Клише

      Гермиона сидела в своем крошечном кабинете, уткнувшись в отчет о нарушениях в обращении с опасными существами. На столе идеальный порядок, бумаги разложены аккуратными стопками в зависимости от задач и статуса выполнения.       Она уныло поглядывала на часы. Эта пятница была бесконечной. Время будто растянулось — ленивая стрелка едва приближалась к половине пятого. Нестерпимо хотелось домой. Сбросить с себя узкую юбку-карандаш, налить бокал вина и в обнимку с Живоглотом нырнуть в какую-нибудь книгу.       — Грейнджер.       Голос заставил ее вздрогнуть. Она подняла глаза.       — Только тебя мне здесь не хватало… — обреченно пробурчала она.       Драко Малфой стоял в дверях, нахально опираясь о косяк. Светлые волосы слегка растрепаны, в руках папка с документами.       — Чем обязана? — спросила нарочито сварливо, стараясь даже не смотреть в его сторону слишком долго.       Он вошел и бесцеремонно бросил папку на стол прямо перед ней.       — Наше новое задание.       — Наше? — она подняла бровь.       — Да. Наше, — сел на край ее стола, игнорируя ее недовольный взгляд.       В папке лежали фотографии старого магловского поместья. Стены были покрыты плесенью, окна разбиты. Во всем этом была какая-то мрачная красота.       — Полтергейст? — с надеждой спросила Гермиона, просматривая отчёты.       В этом случае можно было бы отвертеться — привидения были по части Престона из контроля за духами. Но Малфой лишь усмехнулся и заговорщицки подмигнул ей.       — Доставай свой говняный значок. Объект — выживший из ума эльф, — торжественно сообщил он.       Гермиона постаралась вложить в свой взгляд все возможное презрение.       — Не благодари. Знаю, ты в восторге.       Хорек нагло потешался над ней, но она уж точно не собиралась поддерживать этот его шутливо-уничижительный тон.       — Оставь, на следующей неделе займусь, — отрезала она.       — Но-но-но. Выезжать нужно сегодня. Поместье недавно купили. Жалобы на странные звуки были давно. Но сейчас у засранца совсем отлетела крыша, он буквально неистовствует там. Маглы в ужасе от летающих люстр и неестественных сквозняков.       Гермиона мрачно посмотрела на него исподлобья.       — Пусть вызовут священника.       — Завтра вечером туда приедут маглы из телевизора. В воскресенье на рассвете начнут снимать фильм о восстановлении поместья. Вот уж смеху будет, если волшебство покажут по телеку, — Малфой практически пропел это.       — Почему не пришел раньше? В отчете сказано, что тебе передали задачу еще в среду, — прошипела Гермиона.       Белобрысый мерзавец лишь равнодушно пожал плечами.       — Я был занят.       — Ты хочешь сказать, что я должна тратить часть своего законного выходного на этого чертового эльфа? И все это только потому, что ты не соизволил ввести меня в курс дела раньше?       Она правда старалась сохранять спокойствие. Но Малфой так нагло, провокационно улыбался. Очевидно, получал ни с чем не сравнимое удовольствие от того, что портит ей выходные. И она взорвалась:       — Нахрена тебе вообще эта работа?! Ликвидатор случайного волшебства — круто лишь на словах. Тебе что, нравится исправлять последствия стихийной детской магии, разбираться в пьяных дебошах полутроллей и стирать память простакам??       На ее истеричную, желчную тираду он отреагировал холодной улыбкой.       — Я не работаю, Грейнджер. Я отрабатываю.       Какая же она все-таки бестактная. Гермионе почти стало стыдно, но показывать ему это она точно не собиралась, поэтому бросила без эмоций:       — До сих пор?       — Шесть лет. Но кто считает? — он встал и поправил манжеты. — Выезжаем в сраный Норфолк в семь. Захвачу тебя у телефонной будки. Не опаздывай.       — Я никогда не опаздываю.       — Знаю. Это одна из самых раздражающих твоих черт. ***       Вечером заморосил дождь. Гермиона успела заскочить домой — покормила кота, переоделась. И ровно в семь часов с мрачным видом стояла у телефонной будки, кутаясь в толстовку с капюшоном.       Настроение в ожидании вечера в компании с хорьком было гнетущим. Если начистоту, то рядом с ним ей всегда было не по себе.       С большинством коллег Малфой держался отстраненно и подчеркнуто вежливо, впрочем, никак не пытаясь стереть с лица фирменное брезгливое выражение.       При этом он охотно продолжал задирать ее и Гарри, правда, уже по-взрослому, в допустимых рабочими отношениями границах. За это она даже испытывала к нему что-то похожее на уважение — он никогда не делал вид, будто у них не было общего прошлого. Рона же Малфой почему-то игнорировал, словно того и вовсе не существовало.       А еще он слишком часто смотрел на нее. Скорее, даже разглядывал — и всегда чуть дольше, чем позволяли приличия. Так пристально, словно хотел залезть ей под кожу в попытке рассмотреть что-то ему одному известное. Этот взгляд обжигал и нервировал.       Малфой был сущим кошмаром. К тому же еще и опаздывал. Погода становилась все противнее. Гермиона злилась.       Хмурясь, она простояла несколько неприлично долгих минут, пока возле нее не остановился блестящий черный Астон Мартин с хорьком за рулем.       — Ты всегда так долго собираешься? — весело спросил он, когда она села на пассажирское сиденье.       — Я была здесь раньше тебя, — сухо ответила она, даже не глядя на него.       — Потому что ты святоша, которая всегда приходит заранее.       — Потому что я профессионал. Министерство выделило нам эту машину?       — Нет, оно выделило нам старое ржавое корыто. Эту машину я купил.       Эта машина была для него маловата — голова почти упиралась в потолок, вынуждая его забавно сгибать шею. Колени тоже едва помещались.       — Винтажный Астон Мартин?       — 1967 года, — ухмыльнулся Малфой.       Ну конечно, этот выпендрежник скорее умрет, чем выберет что-то попроще.       — Ты точно умеешь водить? — едко спросила она.       — Умею. Но если ты боишься, можешь держаться за дверную ручку, — с наглой улыбкой ответил Драко и завёл двигатель.       — О, я просто не хотела бы умереть рядом с тобой.       — Ты всегда такая веселая, Грейнджер?       — Ты всегда такой говнюк?       Малфой промолчал, но выглядел неприлично довольным.       Гермиона невольно засмотрелась на его бедра. Брюки на них натянулись, открывая красивый рельеф.       Она была слишком хороша, чтобы позволить себе быть предвзятой, поэтому признавала: объективно Малфой всегда был привлекательным. Высоким, ловким, складным. А с годами еще и возмужал. Стал таким большим и сильным.       Она была абсолютно уверена, что эта его мышца на бедре на ощупь была сейчас как камень.       На миг ей страшно захотелось, чтобы этот огромный мужчина, даже не помещающийся в машину, хотя бы секундочку просто полежал на ней, но она с ужасом прогнала эти мысли.       — Хочешь ТикТак, Грейнджер? Можешь взять в кармане пальто на заднем сиденье.       Гермиона закатила глаза.       — Лучше пообещай, что сейчас же заедем в Тэско, без пинты я эту дорогу не вынесу.       — На заднем сиденье есть бутылочка бордо.       — И ты будешь не против? — с сомнением спросила она.       — Я взял ее для тебя в дорогу.       — С чего бы тебе брать вино для меня?       — Считай это чем-то типа подношения. Я задабриваю тебя вином, а ты в ответ не съедаешь меня заживо.       — Что за глупость?       — На третьем уровне о тебе ходят легенды, Грейнджер.       Плевать. О ней всю жизнь говорили за спиной.       Гермиона палочкой открыла бутылку. Глотнула прямо из горла, поморщилась:       — Кисляк. Кто берет в дорогу вино, которое нужно декантировать?       — Именно об этом я и говорил, — еще больше развеселился Малфой.       Гермиона смерила его убийственным взглядом.       — Брось. Ехать целых три часа. Это вечер пятницы, расслабься. Расскажи лучше что-нибудь.       — Например? — буркнула она, совершенно не зная, как вести себя с ним.       — Например, каково было украсть дракона из Гринготтса?       — Будешь делать вид, что никогда не слышал эту историю? — скептично процедила Гермиона.       — Тысячу раз, Грейнджер. Но от тебя — никогда.       Он поймал ее взгляд. Гермиона с ужасом поняла, что за все это время она впервые решилась посмотреть ему в глаза.       Сердце вдруг застучало. Она почувствовала бессильную злость на саму себя. Рядом с ним она всегда будет чувствовать себя какой-то… маленькой.       Разве ее зеленые конверсы не смотрелись глупо на фоне этой дорогущей машины? На фоне Малфоя в его черном пальто, кашемировом джемпере и идеально подогнанных брюках.       К черту. Она и не должна соответствовать какому-то хорьку.       Вот только почему рядом с ним она испытывала это болезненное напряжение? Зачем всегда принимала более привлекательную позу, стоило ему показаться в поле зрения?       Как глупо.       Малфой теперь постоянно пытался снова поймать ее глаза, но она упрямо смотрела в окно.       — Такие моменты — они же пролетают как миг, на чистом адреналине. И помнишь в итоге все какими-то вспышками... Все это было довольно страшно.       — А та секунда, когда ты поняла, что вас пронесло… Что все получилось. Ее ты помнишь?       Гермиона не заметила, как губы сами растянулись в улыбке.       — Да. Дракон сбросил нас в реку. Но я почти не чувствовала холода. Горела изнутри от восторга. Это было настоящее чудо, понимаешь?       — Думаю, что понимаю, Грейнджер.       Хлоп. Опять попалась. Его глаза были не просто серыми, нет. Все в резких голубых и рыжих всполохах. Завораживающих.       Какое-то время они ехали молча. Магловское радио играло Баха. Гермиона скинула кеды и вытянула ноги, растекаясь по креслу.       — А василиск? Ты догадалась тогда? Я заглядывал в больничное крыло, ты лежала такая застывшая. С зеркалом в руке.       — Приходил меня навестить? — фыркнула Гермиона.       Он посмотрел на нее одновременно насмешливо и заговорщицки и почему-то резко сменил тему:       — Так какое вино нужно брать для дальней дороги, чтобы девушка была довольна?       — Дешевое белое с закручивающейся крышкой, — хохотнула она. — А лучше Гиннес.       — На обратную дорогу возьму тебе Гиннес, пьянчужка, — с обезоруживающей улыбкой произнес Малфой, а затем театрально добавил: — Салазар, вино с закручивающейся крышкой…       — На Рождество подарю тебе вино в картонной коробке.       — Рождественский подарок? От тебя? Я тронут, Грейнджер.       За этими разговорами она и не заметила, как они выехали из Лондона, оставив город с его суетой позади.       Гермиона проснулась от хлопка дверцы.       — Мерлин, я задремала. Где мы?       — Я попробовал бордо, ты была абсолютно права, пить его из горла — настоящее кощунство. Я купил тебе дешевый совиньон в бутылке с закручивающейся крышкой. Семь фунтов. Там было вино и поприличнее, но леди вполне конкретно уточнила, что оно должно быть дешевым.       — Потащился в магловский супермаркет, чтобы купить мне вина?       — Тебе просто повезло, что мне захотелось баночку Доктора Пеппера, — с хулиганистой, наглой улыбкой произнес он и добавил доверительным шепотом: — Кажется, у меня зависимость от магловской газировки. Это когда-нибудь убьет меня.       Стоило им выехать на шоссе, как он повернулся и, сверля ее глазами, спросил:       — Грейнджер, признайся, тебя действительно привлекал Крам? Или все-таки дело было в том, что он звезда?       Вот же наглый змееныш. Готов залезть под кожу.       — Малфой, тебя действительно привлекала Паркинсон?       — 1:1, — подмигнул он ей. — Скажу в свое оправдание, что уже на втором курсе у нее были здоровенные сиськи, к тому же она висела на мне как липучка. Кто на моем месте устоял бы?       Настоящий павлин.       — Ну так что по поводу Крама?       — Почему бы и нет? Он талантливый, успешный и очень волосатый.       — Предпочитаешь коренастых волосатых коротышек? — язвительно произнес он, выглядя при этом одновременно и оскорбленным, и надменным.       — Предпочитаешь пресных, злобных и доступных?       — Нет, Грейнджер. Я люблю злобных, острых и недоступных. ***       К тому времени, как они добрались до Норфолка, Гермиона набралась. Ей было весело и легко. И Малфой уже почти не казался ей несносным.       — Объясни же наконец, что ты нашла в Краме. Он же… скучный, — он сказал это с таким лицом, словно ему попалось драже Берти Боттс со вкусом рвоты.       Крам действительно был ужасно скучным. А что до Малфоя, он, наоборот, оказался удивительно забавным. А еще въедливым, любопытным, остроумным. Играть с ним в этот непрекращающийся словесный пинг-понг было по-настоящему интересно.       — Зато безопасный и надежный. И очень быстрый.       Он нахмурился и отвернулся, делая вид, что парковка требует от него особенного внимания. Они остановились возле двухэтажного каменного здания со скрипящей на ветру вывеской «Летящий фазан».       Деревня была маленькой и безлюдной. Дома стояли близко друг к другу, а в центре возвышалась старая церковь с мило покосившимся шпилем.       Хозяйка, миссис Бейкер, встретила их в дверях. Это была пожилая женщина с седыми волосами и откровенно злобным выражением лица.       — Вы те двое из Лондона? — спросила она, оглядывая их исподлобья.       — Да, — ответила Гермиона, покосившись на Малфоя.       — Ваша комната свободна.       — Простите, вы сказали «комната»?       Она не узнала свой голос — высокий, нервный.       — Да, ваша комната свободна, — повторила старуха с таким видом, будто Гермиона была полной идиоткой.       — Думаю, это ошибка, мэм. Наша компания бронировала две комнаты…       — Свободна одна, — отрезала миссис Бейкер.       — Но мы не можем остановиться в одной комнате… Не подскажете, в Саммертоне можно остановиться где-нибудь еще?       Хозяйка хрипло засмеялась.       — В паре километров есть ферма Уотсона. Но он сдает цыганам, которые продают героин. Мой вам совет, езжайте лучше в Норвич, минут за сорок доберетесь.       — Я весь зад себе отсидел, даже не думай, Грейнджер, — мрачно сказал Малфой.       — Я не буду делить с тобой номер, — прошипела она.       В ответ он лишь нагло ухмыльнулся.       — Можешь прогуляться на ферму к цыганам.       Гермиона ахнула от возмущения. Захотелось стереть с его лица это гаденькое выражение.       — Может, ты прогуляешься на ферму к цыганам?       Но он уже не слушал ее. Засранец обворожительно улыбнулся миссис Бейкер и произнес:       — Ведите, мэм.       Та даже не пошевелилась, лишь прокаркала:       — Вверх по лестнице первая дверь. Ванная напротив.       — Эта злобная старуха немного пугает меня, Грейнджер, — ворчал Малфой, пока они поднимались на второй этаж.       Комната оказалась еще более пугающей, чем ее владелица. Крошечная, темная, холодная. Одна кровать, камин, старый потрескавшийся комод и мутное окно, за которым виднелся шпиль церкви.       — О нет, настоящая дыра, — простонала Гермиона.       — Меня все устраивает.       Это было очевидной ложью — когда Малфой произнес эти слова, кончик его носа брезгливо морщился.       — Тут даже нет места, чтобы наколдовать еще кровать, — взвилась Гермиона.       — Ты хуже банши. Ради Салазара, прошу, выключи ультразвук. Я устал за рулем чертового магловского корыта, я хочу выпить дешевого вина из бутылки с закручивающейся крышкой и лечь спать, — сказал он и одним движением плюхнулся на кровать.       Наглец.       — И ты не уступишь мне кровать?       — С чего бы вдруг мне уступать тебе кровать? — растягивая слова, произнес Малфой.       Нахал.       — Любой джентльмен бы…       Она не успела договорить, как он бесцеремонно прервал ее очень раздражающим смехом.       — Кто сказал, что я джентльмен?       — Действительно, — прорычала Гермиона.       Мысль о том, чтобы разделить с Малфоем постель, была возмутительной, но было и еще что-то. Интрига? Предвкушение?       Он расслабленно раскинулся на кровати, заведя обе руки за голову, и наблюдал, как она копошится в своей расширенной заклинанием бездонной сумочке.       В качестве пижамы Гермиона взяла с собой лишь безразмерную футболку Диккис, доставшуюся ей от Генри, милого серфера, с которым у нее был горячий роман, когда она в последний раз гостила у родителей в Австралии.       Замысловатое кружево и струящийся шелк не шли ни в какое сравнение — ни в одной другой одежде она не чувствовала себя так свободно и сексуально, как в этой выгоревшей футболке.       Если бы Гермиона не была пьяна, скорее всего, она не стала бы надевать ее. Но, к счастью, мы уже никогда не узнаем, как прошел бы этот вечер, будь она трезвой.       И не будем забывать, что Гермиона Грейнджер всегда была истинной гриффиндоркой. Эта классическая ее смелость, присущая всем студентам львиного факультета, в миксе с вином часто превращалась в безрассудство.       Вот и сейчас ей невыносимо захотелось сделать так, чтобы хорек пожалел, что ведет себя так нагло и самонадеянно. Он лежал, вытянув свои длиннющие ноги, и занимал всю кровать. Его терпкий, но мягкий парфюм пропитал всю комнату. Но самое ужасное — он оккупировал ее голову. Гермиона могла думать лишь о том, чтобы наказать нахала.       — Я в душ, — внимательно посмотрев ему прямо в глаза, сказала она.       — Стучи, если нужно будет потереть спинку, — ухмыльнулся он, не разрывая зрительного контакта.       — Ты смешной, Малфой. ***       В ванной комнате Гермиона могла думать лишь о том, что она абсолютно голая, а Драко Малфой находится от нее буквально в паре шагов.       Вода мягко струилась по телу. Гермиона, будто пытаясь подстроиться под ее темп, медленно гладила себя по груди, бедрам, животу.       Интересно, он думает сейчас о том, что на ней совсем нет одежды?       Ладонь нетерпеливо скользнула ниже, раздвинув мягкие влажные складки. Такие манящие.       А если она кончит прямо здесь, он поймет? Что-то изменится в ней?       Полотенце оказалось до такой степени застиранным, что она не рискнула им воспользоваться. Наколдовала быстрые высушивающие чары. Надела черные кружевные трусики, слишком сексуальные для ночевки с коллегой в одном номере. Чары не справились со всей влагой на теле, и футболка предательски прилипла к груди.       Стоило ей войти в комнату, как она пожалела о собственной легкомысленности. Малфой не сводил жадных глаз с ее бедер, того самого места, где футболка переставала прикрывать тело. Взгляд мазнул по ее груди и остановился на лице.       — Ты кончила?       — Прошу прощения?…       Малфой больше не выглядел как забавный хулиган или наглый шутник. Он был пугающе серьезен. Медленно сел и, не отводя от нее глаз, стал возиться с манжетами рубашки.       — От тебя пахнет сексом, Грейнджер. Моя очередь принимать душ, — бросил он и направился в ванную.       Стоило ему уйти, как Гермиона бессильно рухнула на кровать, коря себя за глупость.       Малфой был горяч. Он был не просто физически привлекателен. Он излучал особенную силу, которой обладали лишь те счастливчики, что привыкли получать все, что захотят.       Глупо было бы врать самой себе — хорек представлял собой стопроцентное попадание в ее образ идеального любовника. Он был властным, умным, дерзким. И она шестым чувством ощущала, что он точно способен удивить ее этими своими длинными пальцами.       К тому же в тот момент буквально в соседней комнате совершенно голым был теперь он. Мысли о том, прикасался ли Малфой к себе так же, как делала это она всего несколько минут назад, сводили ее с ума.       Гермиона обреченно потянулась к бутылке. Сделала глоток и испуганно заверещала, подавившись вином. В воздухе появилась эльфийка с подносом.       — Мерлин, ты еще кто??       — Я Эффи, мисс, эльф господина Драко. Он просил принести вам легкий ужин.       Эльфийка произнесла это, поставила поднос на комод и неодобрительно покосилась на бутылку в руках Гермионы:       — Мисс не хотела бы, чтобы Эффи принесла что-то более подходящее к ужину? Например, бутылочку Шато Шеваль Блан?       — О, не стоит, благодарю, Эффи, — рассмеялась Гермиона. — Это специальное вино для командировок.       — Хорошо, мисс, — эльфийка посмотрела на нее, как на полоумную, и растворилась в воздухе.       Малфой вышел в трусах.       В одних простых черных хлопковых трусах. Она не должна была смотреть на него, но не могла оторвать взгляда.       Он был чертовски высоким. Неужели это квиддич сделал его таким мощным? К счастью, кошачья гибкость при этом никуда не делась. Спина широкая, но не как у магловских качков. И не как у Крама. Очень притягательная спина — мужественная, сильная.       Капли воды блестели на коже, будто он и не вытирался. Малфой стоял и смотрел на нее с улыбкой. Кажется, ему было все равно, что он голый и мокрый.       — Ты видела эти полотенца? По-моему, это биологическое оружие.       — Малфой, ты не думал надеть пижаму? — нервно спросила Гермиона.       — Обычно я сплю голым, Грейнджер. Радуйся, что делаю для тебя исключение.       Гермиона закатила глаза и закуталась в одеяло, словно оно могло защитить ее.       — Тебе знакомо такое понятие, как харассмент?       Он лишь засмеялся.       — Я не извращенец, Грейнджер. Меня интересуют лишь те женщины, которые хотят меня, — он взял с комода поднос, положил его ей на колени и улегся рядом. — Тебе ничего не угрожает. Я и пальцем не трону тебя. Только если попросишь.       Его руки — длинные, с жилистыми предплечьями и горящей на одной из них блеклой черной меткой — были закинуты за голову. Драко слегка потянулся, будто только что проснулся. Его живот напрягся от этого движения. Невыносимо захотелось мазнуть по нему носом, почувствовать запах и тепло его тела.       Самое противное в этой ситуации было одно — он знал, что она смотрит. Не ухмылялся, не позировал, просто знал. Как будто так и должно было быть.       Будь они снова детьми, Гермиона с легкостью ненавидела бы его. Но он был взрослым, и от этого становилось только хуже. Потому что он не таращился, не распускал руки — просто был рядом, и этого было достаточно, чтобы она чувствовала себя дурочкой.       Кровать была слишком маленькой. Он был слишком близко.       — Я не голодна, — пробурчала она и подтолкнула поднос к нему. — Выключай свет, пора спать.       Пролепетала и отвернулась. Свет погас. Малфой лег рядом. Гермиона спиной чувствовала жар его тела и страдала, томилась.       Поза была ужасно неудобной, но она не решалась пошевелиться. Затем все-таки не выдержала, повернулась, устраиваясь на живот. Обхватывая подушку и поджимая одну ногу, коленом задела его бедро. Прикосновение ошпарило.       Она услышала его хриплый вздох, сама же в тот миг напрочь забыла как дышать. И следом его кисть сомкнулась вокруг ее щиколотки. Гермиона не сдержала рваного стона. Даже собственные уши нашли этот звук соблазнительным.       Он моментально убрал руку и прорычал сквозь зубы:       — Блядь. Прости. Я лягу на пол…       Гермиона почувствовала что-то похожее на панику. Не успев даже обдумать, что делает, она мягко провела ногой по его бедру.       — Хочешь, чтобы я остался?       Он наклонился над ней — в глазах почти мольба. Что он хотел услышать? Чтобы она прогнала его или, наоборот, просила не уходить?       Гермиона протянула руку к его лицу. Кончиком пальца, едва касаясь, обрисовала линию носа. Обвела брови, скулы, спустилась к подбородку, прикоснулась к губам.       Малфой прикрыл глаза от удовольствия, и впервые за все время, что она была знакома с ним, она почувствовала свою силу.       Она может сделать так, чтобы ему было хорошо.       Она не ошибалась, когда где-то в глубине души всегда чувствовала, что он может быть в ее власти.       — Как красиво, — прошептала Гермиона. — Ты такой красивый.       Он открыл глаза и тоже потянулся к ней. Погладил костяшками скулу, очертил линию подбородка. Спустился к шее. Эти прикосновения были почти неосязаемыми, но точно не были невинными. Каждое рождало под кожей фейерверк мурашек. Жарко дыша, Гермиона сама неосознанно тянулась к его рукам.       — Вот что действительно красиво, — произнес он низко, мягко лаская подушечками пальцев ее губы.       Рука снова скользнула вниз, невесомо очерчивая изгиб ее груди. Она выгнулась, чтобы почувствовать его ближе.       — Кажется, тебе нужна разрядка, Грейнджер?       Малфой хищно ухмыльнулся. Гермиона кивнула, отзеркалив его усмешку.       — Просто попроси, — прошептал он ей в губы.       В ответ она лизнула его нижнюю губу и пососала. Его рука опустилась ей на талию, сжала.       — Скажи, Грейнджер.       — Помоги мне кончить, Малфой.       — Дааа, — протянул он со стоном, который потонул в поцелуе.       Распутном, голодном, мокром поцелуе. Она обхватила его за спину, притягивая ближе. Хотелось чувствовать его тело. Его длинные красивые пальцы щекочущим движением пробежались по бедрам, чтобы ловко скользнуть между ног, прижаться тыльной стороной к черному кружеву, уже мокрому, и вызвать у нее порочный стон.       Резким движением он отбросил одеяло, путавшееся между ног. Нырнул ладонью под футболку, задирая ее, и сжал грудь.       Плоским языком со стоном облизал вторую, затем опустил рот на сосок, захватывая грудь шире ареолы, и с наслаждением пососал.       — Вы восхитительны, и я обязательно вернусь к вам. А сейчас мне не терпится попробовать киску, — сказал он, обращаясь к ее груди.       Гермиона прыснула, но это совсем не уменьшило напряжения.       Малфой немедля приник губами к клитору прямо через трусики. Никто никогда не целовал ее так. А он делал это, и к тому же так покладисто, что казалось, ничего лучше и быть не может.       Но затем он подцепил пальцами трусики, медленно стягивая их, и, не отводя завороженного взгляда, долго дразнил ее — гладил и гладил ее киску, словно не мог оторваться.       А после опустил наконец свой рот на ее клитор и стал облизывать его жадно, не сдерживая рваных стонов удовольствия.       От того, как он стонал, совершенно не стесняясь, ей стало невыносимо хорошо.       — Малфой, кажется, я сейчас…       Не успели эти слова вырваться из ее рта, как она почувствовала подлую пустоту между ног.       Драко поднялся, ладонью стирая с лица ее смазку, наклонился и сладко поцеловал ее.       — Я хочу, чтобы в первый раз ты кончила на члене.       — Ложись на спину, — простонала Гермиона, мягко подталкивая его бедрами.       Секунду он казался удивленным, затем послушно подчинился. Гермиона устроилась рядом, сжимая его через ткань трусов.       — Какой большой и твердый, — прошептала она в ему в ухо, мягко лаская его губами.       — Салазар, только не останавливайся, — хрипло протянул он.       — Думаешь, только тебе можно все контролировать, Малфой?       Плавно сняла с него трусы, опустила ладонь на член, провела по всей длине и, будто примеряясь, сжала. Ее рука смотрелась совсем маленькой на нем. Она наклонилась и скользнула языком вдоль. Обхватила головку губами, а затем медленно взяла его в рот. Малфой судорожно втянул воздух.       Гермиона не просто делала ему приятно, она дразнила его. Он стонал и изгибался, и ей нравилось, что именно ее ласки сводят его с ума.       Она играла с его членом. Прикасалась, целовала, лизала и скулила от удовольствия. И лишь когда от возбуждения начала кружиться голова, она закончила игру. Стянула футболку и села сверху, потираясь о него своей влажной киской. Они оба были так возбуждены, что член сам скользнул внутрь. Гермиона приподнялась на миг, но только для того, чтобы насадиться глубже.       — Ебануться, какая ты красивая, детка.       — Детка? — переспросила она.       Это дурацкое слово оказалось поразительно правильным. Гермиона наклонилась к нему, мокро поцеловала, прикусывая губу, затем снова выпрямилась и заскользила на нем. Вперед-назад.       Это движение посылало импульсы наслаждения по всему телу. Драко протянул руку, надавливая на ее клитор, и Гермиона закричала от удовольствия. Опустила свою ладонь на его, показывая, как ей приятнее всего.       Казалось, удовольствие заполнило все тело. Она больше не могла двигаться. Бессильно навалилась на него и, облизывая его шею, простонала:       — Пожалуйста, Драко.       От ее слов у него будто сорвало крышу. Он взял ее за бедра, и начал жестко и ритмично вколачиваться. Она могла лишь сдавливать клитор и скулить от удовольствия.       Они кончили почти одновременно, ярко и громко. Несколько секунд она пролежала на нем, затем хотела было слезть, но он не позволил. Они лежали так, пока не завалились на бок. Но и после не сменили позу, молчали и рассматривали друг друга.       — Почему ты так смотришь? Что хочешь разглядеть?       — Сожаление?       Какой глупый.       Его взгляд стал острее. Гермиона потянулась к его лицу. Нашла его губы своими и поцеловала медленно и нежно. Вложила в этот поцелуй свой ответ на все его сомнения.       У нее не было и секунды, чтобы пожалеть о том, что случилось. Сначала она лишь испытывала острое, мучительное желание, упрямо не позволяя себе даже осмыслить его как следует. А потом они прикоснулись друг к другу, и все встало на свои места — ее руки на его губах, его язык на ее груди.       — Но что-то ведь есть? Я же вижу, — настаивал он.       — Я не знаю, как объяснить. Но разве это не странно, ты и я?…       Лицо его стало непроницаемым. Закрылся. Словно ушел куда-то внутрь себя. Какая же она идиотка.       — Ты красивый и складный. Знаешь, будто математически точный. Построенный по золотому сечению. И рядом с тобой я всегда видела этакую племенную кобылку.       Он облегченно хохотнул и начал покрывать цепочкой поцелуев ее живот.       — Впервые слышу, чтобы ты говорила глупости. Кого, к примеру?       Гермиона на миг задумалась.       — Хм… Кого-то типа сестер Гринграсс, например.       — Салазар, Грейнджер, какое клише. Вы с моей маман похожи больше, чем вам обеим хотелось бы.       — Согласись, что девицы Гринграсс очевидно лучшие в своем помете…       — Ты безжалостна, Грейнджер, — прошептал он, мягко и играючи покусывая ее грудь. — И, кстати, мне больше нравится другое клише. В котором самому плохому парню достается самая хорошая девочка. ***       Она проснулась в кольце его больших рук, упираясь носом ему в грудь. Вдохнула его запах — потрясающе.       — Вставай, Малфой.       Царапнула шею ногтями. Он сразу же блаженно заулыбался, затем напряг все тело и прижался к ней крепко-крепко, зарываясь лицом в ее волосы. Как кот.       — Еще пять минуточек, Грейнджер.       — Это ты торопил меня приехать сюда…       — Тебе это не понравится, но я соврал про людей из телевизора. Никто не приедет.       — Что?? Зачем?       Гермиона хмурилась, а он улыбался.       — Хотел провести с тобой вечер.       — А эта дыра…       — Да, во время бронирования договорился с хозяйкой, чтобы сказала, что свободных комнат больше нет. Очень жадная старуха, я бы даже сказал, ненасытная. Эта дыра вышла мне как номер в Ритце.       — Ты сумасшедший, — обреченно прошептала она. — А эльф?       — Грейнджер, я не думал, что все случится так, как случилось. То есть я, конечно же, мечтал о подобном, но чтобы знать и планировать… Я просто хотел побыть с тобой. Ну, знаешь, классная тачка, вечер пятницы, дорога, вино…       Он был слишком хитрым и сексуальным. Гермиона не могла противостоять ему, когда он шептал все эти вещи ей на ушко и так тягуче сладко гладил все ее тело.       — Что по поводу эльфа? — со стоном спросила она.       — А с эльфом действительно нужна твоя помощь, мисс Грейнджер. Может, ты сможешь пристроить его в Хогвартс? Предупреждаю сразу, он просто невыносим, — произнес и уныло добавил: — В противном случае мне придется купить его вместе с поместьем… ***       Эльф оказался не таким уж и несносным. Во всяком случае, он совсем не походил на Кикимера, хоть их истории и были очень похожими.       Домовика звали Скритч. Как и Кикимер, он болезненно скорбел по любимой хозяйке, графине Стрэллон, урожденной Роули. Она была сквибом. Едва ей стукнуло шестнадцать, чистокровные родители удачно выдали ее за графа и в качестве единственного напоминания о волшебном мире оставили при ней Скритча. Графиня дожила до ста двадцати лет, пережив и мужа, и собственных детей. Затем умерла. А Скритч остался один на целых восемь лет.       Эльф дичал, и поместье чахло вместе с ним. Он никак не смог затаиться и стерпеть, когда его покой побеспокоили — неизвестно откуда взявшиеся наследники решили продать поместье, и по нему сразу стали сновать туда и обратно мерзкие маглы, оскверняющие наследие графини.       Они топтали персидские ковры и кривили носы на пасторальные пейзажи, которые так любила хозяйка. А одни особенно гадкие маглы даже посмели высмеять большой портрет графини, что висел над лестницей. Им на голову сразу же свалилась хрустальная люстра, которая весила тонну.       Скритч быстро открылся Гермионе. Возможно, как-то почувствовал, что она действительно хочет помочь. И на удивление достаточно легко согласился отправиться в Хогвартс. Может, просто устал?       Единственным его условием было, что ему позволят взять с собой свои сокровища: костяной гребень графини, серебряный кулон с прядью ее волос и потрепанную колдографию, на которой ей пятнадцать. Она улыбается и смущенно отворачивается от объектива.       Они договорились с эльфом встретиться в замке через полчаса. За миг до того, как аппарировать в Хогсмид, Малфой хитро подмигнул ей. Затем призвал заклинанием портрет графини, уменьшил его, сунул себе под мышку и только тогда протянул руку, приглашая ее к аппарации.       Драко украл для тоскующего домовика портрет его любимой хозяйки. Гермиона опасалась, что выглядела в тот момент отчаянно глупо — на ее лице сама собой растянулась безумная улыбка, с которой она ничего не могла поделать. Гермиона Грейнджер смело шагнула в теплые объятия Драко Малфоя. И, прежде чем утянуть их в воронку аппарации, он влажно поцеловал ее в скулу и прошептал: — Обожаю сраный Норфолк, Грейнджер.