот мгновенно испытал жгучий стыд.       — Не обращайте внимания, мой король… Не то, что заслуживает Вашего… Внимания… Просто надеюсь, – более уверенно заговорил Аффогато, — что не помешал размышлениям. Вашим размышлениям.       Ягнёнок в лесу потерялся…        Снежных стен он боялся…        Маму отчаянно звал…        Волчонка в друзья он взял…        Тот, проведя его дальше…       Прыгнул и за бочонок он хвать!..       И ягнёнок теперь не боится…       В тепле волчонка он забыл про мать…