14. Любовь — твой величайший грех

Капитан стоял неподвижно, будто вырезанный из тёмного обсидиана, копыта прочно вдавлены в гладкий пол тронного зала. На нём была парадная броня стражи ночи — отполированная до тусклого блеска, с тугими ремнями, врезающимися в грудь. Ни капли выражения на лице, ни намёка на движение, только остекленелый взгляд, устремлённый поверх пустующего трона. Большие двери со скрипом отворились, и в зал, лениво зевая, вошла принцесса Луна. Шёлковая мантия сбивалась на бок, коса чуть растрепалась, но глаза сияли в полумраке зала. Увидев его, она едва заметно улыбнулась, а шаги её стали мягче. — Я рада, что ты пришёл, — сказала она тихо, подойдя ближе, и голос её звучал так, словно это был не тронный зал, а чья-то спальня. — Ты был великолепен этой ночью. Как и всегда. Мне тебя... не хватало. Она приблизилась вплотную, слишком близко — её дыхание коснулось его уха. — По-настоящему не хватало, — выдохнула она. Он не шелохнулся. Лицо оставалось каменным, голос — глухим, как будто вынимался откуда-то из глубины: — Смысл моей жизни — служить вам, принцесса. Так, как вы посчитаете нужным. Луна смотрела на него секунду-другую, словно что-то искав в этой пустоте, а потом, с тихим вздохом, обвила его шею передним копытом. Он не оттолкнул, но и не ответил. — Я не отпущу тебя, — прошептала она. — Больше никогда. Слышишь? Он поднял взгляд. Медленно. Пусто. Как будто в нём отражалась не она, а темнота вокруг. — Я... ничего не помню, — выдавил он наконец. — До того, как стал... вашим. Пришла какая-то пони. Утверждала, что была моей женой. Что мы... любили друг друга. Что у нас был дом. Вздор. Он отвернулся. Губы дрогнули — не от боли, скорее от неуверенности. — Я... выгнал её. Сказал, что она безумна. Она кричала, слишком сильно. Плакала... слишком искренне. Как будто не притворялась. Луна молчала. Потом прошлась по залу — неспешно, как будто собиралась с мыслями. — Давным-давно, — заговорила она наконец, глядя в ночь, — жил в этом мире великий маг. Он был не просто сильным — он владел самой тьмой. Управлял тенями, придавал им форму, подчинял. И использовал их... не во зло. Он был защитником. Хранителем. Служил кристальной принцессе, охранял её величественные залы, отражал всё, что грозило её империи. Она повернула голову, глядя на него через плечо. — Но он принадлежал и мне. Он поклялся мне в верности. Не как правительнице. Как... той, кто его полюбила. Несмотря на его тьму. Несмотря на то, кем он был. Мы разделяли это... странное одиночество. Он понимал меня. Голос её дрогнул, но она взяла себя в копыто. — Но однажды на север пришёл хаос. Он поглотил всё. Великий маг боролся. До конца. И победил. Но... потерял себя. Она замолчала. В зале повисла тишина, только ткань её мантии шелестела, пока она не двинулась к нему снова. — Он стал чудовищем. Воплощением тени. Сомброй. Он вздрогнул. Едва. Едва заметно. Луна приблизилась, тихо. — Но я вырвала из него искру. Осколок. Чистый. Не тронутый безумием. То, что осталось от него настоящего. Я хранила это... долго. Ждала, когда ты вернёшься. Она остановилась совсем близко. На этот раз, глядя в глаза. Его зрачки дёрнулись, и в них — на миг — вспыхнуло что-то живое. — Ты — не его тень, и не моя кукла. Ты — Сомбра. Он будто выдохнул впервые за весь разговор. Лёгкая дрожь прошла по его телу. Он опустил взгляд. На её грудь. На пол. Лишь бы не на глаза. Его клинок тускло отражал свет, он лишь молча вглядывался в своё отражение. Алые глаза, бесцветная серая кожа, чёрная грива — как самая темная ночь. — Я… был рождён, чтобы быть вашими слугой? — спросил он, не поворачиваясь. Луна молчала. Затем, медленно, её голос прокатился по залу: — Каждый осколок души, обретший плоть… получает цель. Это часть магии, что тебя породила. Ты был рождён с единственной нитью — служить мне. Ты — мой страж. Мой стержень. Мой дар. Ты жив, потому что должен быть рядом. Он повернулся, медленно, как будто даже мышцы шеи были не до конца подвластны его воле. — А если я… откажусь? Луна опустила взгляд. Шёлковый край мантии задел её копыта. Она не поднимала глаз. — Тогда твоё тело… начнёт умирать. Цепь рвётся — заклятье гаснет. Но я не прошу тебя быть рабом. Я не держу тебя на цепи, Сомбра. Только… ты не можешь предать меня. В этом суть. — Что же я такое? Он даже не услышал, как скрипнули двери. Сквозь полумрак, сквозь сонный, уставший свет луны вошла она — та самая, с глазами, в которых раньше жила жизнь. Сейчас — только тень. Взгляд рассеянный, лицо покрыто дорожками слёз, губы потрескались, дыхание сорвано. Он взглянул на неё. Тихо. Без удивления. — Что тебе нужно? — спросил он ровно. Она качнулась вперёд. Словно её швырнули. — Я… я поняла. Наконец поняла. Это была… она. Она уставилась на Луну. Губы задрожали, голос сорвался. — Это ты! Ты украла его у меня! Она рухнула на пол, уткнувшись лбом в камень. — За что? За что, богиня? Что я сделала, что ты сломала мою жизнь? Что я вам сделала? Луна была бледна. Её губы размыкались, но слова выходили с трудом: — Я… я не хотела. Это… случилось. Всё пошло иначе. Мне жаль за судьбу, что тебя постигла. — Судьбу?! — взвыла она, не в силах сдерживать себя. — Всю свою жизнь я молилась тебе! Я верила! Я считала, что ты — свет во тьме, защитница снов, добрая принцесса! Я любила своего мужа, я просто хотела быть с ним! Что же во мне было такого ужасного, что ты решила отобрать всё?! Она поднялась резко, её рог засветился — разрывающимся изнутри светом. И рванулась вперёд, прямо на Луну. — Отдай его! — закричала она. Луна отшатнулась, едва успевая взвести барьер, но магии не хватало. В тусклом отблеске вспышки — тёмная фигура метнулась вперёд. Сомбра встал между ними и принял удар. Луч с глухим звуком ударил в грудь, на стыке бронепластины, пробив её, как ткань. Его отбросило назад, он осел на пол, сплюнув густую, чёрную кровь. — Сомбра! — вскрикнула она. На секунду всё замерло. Она рванулась к нему — слёзы, крик, её рог сразу потух. — Я… не хотела! Прости! Я просто… Я просто хотела тебя вернуть! Он встретил её взгляд. Красные зрачки сузились. — Я живу… — прохрипел он, — …чтобы служить… принцессе. И ударил. Быстро, без размаха. Меч вошёл ей под рёбра. В её глазах — удивление. Потом — ужас. Потом... пустота. Кровь струилась по его передним ногам, густая, липкая, горячая. Он не сразу понял, что это не его. Тело в его копытах дёрнулось — один-единственный раз. — Глупый… — прошептала она слабо, на выдохе, и тихо усмехнулась. Усмешка была слегка искривлённой. — Я… хотела… сделать тебе сюрприз, когда мы приедем во дворец. Её копыто медленно потянулось к его щеке, оставляя алую дорожку на серой коже. — Я… я беременна, — прошептала она, хрипло, с какой-то странной, болезненной радостью. Он не ответил. Только уставился на неё, будто не услышал. Она рассмеялась — тихо, сбито, с надломом. Смех перешёл в кашель. Потом — в тишину. Голова её бессильно опустилась на его грудь. Копыто соскользнуло, оставив на его шерсти влажную, тёплую полосу. Он смотрел. Несколько долгих секунд — просто смотрел. Потом… медленно, будто откуда-то из глубин, вырвался первый, сдавленный вдох. И за ним — первый всхлип. Потом другой. Плечи его задрожали. Он обнял её сильнее, судорожно, с глухим стоном. — НЕТ… — прохрипел он, и голос его сорвался на хрип. — Нет… не сейчас… не так… Он взревел, дико, по-звериному, запрокинув голову к высоким сводам зала. Гул отозвался в арках, эхом. Тьма вокруг него зашевелилась. Клубы дыма, искривлённые формы, затуманенный воздух. Луна сделала шаг вперёд — осторожный, будто боялась спугнуть. — Сомбра… — начала она. — Это… не хорошо. Он не слышал. Или не хотел. Или уже не мог. Всё внутри него закипало, выворачивалось, ломалось. Он прижал её тело к себе, уткнувшись лицом в её шею, и зарыдал. Луна хотела сказать ещё что-то — но не успела. Сомбра выхватил меч. Быстро, рефлекторно, как будто бы вся боль в нём превратилась в один-единственный инстинкт. Клинок взмыл вверх, направляясь в сердце. — НЕТ! — крикнула Луна, и телекинез сработал в последнюю долю секунды. Меч застыл в воздухе, скрипя в магическом поле. — Отпусти, — прохрипел он. — Дай мне уйти… — Я чувствую тьму в тебе… — выдохнула Луна, тяжело дыша, борясь с напряжением. — Я… думала, этот осколок… был чист. Её взгляд упал на тело. Губы дрогнули. Она медленно закрыла глаза Ивнинг Стар. — Я не желала этого, — прошептала она. — Клянусь ночью… я не хотела. Он дрожал. Падая на колени, сжав зубы. — Не двигайся, — прошептала Луна. — Пожалуйста. Она подошла, медленно. Её рог коснулся его. — Что ты… — прохрипел он, — …делаешь? — Забираю твою тьму, — сказала она, глухо. — Я не позволю… не позволю тебе исчезнуть. Не теперь. Не после всего. Он не ответил. Только выдохнул — с хрипом, с кровью. И замер, вцепившись в землю копытами.

***

Тело было накрыто белым покрывалом. Оно лежало на постаменте в зале, где витражи больше не сияли — только серая мгла, как траурная вуаль. Селестия стояла молча. Она смотрела на сестру, словно пытаясь заглянуть сквозь неё. — Как ты могла? — выдохнула она наконец. Голос не был гневным. Он был… треснувшим. Луна стояла в тени колонны. Взгляд потуплен. Шея сгорблена. — Я не хотела этого, — прошептала она. — Я… не знала, что она… — Три невинных жизни, — перебила Селестия, шагнув вперёд. — Три. Мать… и двое нерождённых детей. Все по твоей вине. Луна дрогнула. — Я… пыталась удержать его. Он был на грани… он мог исчезнуть… я… — Я поддерживала тебя, — прошептала Селестия. — Всегда. Я закрывала глаза, на любые твои капризы и ошибки. Но это… Она подошла ближе. Встала рядом. Говорила сквозь зубы, тихо, но жёстко: — Чем же ты теперь отличаешься от чудовищ, с которыми мы сражались? Тишина в зале затянулась, как холодное болото. Луна стояла на месте, не поднимая глаз. Она сглотнула. Плечи поникли, голос её был тонким, тихим — почти испуганным. — Наверное… можно же ещё… что-то исправить. — Исправить? — переспросила она, медленно. — Как ты исправишь смерть, Луна? Создашь из этих душ себе ещё больше кукол? — Прости меня, — прошептала Луна. — Селестия… пожалуйста… прости меня. Селестия прикрыла глаза. — Моё прощение не вернёт убитых. Она шагнула вперёд — мягко, с той королевской грацией, что всегда оставалась при ней, даже в самый тёмный час. — Я пыталась быть хорошей сестрой. Ты знаешь это. Я терпела твои вспышки, твои капризы, твою безответственность. Я относилась к тебе с пониманием, всегда. Я защищала тебя… даже тогда, когда не стоило. Но… — она задержала дыхание, — с меня достаточно. Луна вжалась в пол, будто под этими словами стал рушиться потолок. — Я лишаю тебя большей части полномочий, — Селестия говорила почти шёпотом. — Это решение пойдёт на благо всем. Очевидно, ты всё ещё не доросла до своей власти. — Подожди… — Луна шагнула к ней. — Подожди, дай мне… ещё один шанс. Я исправлюсь. Я… Селестия лишь вздохнула. — Я могла бы простить тебе почти что угодно, Луна, — сказала она уже на ходу. — Но не загубленные чужие жизни. И ушла. Собственные покои встретили её тишиной, в которой звенели шаги. Луна вошла и закрыла дверь, прижавшись к ней спиной, словно хотела не впустить в комнату всю ту реальность, что навалилась снаружи. В кресле у окна сидел Сомбра. Тень от занавеса ложилась поперёк его лица. Он не поднял взгляда. Просто сказал: — Почему ты не дала мне покончить с собой? Луна смотрела на него. Долго. Потом сделала шаг вперёд. — Потому что ты… ты единственный кто у меня остался. Он не пошевелился. — Сестра считает меня чудовищем, — голос Луны задрожал. — Да она всегда меня считала чудовищем, просто молчала. А сама… её же все обожают. Все любят. Все... В голосе проступала ярость — не истерика, нет, скорее усталый, копящийся годами гнев. — Она никогда не знала, каково это — быть лишней. Ненужной. Жить в чужой тени. А я… я хоть раз… раз всего лишь, позволила себе попытаться быть счастливой… — Ты и есть чудовище, — перебил её Сомбра. Ровно. Без злобы, без резкости. Как диагноз. — Просто ты этого не признаёшь. Я — признал, кто я есть, настала твоя очередь. Она резко обернулась к нему. — Нет… нет, это ложь, я… Она подошла к зеркалу. Мгновение — и её дыхание сбилось. Из зеркала на неё смотрела не она. Узкие зрачки, как у хищника. Клыки, подступающие к губам. — Нет… — прошептала она. — Нет, нет, нет, нет… Она обернулась к нему, пошатнулась, бросилась к нему и обняла, как цепляясь за остатки света. — Не отпускай меня… — прошептала она. — Пожалуйста. Я не хочу становиться монстром. Не хочу… Он не сразу ответил. Потом положил копыто ей на спину. — Мы оба уже ими стали, — сказал он. — И мы оба это заслужили. Я — потому что собственными копытами убил свою беременную жену. Ты — потому что создала меня. Нам нет места среди пони, Луна. Ни тебе, ни мне. Он поднял взгляд и добавил: — Пойдём со мной. Уйдём. Мы будем скитаться по миру… пока не искупим наш грех. Или пока не исчезнем. Луна молчала. Затем подняла голову. — Я не оставлю сестру… — прошептала она. — И тех… кто всё ещё верит в меня. Их мало. Но они есть. Она медленно отошла. Встала у окна. Глядела в серое небо. — Есть ещё один способ, — сказала она, медленно. — Это проклятое заклинание… Я могу… взять всё тёмное. Всё. И отделить. От себя. Он встал. Сомбра подошёл к ней, смотря с недоверием. — Ты просто хочешь избежать платы, за своё малодушие. — Нет, — голос её дрогнул. — Я не приму это. Я не чудовище. Я докажу это. Ей. Тебе. Себе. — Значит, ты собираешься создать… ещё одно живое существо? Такое же, как я? — Не совсем. Мне нужен сосуд. Личность, куда можно поместить всё плохое, что во мне есть. Всё, что причиняет другим боль. Она подняла голову. Взгляд в зеркале был спокойным. — Я назову её… Найтмер Мун. Сомбра медленно встал. Шагнул к ней. — И что станет с этой… Найтмер Мун? — Она будет монстром, — ровно сказала Луна. — Она захочет разрушать, мстить, уничтожать. Она будет ненавидеть всё живое. Потому что я вложу в неё всю свою тьму, свою... и твою. Без остатка. — И ты… позволишь ей жить? — спросил он. — Не жить, — Луна обернулась. — Существовать. Где-то глубоко под землёй, в запечатанной камере, может быть… во сне. В вечном сне. Без времени. Без свободы. Сомбра молчал. — А мы… — продолжила она тише. — Мы забудем это всё. Я сотру нам память. Начнём с чистого листа. Как будто ничего и не было. Он смотрел на неё, не моргая. Словно пытался уловить в её лице хоть намёк на сомнение. — Мы будем счастливы, — прошептала она. — Я — принцесса. Ты — мой верный капитан. Она сделала вдох, глубокий и дрожащий. — Это займёт время. Мне нужна абсолютная концентрация. Никаких ошибок. Но если я справлюсь… всё будет, как прежде. Даже лучше. Сомбра всё ещё не ответил. Только посмотрел в сторону. Его взгляд упал на меч, прислонённый к стене. Он медленно подошёл. Осторожно коснулся рукояти. — Принцесса… и её верный капитан, — повторил он почти беззвучно, будто пробуя вкус слов. Он не услышал, как она села в позу медитации. Как закрыла глаза. Как воздух в комнате начал меняться: густеть, натягиваться, как струна. Сомбра стоял позади. Меч в копытах. Лезвие отражало её мерцающий силуэт, колеблющийся, словно уже не вполне её. Он сделал шаг. Второй. — Я… люблю тебя, — прошептал он. Почти с извинением. Замахнулся. — Луна!

***

Она вскрикнула и резко села. Пот выстрелил из кожи, дыхание сбилось, сердце колотилось так, будто выламывало рёбра. Свет был слабым, неясным — утренний. Плотный занавес пропускал только мутное свечение рассвета. Её кровать. Её покои. Она сидела, всматриваясь в потолок, будто там могла быть разгадка. Рот дрожал. Внутри всё было выжжено, как после пожара. Она не сразу поняла, что слёзы текут — бесшумно, самопроизвольно. Губы шевелились, но звука не было. Только одно слово, многократно: — Нет… нет… нет… я... всё вспомнила! Она смотрела в потолок, как в бездну. — Ты действительно очень, очень плохая кобылка, да, Луна? Он прозвучал совсем рядом — с левого бока, откуда ещё минуту назад, казалось, доносилось только дыхание ночи. Луна всхлипнула. Она не обернулась сразу. Только чуть дёрнулась, сжалась под одеялом, сжала веки. — Я... — голос дрогнул. — Я не хотела. Вообще ничего этого не хотела... На губах Сомбры появилась кривоватая, почти ласковая усмешка. — Не хотела? — Он подошёл, но копыта его не издавали звука. — Ну да. Никто из нас никогда не хочет ничего плохого, правда? Но стоит признать, если на секунду забыть про мораль, — он склонил голову ближе, — между нами почти нет разницы. — Замолчи, — прошептала она, — ты не он. — А вот это уже любопытно, — усмехнулся голос. — Я — внезапно уже и не он. Но та подделка, что ты сделала из обрывка моей души, — им, значит, была? Луна дрожащими ногами скинула с себя одеяло. Шагнула на холодный пол. Пол под ней был реальным. Отражение света от окон — реальным. А всё остальное... Она не решалась поверить. — Ты — просто голос в моей голове, — глухо сказала она. — Ты не имеешь права говорить от его имени. Она пошатываясь подошла к раковине. Схватилась за края, уставилась в зеркало. Лицо в нём было уставшим. Мертвенно-бледным. Веки припухли. Глаза выглядели так, будто она плакала несколько лет подряд. — Я устала, — прошептала она. — Ты убила меня, — голос возник прямо за ухом. Она дёрнулась. В зеркале, за её плечом, стоял он. — Ты ведь знала, что это был я. Когда Дискорд вернул моё тело. Ты это чувствовала. Но всё равно... прикончила. Без колебаний. — Это уже не был он, — выдохнула она, всё ещё не поворачиваясь. — Мы оба это знаем. — Так же как и знаем, что та карикатура, которую ты пыталась склеить из осколков — тоже не он, — мягко сказал Сомбра. — Но тебя это почему-то не остановило. Как думаешь, почему? Она сглотнула. Передние ноги на раковине сжались. — Не кажется ли тебе, Луна, что вся твоя суть — это чистейшее лицемерие? Ты — принцесса, но срываешься в истерику, как обиженная кобыла. Ты — воплощение гармонии, но создаёшь чудовищ, только чтобы забыться. Да ты хуже меня, Луна. Потому что я хотя бы принял себя. А ты... — Хватит! Зеркало взорвалось. Осколки разлетелись по полу, некоторые впились в копыта. Она дышала тяжело, в уши ударялся собственный пульс. — Сестра презирала... монстра, — прохрипела она, закрыв глаза. — А не меня. Я избавилась от него. От всего, что делало меня ею. Я дала ему тело. Имя. Лицо. Найтмер Мун. Пусть она теперь и будет проклята. Не я. Сомбра хмыкнул. Он будто бы стал тоньше, расплывчатее, но всё ещё стоял там, в глубине разбитого стекла. — Как-то не похоже, что Селестия ненавидела Муншэдоу. А вот тебя, Луна... тебя она давно не могла выносить. Лицо Луны дёрнулось. Она стиснула зубы так сильно, что челюсть затрещала. — Довольно. Она развернулась. Голоса не было. Сомбры — тоже. Только вечерний ветер, сквозняком прошедший по коридору за дверью. Она стояла в нерешительности, потом медленно подняла с пола ближайший обломок зеркала. Посмотрела на своё отражение — размытое, искажённое, разбитое. — Хватит, — сказала она тише. — Я больше не буду от этого убегать. Снова осколок упал на пол. — Муншэдоу, — сказала она. — Я запру тебя на Луне, при первой же возможности. Голосов больше не было. Ни Сомбры. Ни её. Ни себя самой. Лишь гул в висках и давящее на разум одиночество.