Часть 1

Пилецкий ненавидел первое апреля. Лицеисты же наоборот обожали. И не сложно догадаться, что два этих фактора взаимосвязаны. Пушкин, Данзас и Пущин своим кровным долгом считали подколоть Пилецкого в этот праздник. Считали, что это единственный день в году, когда это было разрешено на официальном уровне. Хотя конечно на самом деле это было не так. И потом им хорошенько прилетало, но это ведь только потом. Сейчас, а точнее утром первого апреля, всё уже было готово. План, который они разрабатывали всю неделю был готов к осуществлению. План великий и масштабный. *** Мартын Степанович был сегодня бдителен как никогда. Отовсюду ожидая подвоха, он с особой осторожностью передвигался по коридорам лицея. Уже второй раз за утро обходя периметр, проходя очередной проём, его взгляд всё-таки за кое-что зацепился. На доске объявлений висела бумажка, которой ещё минут 20 назад тут не было. Это был рисунок, а точнее — — Карикатура! Ну конечно! — первый удар по его спокойствию и порядку. Да ещё и какой банальный. Карандашный рисунок, на котором был изображён Пилецкий, изгоняющий большим деревянным крестом маленького чёртика. Ну ничего, он уже не в первый раз сталкивался с подобным. Он сорвал листок с доски. К сожалению, опознать автора сея труда не удалось. Но Мартын уже догадывался, чьих рук было это дело. Потом, когда настало время завтрака, Пилецкий по обыкновению своему прочитал молитву, а когда хотел было приступить к трапезе, как вдруг ложка развалилась прямо в его руках! Черпающий конец комично свисал и покачивался, грозясь отломиться окончательно, в то время как держатель возмущённо взмахнул рукой. — Это возмутительно! — сидящий по соседству Галич еле сдержал себя, чтобы не прыснуть. Ещё несколько сидящих неподалёку преподавателей не смогли сдержать улыбок. — Мартын Степанович, держите, — как будто зная, что подобное произойдет, у Александра Ивановича была ложка, хотя сам он на завтрак взял лишь кружку чая, да ломать хлеба. — Благодарю. — Какие планы у вас на сегодня? — Из ближайших, думаю, зайду к Василию Федоровичу. Мне нужно сообщить ему о настроениях сегодня в школе. — Ясно, — залпом залив в себя оставшиеся пол стакана чая, Галич откланялся и в явной спешке удалился из столовой. Пилецкий тоже задерживаться не стал. Покончив с завтраком, он ещё раз помолился и направился к кабинету директора. Мартына напрягал этот «праздник». Мало ему подколок над собственной персоной, так ещё и лицеисты устраивали шутки друг над другом. А кто знает, к чему может привести эта юношеская фривольность? Поглощённый своими мыслями, он не заметил как дошёл до кабинета. Пилецкий хотел было постучаться и уже войти в кабинет, но бумага, прикреплённая к двери, его остановила. «Кабинет переезжает на первый этаж на место лазарета». Чего? Переезд? Неужели очередной глупый розыгрыш? Он даже поправил свои очки в неверии, но размашистая подпись директора служила для него достаточно веским доказательством. Мужчина развернулся на сто восемьдесят градусов и направился в лазарет. Стук в дверь. Пилецкий входит в медкабинет. Солнечный свет резво пробивается сквозь широкую оконную раму, отражается от напольной плитки больно бьёт по глазам. Но не смотря на всё это, одно можно сказать точно — лазарет ничуть не изменился. Никаких переездов или перестановок. Всё тот же врач привычно сидит у себя за столом и заполняет, кажется, медкарты. — Здравствуйте, Франц Осипович. — И вам доброго дня, Мартын Степаныч. Случилось, что? Прихворали? — Нет, я… Я хотел обраться к Василию Федоровичу, — доктор удивлённо вскидывает бровь. — Так это ж вам в директорскую. У меня его нет. — Но, на двери Василия Федоровича весит извещение о переезде кабинета в лазарет, — заканчивая предложение он окончательно убедился, что его опять провели. — Не знаю, мне никто ничего не сообщал. — Понял, всего вам хорошего, — Пилецкий поспешил удалиться. Мужчина пулей поднялся вверх по лестнице к кабинету директора. Но на двери уже ничего не висело. На секунду Мартын действительно засомневался в собственном рассудке, но сомнения быстро сменились раздражительностью. Пилецкому захотелось лишь одного — как можно скорее избавить себя от этого цирка и хотя бы на час-другой уединиться. Поэтому, как только началось очередное занятие и ученики разбрелись по кабинетам, он направился прямиком на первый этаж в выделенную ему комнату. Но каково было его удивление, когда, вставив ключ в замочную скважину, прокрутить его не удалось! Он подёргал за ручку, но это не дало никаких плодов. Перва мысль, посетившая его, заключалась в том, что это «эти несносные лицеисты сломали ему дверь». Это была последняя капля. Теперь он обязан был во всём разобраться. Больше всего обескураживал тот факт, что ещё ни разу за день надзиратель не видел ни одного из Пушкинской троицы. Главные виновники каким-то чудом по-прежнему оставались в тени. Но как им это удаётся? Пилецкй же был бдителен, как и всегда. Как будто… Как будто кто-то сторонний помогает им в их коварных планах. Но кто? Любого подозрительного étudiant он чувствовал за версту. Разве что это мог быть… — Галич! *** Александр Иванович только что закончил вести урок русской словесности. Решив размяться, он вышел из кабинета прогуляться. Но увидив Мартына, стремительно выплывающего из-за угла, позитивный настрой его быстро поубавился. Шли явно за ним. — Ага, Александр Иванович! — быстро сократив расстояние между ними, Пилецкий сразу приступил к наступлению. — Как вы могли? — Что мог? — Потакать Пушкину и его друзьям. — Вы о чём это? — Галич казался действительно невозмутимым. — Я мог от вас подобное ожидать, но это уже ни в какие рамки дозволенного не лезет. Те, кому вы так усердно покровительствуете, сломали мне дверь. — Дверь? — искреннее удивление читалось на лице Александра. А собственная уверенность начала таять на глазах. — Я уверен это какое-то недоразумение. Может, мы просто не смогли открыть? — Если вам так угодно, можем пройти ко мне. Убедитесь лично, — предложение несколько смутило Галича, но он сейчас не в том положении, чтобы отказываться. И они пошли. Спускаясь по каменной лестнице, мужчины продолжали припираться. — Ну не могли ребята так поступить! Они, конечно, те ещё озорники, но не думаю, что порча вашего личного имущества входила в их планы. — в голове же у Александра Ивановича бушевал пожар. На самом деле он действительно был причастен ко всей этой заварушке. Галич согласился снабжать их информацией о Пилецком, но не более! Откуда ему было знать, что они так далеко зайдут? Хотя в глубине души он действительно пытался поверить своим же словам и надеялся, что это действительно просто заевшая дверь, ничего более. — Ага, то есть вы всё-таки признаёте, что это были Пушкин, Пущин и Данзас? — Нет, не надо искажать мои слова. Это мог быть кто угодно из учащихся. Они дошли до комнаты Пилецкого. Мартын Степанович учтиво дал ключ Галичу, а сам отошёл в сторону. Александр вставил ключ и на всеобщее удивление тот провернулся. Итак почти всегда круглые глаза Пилецкого стали ещё шире. Галич как бы ладонью указал «Вот, ничего сложного же» Но стоило только Александру Ивановичу открыть дверь и сделать шаг внутрь, как на него сверху упало ведро с водой, окатив с головы до ног. Сзади раздался смешок. Галич развернулся к Пилецкому, а затем демонстративно стряхнул излишки воды с лица. Верх наскзовь промокший. Александр поёжился. — Смешно вам, да? — Нет, ничуть! Но на лице Мартына невооружённым глазом можно было заметить искреннюю улыбку. Теперь и Галич хихикнул. И они вместе рассмеялась.