Часть 1

      Война обычно бьёт под дых, никаких разрешений не спрашивает, окунает больно-больно в страшную действительность. И действительность эта обычно страшнее, чем что-либо ещё. Какаши к этому дерьму привык, и осознал это с какой-то даже весёлой горечью. Вот она — профдеформация, мир шиноби никогда по голове не погладит, не пожалеет, а лишь побольнее ударит, а после ещё плюнет в лицо напоследок.       В нём всегда было словно две личности. Он всегда считал, что одна из них — взрослая, а другая — детская. Его взрослая часть желала, чтобы юные, самоуверенные ниндзя пораньше окунулись с головой в суровую реальность, попробовали жизнь на вкус (противный, подозрительно отдающий железом). Чтобы не неслись без оглядки вперёд, чтобы знали цену своему слабоумию. А вот что-то ещё теплое, не уставшее в его душе желало сберечь, не дать ушибиться, подарить мечту и подставить свою грудь, только, чтобы защитить тех, кто под его ответственностью.       В последнее время Какаши понял, что ошибался. Детская обида за собственное несчастье жгла и вынуждала злорадствовать, а вот рано пришедшая зрелость требовала защитить учеников, защитить тех, кто ещё способен быть счастливым. Потому что сам он (джоунин был уверен в этом уже много лет) не был способен на счастье. В какой-то из прошлых жизней, видимо, Хатаке сильно провинился, да только в чём — не ясно.       Война шла уже не первый месяц и даже не первый год, пусть и объявили о её официальном начале не так давно. Какаши чувствовал приближение неминуемой беды ещё тогда, когда первый раз в деревне появились плащи Акацуке, когда умер Третий, когда непутёвый Учиха ушёл из деревни. Это ощущение называлось «как раньше уже не будет», и копирующий ниндзя, который много лет проработал в Анбу и привык к какой-никакой стабильности, за прошедшие три года слишком часто ловил себя на этой мысли. В редкую ночь он умудрялся успеть подумать перед тем, как погрузиться в короткий, болезненный, чуткий сон. И в такие моменты отчего-то ему хотелось вернуться туда, в свои двадцать, когда ни к кому он не был привязан, и никто не был привязан к нему. Если бы тогда начался весь кошмар, происходящий сейчас с миром, Какаши смог бы сражаться без лишних мыслей. Возможно, ему бы даже повезло бы умереть и не проживать все тягости жизни сенсея. Но теперь у Хатаке были те, по кому он будет плакать. И так воевать было практически невозможно.       Во время каждой битвы опытный шиноби искал яркие пряди волос, и, не находя их, невольно холодел. Разве заслужили Наруто и Сакура проживать весь этот тотальный пиздец в свои шестнадцать лет? Хотелось выть волком и проклинать треклятых Учих, заваривших всю эту кашу ради своей мании величия. Хотя за одного красноглазого Какаши волей-неволей всё равно переживал, пусть и пытался убедить себя в ином. Саске не был для джоунина учеником, он был для него болезненным напоминанием прошлого. И напоминание это царапало под рёбрами ярко-алыми вспышками шарингана. Слишком уж Учиха был похож на самого Какаши в юности, слишком тесно сын Белого клыка переплёлся с этой семьей за годы своей жизни. Докатился и размяк — Хатаке наконец понял Хирузена, который так и не смог должно наказать Орочимару за его поступки. На своих учеников рука не поднимается, и Какаши раздражало это до глубины души.       Но, несмотря на отеческую нежность, копирующий ниндзя с ужасом заметил, что не может больше смотреть на свою команду номер семь, как на детей. Наруто и Саске по-отдельности, пожалуй, были сильнее всего альянса шиноби вместе взятого, более не носили коротких шортиков, не говорили высокими голосами и не ждали его, когда он опаздывал. Теперь уже успеть пытался сам Какаши, но время неумолимо бежало, и Хатаке прекрасно понимал, что он никогда этих мальчишек не догонит. Так было нужно, так было правильно, ученик всегда превосходит своего учителя. Но теперь перед ним были не дети, и осознать это нужно было не только мозгом, но и сердцем.       Сакура же, несмотря на всю её эмоциональность, в глазах сенсея выросла первая. И дело было не в том, что девочки растут быстрее мальчиков, нет. Просто её решение уйти обучаться к Цунаде было зрелым и настолько не по годам взрослым, что поразило Какаши ещё до могучей силы двоих дураков. Да, Узумаки и Учиха тоже пошли обучаться к саннинам. Но это было закономерно. Сын четвёртого Хокаге и наследник великой семьи — разве могли они остаться позади? Непозволительная роскошь. А вот Сакура, малышка Сакура могла сидеть, как большинство ровесников, и не высовываться. Постепенно бы росла, обретала бы силу, ничуть не отличающую её от других рядовых шиноби. Но Харуно поступила иначе, она сломала себя, переломила свою судьбу. Она заставила уважать себя, заставила себя знать. Какаши никогда бы не признался об этом вслух, но Сакурой он гордился больше всех.       Война что-то сломала в ней. В розовощёкой и улыбчивой девочке, наивной и светлой. Она всё ещё улыбалась, и от этой улыбки у Хатаке всё внутри сжималось, рвалось, рассыпалось. У неё больше не светились зелёными искорками глаза, и эта потеря оказалась для опытного шиноби страшнее смерти. Сакура не знала потерь и гибели, она была чистой и нетронутой. Да, мир ниндзя не пожалел и Харуно, но отчего-то Какаши хотелось уберечь хотя бы её от всего ужаса, выпавшего на их век. Эти мысли были иррациональными, почти грязными (хотя по своей сути были самыми чистыми и светлыми), и копирующий ниндзя заталкивал их глубже и глубже, с надеждой, что его однажды не стошнит ими. Сакура была красивой, сильной и стойкой девушкой, но всё это созерцать он мог только, как произведение искусства. Руками было трогать категорически запрещено, и этот запрет сенсей поставил себе самостоятельно.       Запрет никогда его и не тревожил: пока над головой было хотя бы более-менее мирное небо, Какаши даже не думал о том, что сможет так скоро встать со своими учениками наравне. Но теперь уже не было никакой команды и наставлений — они воевали бок-о-бок, они прикрывали друг другу спины. Кто теперь они друг для друга? Друзья? Коллеги?       С Наруто всё было как-то просто. После смерти великого саннина, потерянный и озлобленный Узумаки потянулся к Хатаке с тройной силой. Между ними выстроился крепкий, пожалуй, дружеский мост, который напоминал скорее отношения отца и сына, чем ученика и учителя. Какаши искренне любил этого несносного мальчишку, любил и уважал. Но мог ли он назвать их взаимоотношения с Сакурой чем-то подобным? Нет, в отличие от Узумаки, Харуно новый отец был не нужен, а настоящим сенсеем ей стала Цунаде. Кем же для неё был джоунин? В последние месяцы перед войной они стали проводить больше времени вместе: ходили иногда вдвоём на миссии, активно помогали пятой разбирать рабочие документы, да просто пересекались на улицах. Всё чаще куноичи стала о чём-то разговаривать с копирующим ниндзя, иногда даже обращалась за советами. Она стала какой-то… Родной и естественной? Иногда Какаши, безумно ценящий личное пространство и одиночество, вовсе не замечал по вечерам на привале, что он не один — так ему было с ней спокойно. Иногда, возвращаясь домой с миссий, Хатаке нечаянно начинал с ней говорить, и только потом вспоминал, что Сакура уже у себя дома, и встретятся они нескоро. Такие перемены, если быть честным, напрягали и радовали одновременно. Времени думать и размышлять о том, кем они могли стать друг для друга, не было. Да и смысла в этом тоже - увы! - не было. Не было до того рокового дня.       Война затягивалась. Завтра предстояло выстоять не один бой с воскрешёнными и белыми Зецу, потому, выбрав безопасное место для военного лагеря, шиноби старались отдохнуть. Развязка близилась, это чувствовалось по напряжению в воздухе, по увеличению списка раненных, по страху получать письма из соседних отрядов. Какаши это всё уже видел, уже чувствовал, знал и помнил, но вспоминать не особо хотел. Теперь уже не рядовой джоунин, теперь главнокомандующий. Впервые за долгое время Хатаке рано ушёл спать, поскольку планёрка прошла быстрее обычного. Он лежал, придавленный к койке усталостью, чувствовал, что каждая часть его тела весит тонну. Спать хотелось неописуемо, но, как назло, отчего-то не спалось. Какаши так и лежал, прикрыв глаза и ровно дыша.       Сакуру он почувствовал сразу же, но сам себе не смог объяснить, что её выдало. Чакра? Или даже вонючее походное мыло не могло перебить приятного запаха свежести, который всегда от неё исходил? А, может, дело было в каком-то странном, необъяснимом и болезненном тепле, что чувствовал Какаши рядом с ней? Сенсей не знал и не находил в себе сил обдумать это. Он лежал с закрытыми глазами и еле слышал, как она дышит. Медик присела за его походный стол, достала что-то из своей сумки. Запахло врачебными мазями: наверняка она готовилась к завтрашним сражениям. Или, может, латала свои раны? Хатаке вспомнил, что они не виделись со вчерашнего утра. А если она была ранена?       Девушка затихла, и Копирующий ниндзя, томимый неизвестностью, слегка открыл глаза, чтобы убедиться, что с ней всё в порядке. Взглянул он на неё не прямо, а через зеркало, стоявшее у входа. Сакура сидела за шатким столом, перед ней лежали пилюли и лекарства, а также несколько ступок, в которых она обычно мешала компоненты для лекарств. Сейчас же Харуно теребила в руках круглую пилюлю, о чём-то глубоко задумавшись. Не заметив пристального взгляда, она выпила её, не запивая. Какаши пробежался взглядом по лежащим на столе банкам, и убедился в том, что, скорее всего, его ученица пила успокоительные.       Он позволил себе рассмотреть такое знакомое и незнакомое одновременно лицо. На молодом лице появились ярко выраженные морщинки, выдающие воевавшего человека. Пухлые женские губы потрескались, Сакура нервно частенько их кусала, особенно, когда думала. Какаши хотел бы ею залюбоваться, но отчего-то не мог. Красивая, одинокая и уставшая. Уже совершенно не такая юная, какая была ещё полгода назад. -Не спите? - внезапно прервала тишину девушка, не глядя на сенсея. Голос её не дрогнул, а на губах появилась натянутая улыбка. Теперь она всегда так улыбалась, и Хатаке ненавидел эту улыбку всей душой, несмотря на то, что и сам много лет улыбался так. Маска, которую он носил под ещё одной. -Не вышло заснуть. -Помешала?       Лишний вопрос. Совершенно не нужный и почти пошлый. Она ведь прекрасно знала, что не могла ему помешать, что за последние несколько месяцев он так привык к ней, что ощущалась медик, сродни воздуху. Наверняка спросила из вежливости, не могла же Сакура быть дурой. -Нисколько, - честно признался Хатаке, отводя взгляд от зеркала, через которое он на неё смотрел. Подождав чуть-чуть, мужчина сел и посмотрел теперь на куноичи прямо. Харуно бессмысленно перебирала свои медицинские инструменты, чистила с них несуществующую пыль. Нервничала, а, значит, к чему-то готовилась. Копирующий ниндзя знал, что воевать она не боится. Что же так смущало девушку? -Не хочется быть одной, если честно, - призналась Сакура, но Какаши в это оправдание не поверил. В военном лагере рядовому солдату (пусть даже столь востребованному и уважаемому, как ученица Цунаде) насладиться одиночеством было почти невозможно. -Хочешь о чём-то поговорить? -С чего Вы решили? Разве я не могла прийти к вам просто так? Мы же с Вами... -Сакура.       Медик запнулась и наконец взглянула на своего сенсея. Он сидел ровно, лицо под тканевой маской было приветливо-невозмутимым, но во взрослых глазах плескалась несвойственная ему строгость. Передавил? Вроде нет. Но девушка явно стушевалась под взглядом джоунина. -Мы можем умереть в любой момент, - удивительно спокойно сказала она. Голос её показался учителю почти безразличным, но что-то в нём выдавало нечто настолько страшное, что опытному ниндзя стало не по себе. То, с какой отрешённостью говорила Сакура, было совершенно нормальным. В конце концов, она — не обычная девчонка, она — куноичи. Но ведь это была Сакура, его Сакура, такая искренняя и юная, горящая желанием жить. Хотя в чём-то Какаши явно кривил душой: его она никогда не была. Чьей угодно, но не его. -Можем, - зачем-то согласился Хатаке, не зная, что ответить: -Тебя это пугает? -Возьмите меня, сенсей, - строго сказала медик, не отводя глаз от Копирующего ниндзя. Какаши был уверен, что ему показалось или причудилось. Может, он всё же смог уснуть? -Сакура? - глупо переспросил джоунин, стараясь не выдавать своего удивления. Ему не хотелось стыдить её, заставлять повторять что-то постыдное для неё. Но уверенность в девичьих глазах пугала. Сейчас уже внимательный мужчина заметил, как слегка вздрагивали её плечи. Наверняка тряслись руки, спрятанные под столом. -Вы ведь всё и так расслышали. -Нет, Сакура. -Неужели нужно повторять? - рассерженно спросила девушка, и сенсей почувствовал себя полным дураком. Кто из них кого отчитывать собирался? -Нет, повторять не нужно. Это мой ответ — нет.       Война. Война сейчас шла между ними, когда они стали прямо глядеть друг на друга после этих слов. Они замолчали всего, наверное, на минуту, но эта минута показалась Хатаке часом. Харуно не позволяла себе смутиться или отвести взгляд, стойко выдерживала волну смущения и осуждения, накатившуюся на неё. Сколько же в этой девочке стало силы? Даже сейчас, совершенно униженная и пристыженная, она не отворачивалась, не сбегала. -Послушай, - первый проиграл Какаши, не выдержав уязвлённого женского взгляда: -Не знаю, кому ты хочешь этим отомстить или что-то доказать, Наруто или Саске… -При чём тут они? - устало вздохнула куноичи, отмахиваясь от смехотворных для неё слов: -Чхать я хотела теперь на чьё-либо одобрение и любовь. Мы на войне, учитель, мне ли Вам это объяснять?       Какаши чуть не задохнулся от возмущения, но быстро подавил нарастающую внутри себя волну. Сакура была права, но форма, в которой девушка об этом говорила… Что ж, похоже сыну Белого клыка больше не стоило искать оправданий её поступков в Узумаки или Учихе. Это определённо вызывало уважение. Теперь не их тень, а самостоятельная фигура. -В чём же тогда дело, Сакура? Ты сама понимаешь, что просишь у меня? -Понимаю, - серьёзно кивнула медик и позволила себе впервые за разговор отвести взгляд: -И понимаю, что, наверное, прошу больше, чем позволено. -Так зачем же ты так рискуешь? -А если нас не станет с утра? - внезапно в её голосе появились нотки вызова, и, вместе с тем, в конце вопроса голос всё-таки предательски дрогнул. Харуно недовольно закусила губу, и в этом жесте было больше Сакуры, чем во всех её словах до этого: -Мы же можем в любой день сдохнуть, учитель. Я до сих пор столько всего не узнала, и так и помру, не узнав? -Я сделаю всё, чтобы ты осталась жива. -А если и Вас не станет? -И ты действительно хочешь заранее попрощаться таким странным образом? - мрачно усмехнулся Хатаке и этим, кажется, задел свою ученицу. Сакура резко поднялась на ноги, но от стола отходить не стала. -Мне некого больше попросить об этом, сенсей. -Ты красивая и молодая девушка, - как можно мягче сказал Какаши, не сводя тёмных глаз с профиля куноичи. Он говорил более, чем искренне, нисколько не привирая и не кривя душой: -На твою просьбу откликнется любой ровесник. И не только. -Но я доверяю только Вам. И не хочу делить что-то настолько важное с кем попало. -Разве сейчас вообще подходящий момент для чего-то важного? В палатке, когда на сон осталось часов пять от силы? Сакура, не совершай ошибок, о которых потом будешь жалеть. -А когда, если не сейчас? - Харуно вышла из-за стола и сделала несколько шагов навстречу сидящему на кровати сенсею, а после замерла. Хатаке с горечью слышал в её словах надрыв, который опытный медик всеми силами старалась скрыть вначале разговора. Теперь же волнение захватило её с головой — шаги были торопливыми, рваными, все движения спутанными. И джоунину было не ясно, отчего девушка волнуется больше: из-за дыхания смерти, которое не одну неделю упиралось им в затылок, или из-за странной и провокационной просьбы? Кто этих женщин вообще поймёт? Какаши хотелось взвыть, отвернуться, остаться наедине с собой и своими мыслями. Если бы ещё несколько часов назад ему сказали, что у него будет такая возможность, сенсей бы присвистнул, посмеялся бы, но, в глубине души, не смог бы выкинуть эту идею из своей головы. Но вот — Сакура стояла перед ним, взрослая и, вроде, осознанная. Сакура, о которой он запрещал себе думать в подобном ключе, просила лишить себя девственности. Бред, бред, полный бред. Но Харуно не остановилась: -Я, может, тоже хочу отвлечься, как другие шиноби? Не хочу я пить и играть в азартные игры, в надежде, что мои должники выживут и принесут после войны мои выигрыши, не хочу! И что теперь? Какая разница, чем мы займёмся сегодня, если, возможно, я вижу Вас в последний раз? И больше никогда, возможно, когда у нас будет больше времени и сил на размышления и подготовку, когда я буду старше, у нас не будет такой возможности? Я Вам противна? -Нет, нисколько, - выдохнул Какаши, не зная, что ответить более. Наверное, стоило соврать и сказать, что омерзительна. Но духу шиноби на это не хватило. -Так научите же меня, сенсей! Давайте хотя бы ненадолго снова станем живыми людьми с простыми и понятными радостями, - смело сказала Харуно, и от её смелости по спине Хатаке прошлись мурашки. Испуга? Возбуждения? Пожалуй, более несексуальной сцены было представить тяжело. Оба потерянные и оставленные, на поле боя, мытые противным мылом, небритые. Какаши зачем-то вспомнил, как порядочно отросли волосы на его лобке, и стало ещё дурнее.       Война теперь шла внутри него самого. Зерно здравого смысла в словах его ученицы явно было, причём значительного размера. Здесь, на волоске от смерти, не существовало разницы в возрасте, правил и норм приличия. Здесь он мог признаться в себе, что давно не считал Сакуру ребёнком, а видел в ней недоступную для него, но притягательную девушку. Но взять её прямо тут? Взять потому, что она просто хочет отвлечься и попробовать новое? Хатаке физически чувствовал и слышал, как скрипел его мозг, отчаянно сопротивляясь страшным фантазиям и мыслям. Нет, так не пойдёт, так нельзя. Нужно собраться с силами и отказать ей. Нужно… Нужно, но, кажется, невозможно. В конце концов, он тоже человек, взрослый мужчина, который не менее этой малолетней дурочки хотел разрядки.       Но Какаши знал, что ученица его влюблена. Что она после, если выживет, конечно (а сенсей и не рассматривал другого варианта), выйдет замуж, пусть даже не за Саске, создаст семью. Разве мог он в угоду своим желаниям отобрать у неё такую трепетную первую ночь с любимым? Разве мог он поддаться своей слабости и тайной похоти, воспользовавшись слабостью и страхом своей ученицы? Воспользовавшись её доверием? -Хорошо, - внезапно прервал тишину Хатаке, глядя на Харуно, и чуть наклонил голову набок. Он сбросил с кровати сильные ноги, пододвинулся на её край и засунул твёрдую подушку между своей спиной и кроватью: -Я выполню твою просьбу. Но при одном условии. -И при каком же? - Сакура облизала сухие губы, даже не представляя, как это невинное действие будоражило разум и тело джоунина. Она сделала несколько шагов к кровати, но Какаши остановил её движением руки. -Подожди. Сначала согласись на моё условие. -Так какое же оно? -Ты будешь во всём меня слушаться, Сакура. Договорились?       В глубине души Копирующий ниндзя даже наслаждался нежным смущением, которое сейчас исходило от куноичи. Маска смелости и уверенности пала, остался стыд и предвкушение, которые девушка крайне дурно прятала из-за разыгравшихся нервов. -Да, сенсей, - отчего-то (а медик и сама не знала, почему) шёпотом ответила Харуно. Удовлетворённый, Какаши убрал руку и качнул головой, подзывая Сакуру к себе. Интимность момента почему-то возрастала с геометрической прогрессией. Девушка подошла к нему, но делать что-то дальше не решалась. Видимо, не знала, с чего нужно было начать. Или ждала указаний? Какаши поставил ноги пошире и похлопал себя по коленям. Смущëнная куноичи аккуратно села, вся напряжëнная и напуганная. Сенсей аккуратно придерживал еë за спину одной рукой, чтобы не упала, но больше касаний себе, пока что, не позволял. -Ты боишься? - так же тихо спросил он, невесомо поглаживая рукой по жилету ниндзя. Сакура чуть вздрагивала от каждого его прикосновения через несколько слоëв ткани: -Мы можем остановиться, если хочешь. -Нет! - резко и слишком громко ответила она и, для пущей уверенности, крепко взялась руками за плечи джоунина: -Не надо останавливаться, сенсей. -Если захочешь остановиться, так и скажи, хорошо? - Какаши сказал ей это шëпотом, в самое ухо, и с удовольствием почувствовал мурашки, прошедшие по еë шее. Медик кивнула, и Хатаке крепкими руками повернул еë, спиной прижав к своей груди. Он поклялся себе, что своë удовольствие он запихнëт куда подальше. Хочет попробовать новое? Повзрослеть? Хорошо, Какаши даст ей это, но мягко, так, чтобы ей ни о чëм не пришлось жалеть: -Смотри.       Сакура подняла голову и столкнулась с отражением в зеркале. Она сидела на коленях своего учителя, чуть разведя ноги в сторону, совершенно не понимая, куда ей деть руки. Сенсей крепко держал еë за талию, глядя в зеркало из-за тонкого плеча. От открывшегося вида девушка страшно покраснела, опустила голову вниз, но Какаши, который одной свободной рукой ловко расстегнул и снял с неë жилет ниндзя, аккуратно за подбородок поднял еë лицо обратно. -Смотри вперëд, и больше никуда, - тихо, спокойно и даже почти нежно приказал девушке Хатаке, а сам аккуратно огладил плоский живот через грубую ткань водолазки. Что ж, кажется, ему придëтся вспоминать все приëмы, которые он забыл. Куноичи была напряжена, как струна, и джоунин ласковыми поглаживаниями пытался еë расслабить. Одной рукой он ненавязчиво сжимал тонкую талию, а другой неспешно водил по трепещущему женскому телу, не касаясь слишком интимных мест. Сакура смущенно из-под ресниц следила за мужскими руками, не позволяя себе ни лишнего вздоха, ни выдоха. Беспокоилась, очень беспокоилась. А ведь сама попросила. Не зная, куда себя деть, девушка положила одну сильную ладошку на коленку сенсея, слегка огладила его ногу. Какаши на этот жест только усмехнулся ей в волосы: -Не переживай, хорошо? Не старайся, а просто прислушивайся к себе.       Харуно зачем-то кивнула, сама не особо понимая, для чего пыталась быть собранной. Ниндзя в это время спрятал голову за её плечом, а после отодвинул рукой ворот её грубой военной водолазки. Как бы Сакура не была напряжена, не смогла сдержать тихого стона, слетевшего с её губ, когда внезапно почувствовала тёплое дыхание учителя на своей шее. Она вцепилась руками в ноги, на которых сидела, сильно зажмурилась. На эту её вольность послышалось чуть хриплое и насмешливое: -Я же сказал, смотри, Сакура. Такой голос Какаши ей был совсем, совсем не знаком. Всё ещё спокойный, как удав, Копирующий ниндзя говорил, чуть играючи, и от одной мысли, что сам Хатаке сейчас был без маски, у куноичи что-то трепетало в груди от приятного волнения. Она заставила себя приоткрыть глаза и посмотреть в зеркало, о чём сразу же пожалела. Красные щеки, из-за лёгкой испарины волосы прилипли ко лбу, вызывающе разведённые коленками мужчины ноги, сжатые до побеления кулаки. А позади неё виднелась белая голова шиноби, который аккуратно, не торопясь, целовал её в шею и медленно опускался почти к лопаткам. Медик не видела его лица, и оттого только больше распалялась. Как же легко её оказалось возбудить! От этого осознания у Сакуры всё внутри сворачивалось в томный узел. -А ведь мы даже не можем закрыть две-ерь… - прошептала девушка, слегка протянув последнее слово из-за очередного невесомого касания губами её спины. -Да, - выдохнул ей в лопатку Какаши, а после слегка сжал нежную белую кожу зубами, и Харуно вспхлипнула: -И ты знала это, когда шла ко мне. Возбуждает возможность быть пойманной? - тихо спросил джоунин, а сам аккуратно запустил одну руку под водолазку куноичи и наконец коснулся руками тёплого женского живота. От его прикосновения Сакура вздрогнула. Или от его слов? Какаши слегка улыбнулся, радуясь, что девушка его улыбки не видит. -Что Вы… - вместе с тихим стоном выдавила из себя Сакура, проклиная своё тело. Именно этого она и хотела, дрожать в чужих крепких руках. Но почему-то сейчас она чувствовала себя одновременно безумно хорошо и безумно плохо. Может, дело было в том, что Харуно готовилась касаться чужого тела, доставлять взаимное удовольствие? А сейчас она сидела и дрожала от чужих касаний, обезоруженная и уязвимая? Совершенно не знающая, получает ли Какаши такое же удовольствие, какое получает она?       А ведь он получал, ещё какое. Хатаке всё-таки тоже был человеком, мужчиной. Его заводили вздохи, сбивчивое девичье дыхание, соображать было всё труднее и труднее с каждой минутой. Но он дал себе слово — не напугать девушку, не тронуть излишне, лишь дать того, чего она сама захотела — разрядки. На своë удовольствие шиноби поклялся положить толстый болт, но абсолютно справиться с этой задачей у него не выходило. Нужно было не торопиться, но и не медлить, чтобы не сорваться. Куноичи сама не знала, зачем пришла, её впервые касались чужие руки. Нельзя было позволить ей совершить непоправимую ошибку, и, значит, нельзя было совершать её самому.       Война ушла на задний план. Сейчас для них, кажется, всё меньше существовало всё вокруг, лишь тихие вздохи, тёплое дыхание и грубые мозолистые руки, которые постепенно дошли до небольшой, аккуратной груди. Хатаке гладил вокруг, не касаясь изрядно возбуждённых сосков, измываясь над несчастной ученицей. Сакура одной рукой закрыла свой рот, а сама невольно ёрзала на чужих коленях. Это порядком усложняло для Какаши поставленную перед ним задачу, но сенсей мужественно держался, не поддаваясь нарастающему желанию. Он ухватился за край водолазки и резко вздёрнул наверх, не снимая с девушки. Под ней ничего не было — куноичи готовилась к возможному испытанию. -Сенсей… - Харуно отвернула лицо, и слегка мазнула взглядом по открытому лицу джоунина. Рассмотреть ничего она не успела — Хатаке повернул её подбородок прямо. Но в одном Сакура точно была уверена — учитель оказался намного красивее, чем она могла себе представить. От этой мысли и без того влажное белье стало ещё более мокрым. Как же ей было хорошо! Хорошо и стыдно: -Зайти… Могут… -Любуйся, Сакура, - Какаши наклонился и припал губами к женской спине, а сам неожиданно грубо сжал одну грудь. Из губ девушки послышался первый громкий стон. Вторая рука ниндзя легла на сильное бедро и медленно дошла до самого чувствительного места. Второй громкий стон — и Хатаке почувствовал себя практически победителем. Какая к чёрту разница, что завтра они могут умереть? Харуно так извивалась в его руках, стонала, краснела, что ничего более не имело смысла, не было важным. Ах, если бы всё было проще! Если бы он действительно мог взять её прямо здесь и сейчас. Но это было чертовски непозволительно. Сакура, сама не осознавая этого, тёрлась об его вставший член, и сын Белого клыка молился, чтобы она не почувствовала его возбуждения: -Ты очень красивая.       Рука Какаши аккуратно провела по внутренней стороне бедра медика, а после весьма резко он расстегнул её штаны. Ловко, словно она ничего не весила, джоунин приподнял куноичи, слегка приспуская с неё штаны вместе с бельём. Сакура наивно постаралась прикрыться, когда он посадил её обратно, разводя ноги в стороны. -Сенсей… - смущённо пролепетала она, а Какаши захотелось рассмеяться: -Я… -Новый приказ, Сакура, - прошептал Хатаке ей на ухо, и теперь в отражении в зеркале она смогла увидеть аккуратный греческий нос и красивые, тонкие губы. От внешнего вида сенсея, так безмятежно улыбающегося ей, Харуно сделалось совсем плохо: -Не называй меня сенсеем. -Но… -Точно не сейчас, Сакура, - сказал мужчина, а сам развёл девичьи бёдра ещё шире, качнув ученице головой, чтобы она снова взглянула в зеркало: -Не нервничай. -Я… - Сакура наконец убрала ладонь, скрывающую нежные половые губы, покрытые короткими и колючими розовыми волосами: -Я не смогла подготовиться… Не думала, что всё будет… так. В лагере нечем… -Прекрати, Сакура, - Какаши аккуратно провёл большим пальцем по влажным складкам, с удовольствием отмечая, что своими действиями смог значительно возбудить девушку. От его прикосновения куноичи снова звучно простонала, и Хатаке понял, что нужно постепенно ускоряться и заканчивать — иначе он просто не выдержит: -Ты прекрасна, запомни это.       Он бережно засунул Сакуре в рот два пальца, и та, слегка подрагивая, старательно начала их облизывать, что невольно ещё пуще его возбудило. Сенсей достал пальцы, а после аккуратно стал перекатывать между ними набухший сосок. Сакура громко застонала, и Хатаке другой рукой начал нежно массировать клитор, наслаждаясь томными стонами и вздохами. Чуть после шиноби оставил грудь медика, а сам неторопливо ввёл внутрь Харуно один палец. Узко, тепло и влажно. Хатаке собирал по крупицам всё своё мужество, чтобы не начать тереться о сидящую на нём Сакуру. Будь всё проклято, он был уверен, что это будет гораздо проще. Однако куноичи сама решила усложнить сенсею и без того сложную задачу. Несмотря на возбуждение, наполнившее её разум до краёв, девушка отчётливо чувствовала, насколько он возбуждён. Сначала несмело, но после чуть более интенсивно, Сакура начала двигать своими бёдрами. Она не была уверена, что делает всё правильно, но, неожиданно для них обоих, Какаши судорожно выдохнул. -Сакура, сиди смирно, - хрипло попросил джоунин, а после, словно наказывая за непослушание, ввёл в неё второй палец, при этом не прекращая стимулировать самую чувствительную точку. Харуно всхлипнула, но упрямо не прекратила слегка покачиваться. Это сводило опытного шиноби с ума. Нет, он обещал себе. Обещал же? Что же эта дурочка делает? Она не готова к последствиям своих действий, совсем не готова: -Сакура… -Да, Какаши? - томно спросила девушка, делая упор на имя своего учителя. И от этого «Какаши» всё стало ещё хуже. Хатаке был готов поклясться, что, если не закончить всё это как можно скорее, он не выдержит, стащит с себя эту чертовку, и пойдёт удовлетворять себя где-нибудь подальше от медика. Она вошла во вкус, это точно. Кусала губы, двигала бёдрами, стонала, уже краснела не столько от стыда, сколько от возбуждения. -Нравится? - усмехнулся он, не решившись ответить на провокационный вопрос. Он выглянул из-за её плеча и поймал взгляд Сакуры в отражении. От постыдного вида, открывшегося куноичи, она, кажется, совсем смутилась, но ещё больше намокла. Вся красная, потная, она сидела на чужих коленях, раскрыв свои пухлые, потрескавшиеся губы. Водолазка ниндзя была задрана наверх, открывая вид на красивую грудь, а штаны спущены с мокрыми насквозь трусами вниз. Сама она держалась руками за руки Хатаке, который одновременно входил и выходил из неё двумя пальцами и массировал большим пальцем её клитор. Они сидели так посреди военного лагеря, вздохи и стоны, наполнившие шатёр, могли слышать многие шиноби, проходившие мимо. Кто угодно мог заглянуть к ним, и, может, уже заглядывал, чуть приподнимая тонкую ткань, служившую дверью. Это всё, кажется, сводило медика с ума, и, возможно, свело уже окончательно. Она откинула голову на плечо Какаши, а сама стала несмело поглаживать одной рукой свою грудь. Сенсей по-доброму усмехнулся. -А ты вошла во вкус, Сакура, - он мазнул носом по её уху, а после несдержанно лизнул нежную мочку, наслаждаясь женским стоном: -Но ты не отвлекайся, смотри.       Сакура не ответила на его насмешку, облизнула пересохшие от стонов губы, с трудом подняла налившуюся свинцом голову, перед этим взглянув на красивое мужское лицо затуманенными похотью зелёными глазами. Джоунин не хотел признаваться в этом себе, но, пожалуй, не видел ничего настолько красивого уже давно. Красивого и возбуждающего. Сакура стала тяжелее дышать, с трудом глядя в отражение. Ещё несколько движений, и она стала чуть вздрагивать. -Сен… Какаши, я… - задыхаясь, проговорила Харуно, но, не осилив всё предложение, окончательно задохнулась стоном. -Не сдерживайся, Сакура.       Этого хватило. Девушка вся задрожала, откинула голову назад, исходя в немом от бессилия стоне. Одной рукой она так сильно сжала руку Хатаке, что, наверное, ещё чуть-чуть, и у него бы был перелом. Мышцы внутри неё сжались, отчего Какаши и сам невольно выдохнул. Какое-то время они просидели так, а после сенсей вынул из куноичи свои пальцы и позволил себе дерзость, пока ученица всё ещё сидела с закрытыми глазами: он облизал их, попробовав Сакуру. Сам он был настолько возбуждён, что уже чувствовал влагу от предэякулята, чуть размазанную по своему белью. Придётся, пожалуй, пойти протереться салфетками, причём им обоим. Хотя, джоунин предпочёл бы до этого выпроводить медика и закончить самому. Стояк был практически до боли, а сидевшая сверху голой пятой точкой Харуно лишь усугубляла ситуацию. -А Вы вошли во вкус, - сипло усмехнулась Сакура, не открывая глаз. Какаши стало почти стыдно, но он закончил методично слизывать смазку с пальцев, а после, проигнорировав выпад, неторопливо, нежно поглаживая ещё возбуждённое тело, стал еë одевать. Сакура не сопротивлялась, но, почувствовав, что мужчина надел на неё штаны, удивлённо открыла глаза: -А Вы? -Что я? - изобразил искреннее удивление Хатаке, прекрасно понимая, к чему его ученица клонит. Хотя, мог ли он теперь назвать её своей ученицей? Странная ситуация, но обдумает он её после, когда будет время ещё много раз вспомнить всё это мракобесие. Сейчас Какаши как никогда хотелось совершить страшную глупость, а на завтрашний день умереть, но он ничем не показывал своего настроя куноичи. Ну или, вернее, почти ничем. Харуно наверняка было сидеть не очень удобно. -Но… - Сакура стала крайне серьёзной и чуть повернулась к Копирующему ниндзя, останавливая его руку, которой он уже потянулся надеть маску на своё лицо: -Это нечестно. -Честно, - беззлобно усмехнулся джоунин, молясь всем существующим богам, чтобы девушка поскорее с него слезла. Так, во избежание патовых ситуаций: -Ты попросила, я помог. Ты хотела что-то ещё? -Вы хотели что-то ещё, - медик смотрела на сенсея крайне серьёзно, и от уверенности в её лице становилось даже слегка смешно: -Сенсей, я же это чувствую, - Сакура ловко пересела, ухватившись за плечи Хатаке. Теперь она сидела на его коленях лицом к лицу с опытным и взрослым шиноби, впервые наслаждаясь им без маски. Сын Белого клыка ловко придерживал её, чтобы она не упала, за талию, касаясь почти невесомо. Разделяли их теперь пару сантиметров и слегка заметный бугор в штанах Какаши, который он очень хотел бы скрыть, да никак не мог: -Почему Вы отталкиваете меня? -Я не отталкиваю, - Хатаке постарался улыбнуться, но без маски это вышло куда хуже. Для успокоения (кого он успокаивал: себя или Сакуру?) нинздя провёл грубой ладонью по мягким розовым волосам: -Не совершай ошибок, Сакура. Ты хотела отвлечься — я рад помочь, ты же всё-таки под моей ответственностью, не чужой человек… Я беспокоюсь за тебя. -Это — тоже часть Вашего беспокойства? - с слабой усмешкой спросила куноичи, опуская взгляд на вставший член учителя. Какаши беспечно улыбнулся. -Я же тоже человек, Сакура. -Так позвольте мне позаботиться о Вас в ответ, - тихо сказала девушка, а после, набравшись какой-то удивительной смелости, потянулась к шее сенсея. Какаши вздрогнул, постарался отодвинуть медика от себя. -Сакура, ты потом не повернёшь время вспять… -Уймитесь, Какаши, - успела сказать Харуно перед тем, как, еле-еле касаясь, поцеловала Хатаке в шею. Он тихо вздохнул, чувствуя себя впервые настолько беспомощным.       Войну он, кажется, проиграл. Был уверен, что хватит мужества и сил. Но Сакура целовала его так наивно, так трепетно, а после вообще позволила себе, сильно покраснев, клюнуть сенсея в губы. Какаши знал, что должен отодвинуться, что должен запретить, припугнуть, может, даже наказать. Но он ничего не мог с собой более сделать — лишь ловил женские губы, аккуратно поглаживая сильную спину. Без долгих прелюдий, куноичи спустила собственные брюки, а после с волнением уставилась на ширинку джоунина. -Сакура, ты совершенно не обязана этого делать… - чуть прокашлявшись, сказал шиноби, но этим, кажется, только больше взял ученицу на слабо. Харуно трясущимися руками справилась с ширинкой и пуговицей, а после, слегка замявшись, смогла освободить и сам член. Хатаке ожидал красных щёк, смущения, но Сакура глядела на приличного размера орган спокойно, хоть и с неким скептицизмом. -О чём думаешь? - не придумав ничего лучше, спросил Какаши. Интересно, что сейчас предпримет эта безрассудная женщина? Кажется, что бы она ни сделала, любое её действие вызовет в нём фонтан чувств. Сумасшествие. Дело в одиночестве или в ней? Надо было обязательно это обдумать. Обязательно, но точно не тогда, когда медик так аккуратно погладила пальцем влажную от естественной смазки головку. Захотелось рассыпаться на миллионы осколков. -Поместится или нет. -Ничего не удивило? -Сенсей, - усмехнулась Сакура, а после тихонько поставила ноги на кровать по обеим сторонам от учителя, аккуратно опускаясь на него сверху: -Я медик. Думаете, мужчин голых не видела? -Точно, - судорожно выдохнул Какаши, чувствуя, что головка оказалась уже у неё внутри. Он поймал губами вздох девушки, виновато целуя её: -Прости, недооценил. Ты помнишь, что всегда можешь закончить, когда пожелаешь? -Прекратите, я Вас умоляю, - куноичи опустилась ещё чуть ниже, а после замерла, прикусывая губу от боли. Хатаке мог похвастаться размером, и для первого раза явно не особо подходил. Но откуда ей было знать, что у него в штанах? Харуно для успокоения забралась ладонями под водолазку мужчины, упираясь в его грудь руками, перед этим проведя пальцами по каждому напряжённому мускулу. Нет, она явно не ошиблась, он был идеален. Сакура привыкла, опустилась ещё чуть ниже, прислушиваясь к ощущениям собственного тела, которое так ласково оглаживали руки её учителя: -Но, если Вам интересно, такого мужчину я вижу впервые. -Правда? - мило удивился Хатаке, но продолжить связно не смог — медик села до конца, порвав девственную плеву. Копирующий ниндзя судорожно выдохнул, сжимая в руках округлые ягодицы, наверняка оставляя на них синяки. Сакура всхлипнула, и Какаши, сам не ожидая от себя такой нежности, стал беспорядочно целовать её лицо: -Больно, Аната*? Торопливая, страстная… - он начал шептать какую-то чепуху, в надежде отвлечь девушку от боли первого раза. На красивых зелёных глазах выступили слёзы, но Харуно отчего-то улыбнулась. -Аната? - она обессиленно опустила голову на мужское плечо. Какаши не двигался, давал партнёрше привыкнуть, гладил её по голове и спине. Очень хотелось уже пару раз толкнуть бëдрами, но Хатаке знал, что нельзя. -Да, - глупо ответил ниндзя, сам не зная, отчего так обратился к ученице. Возможно, вырвалось что-то из глубины души, что-то тайное, то, что всё это время было под строжайшим запретом. Сакура подняла голову, поцеловав новоиспечённого любовника аккуратно, в самый уголок губ. От этого поцелуя голову вскружило не меньше, чем от тёплого влагалища, сжимающего Какаши. -Кажется, нам будет, о чём поговорить после войны, - подозрительно весело сказала медик, хоть в её глазах и скользила страшная грусть, вперемешку с надеждой. -Если мы, конечно, выживем. -А мы выживем.       Сакура первая качнула бёдрами, задавая темп. Она явно свела его с ума этой ночью, подсыпала какое-то вещество. Какаши давно не было так хорошо, тепло, приятно, как сейчас с ней. Он не торопил её, позволяя набрать удобный темп, а сам только помогал, придерживая бёдра, целуя набухшие соски, ловя губами её губы. Неопытная, но страстная, какая-то поразительно любимая, как бы Хатаке ни пытался это отрицать. Вполне возможно, что вся эта ночь была обманом. Обманом его воображения или обманом чувств. Напуганные, словно загнанные животные, двое шиноби, готовые к смерти, отдавали себя без остатка. Риск был весьма обоснован: кто знал, проснутся ли они на следующее утро?       Какаши знал только одно: им обоим было хорошо. Сколько часов прошло было не ясно, когда он аккуратно положил Сакуру на свою кровать, укрывая её одеялом. Куноичи быстро задремала, а у её сенсея в ушах всё ещё звенели влажные звуки, которыми ещё пять минут назад была наполнена палатка. Хотелось одновременно танцевать и плакать. Что же он наделал? Какая карма будет за его поступки? Джоунин не знал, и знать не хотел. Рядом с ним тихо сопела девушка, которая теперь была ещё дороже ему, чем раньше. Снова придётся искать яркие волосы на поле битвы и верить, что её не тронут. Но теперь это придётся делать с тройным усилием. Возможно, следовало постараться умереть, чтобы не искать в себе оправданий этого поступка. Признаться себе было ещё только половиной дела, самой лёгкой, а вот признаться Сакуре… Какаши выглянул из шатра, убеждаясь, что весь лагерь спит.       Война обычно бьёт под дых, никаких разрешений не спрашивает, окунает больно-больно в страшную действительность. Но теперь Какаши точно знал, что к чему-то в жизни готовым быть всё-таки нельзя. И, как оказалось, принять смерть намного легче, чем что-то совсем иное, инородное, так необычно разливающееся теплом в груди при виде безмятежно спящей рядом ученицы. К такому дерьму Хатаке действительно не привык.