Цена милости и свободы

Власть. Это слово он всегда произносил с высокомерием и гордостью, порабощая все деревни, где бы ни появлялся. И ни один колдун не мог остановить его, заканчивая свою жизнь внезапно и напрасно. В предстоящую новогоднюю ночь в «Обитель Грёз» должен пожаловать сильнейший шаман эпохи Хэйан. Всё, что знали люди — это то, что либо ночью от деревни не останется и следа, либо дьявол дарует им милость. Всё будет зависеть от рыжеволосой девушки, что рыдала в комнате борделя. Она была отобрана усладой для Короля Проклятий без её на то согласия. На бледном лице горели красные пятна от слёз, волосы прилипли к коже, а зелёные глаза налились кровью.  Рыдания девушки эхом отдавались в просторной комнате, куда проникал мягкий свет через сёдзи, покрытые тончайшей шёлковой тканью. На полу расстелены дорогие циновки татами, украшенные вышивкой с золотыми нитями. Низкий лакированный столик инкрустирован перламутром, а на нём стоит набор для чаепития из тонкого фарфора. На стене красуется изысканный свиток с изображением цветущих вишен, написанный, похоже, рукой известного мастера. Воздух наполнен ароматом дорогих благовоний и нежным цветочным парфюмом. Отдельная ширма с изображением диких журавлей создаёт интимную зону для гостей. Рядом с кроватью, уложенной мягкими шёлковыми подушками, располагается шкатулка с зеркалом и косметикой, а также изящный поднос с фруктами и сладостями. Но всё это казалось мрачным и убивающим... Приносящая в прошлом удовольствие работа вдруг превратилась в погибель. На юную особу возложила ответственность вся деревня. Даже если она выживет и Господина всё устроит, она наверняка останется изувечена навсегда, ведь кровожадность и жестокость Сукуны Рёмена известна всем. ≫ ──── ≪•◦ ❈ ◦•≫ ──── ≪ Зимняя пора. Всё застелено белоснежным искрящим на солнечном свете снегом. На улице холод и мороз, день стал коротким. Работы совсем не осталось и бедным крестьянам не оставалось ничего, кроме как таскать угли и готовиться к предстоящему новогоднему торжеству. Кто-то из них суетился и готовил подарки, а кто-то подготавливал дом к празднику.  — Я не хочу выходить за него замуж, матушка! — возмутилась девушка, её голос прорезал воздух в доме. — Мне плевать, что он богач! Я не выйду замуж за того, кто мне не мил!  Седоволосый мужчина тяжело вздохнул, потерев бородку.  — Доченька, так будет лучше для тебя. Мы с отцом решили, что свадьба в новом году принесёт тебе счастье! — объясняла матушка. — Ты не можешь отказаться от этого!  Рыжеволосая девушка всхлипнула, разочарованно топнув ногой. — Нет! — яростно отказывалась она. — Я не хочу выходить замуж! Почему вы не спросили меня?! Почему вы решили всё за меня?! — Прекрати спорить, Наоми! — вмешался мужчина. — Это для твоего блага!  — Я не хочу, мама... — всхлипнула девушка и, закрыв лицо руками, начала рыдать. — Я не хочу... Взгляд женщины смягчился, а мужчина грубо хлопнул рукой по столу, нахмурив брови и не желая слушать споры. — Нет, Наоми! Ты выйдешь замуж и это больше не обсуждается! — приказал старик, повысив голос. — Но папа... — умоляла рыжеволосая. — Никаких «но», дочь! — возразил мужчина, теряя терпение. — Всё уже решено, хочешь ты того или нет! Рыжеволосая сжала кулаки по бокам с такой силой, что ногти впились в кожу. Она хотела разрыдаться, разнести всё вокруг, сделать хоть что-нибудь, лишь бы её родители передумали. Но, очевидно, это было бесполезно. Ничего не ответив, Наоми бросилась прочь, успев накинуть на себя только хаори и натянуть обувь. Сейчас ей хотелось лишь увидеть своего возлюбленного, рассказать ему обо всём и умолять помочь. Девушка бежала по заснеженным улицам, пробиваясь через людей. Слёзы текли по щекам, разлетаясь в стороны и мерцая на свету. Морозный воздух обжигал щёки словно пламя, а в голове без устали повторялась одна и та же молитва: Господи... Пожалуйста, Господи, помоги мне... Не дай случиться этому горю. Не разлучай меня с возлюбленным. Девушка бежала не оглядываясь, пока не добралась до маленького домика, приземистого и с виду хрупкого, словно прижавшегося к заснеженной земле и пытающегося укрыться от свирепого ветра. Его стены из глины и бамбука, почерневшие от времени и непогоды, местами покрылись тонкой коркой льда. Крыша из соломы отяжелела под снегом, который казался нахлобученной шапкой, нависающей над низкими стенами. Наоми начала колотить кулаками в дверь. — Ясуши! — кричала девушка, словно умоляя о спасении. — Ясуши, открой! Это я, Наоми! Тяжёлая деревянная дверь открылась с трудом, увязнув в снегу. Петли жалобно заскрипели, словно сопротивляясь морозу, а доски, казалось, промёрзли насквозь. За дверью в комнату влетела горстка снега, а следом и холодный ветер. По краям двери намёрз лед, и всякий раз, когда она двигалась, мелкие льдинки трескались. Звук был резким и грубым, как и сама зима в этом году, когда дверь приоткрылась и невысокий брюнет предстал на пороге. На фоне ослепительного снега его тёмные волосы казались ещё чернее. Замерший в дверях невысокий брюнет не скрывал своего потрясения: привычное спокойствие в карих глазах сменилось острым удивлением при виде трепещущей перед ним девушки. Его губы невольно приоткрылись. — Наоми? — взволнованно вздохнул он. — Что случилось? Рыжеволосая бросилась в объятия возлюбленного, чуть не сбив худенького парня с ног. Он опешил и обхватил ее руками, нежно поглаживая по голове. — Милая, что с тобой? — мягко поинтересовался брюнет. — Они... — всхлипывала девушка. — Они хотят выдать меня замуж, Ясуши. Замуж за какого-то богатого старика! Я не хочу замуж! Ясуши, помоги мне! Известие о замужестве любимой пронзило его, словно внезапный разряд молнии в безоблачном небе. Мир, ещё мгновение назад сиявший красками и надеждами, вмиг обесцветился, превратившись в безжизненный и чёрно-белый. Сердце, ранее бившееся в такт с её дыханием, сковало ледяной судорогой невыносимой боли. Эта новость настолько ошеломила парня, что он застыл на месте, даже не пригласив рыжеволосую в дом. В ушах не умолкал гул, похожий на рой разъярённых пчёл, который отгородил его от мира. Окружающий смех и обрывки фраз прохожих превратились в невнятный шум, лишённый всякого смысла. Он замер, точно призрак: в глазах, ещё недавно лучившихся счастьем, теперь застыла беспросветная, холодная тоска. В одно мгновение рухнули все планы, все мечты, все надежды на счастливое будущее, которое он так тщательно и с любовью выстраивал в своём воображении. Каждая деталь их совместного прошлого, каждая улыбка, каждое прикосновение, теперь терзали его память, словно раскалённые иглы. Он чувствовал, как его душа разрывается на части, не выдерживая натиска жестокой реальности. Его тело окаменело, а сердце, казалось, перестало биться, оставив лишь пустоту и отчаяние. Мир померк, и единственное, что осталось — это горький привкус утраченной любви, навсегда запечатлённый в глубине его сердца. Эта новость стала для него не просто ударом, а тотальным уничтожением всего, что он считал самым ценным и важным в своей жизни.  — Наоми... — хрипло пробормотал парень, крепче прижимая девушку к себе. — Как же так... Тело рыжеволосой содрогалось в объятиях возлюбленного, и каждый её всхлип отдавался острой болью в его сердце. Она прижималась к нему так отчаянно, словно пытаясь удержаться за спасательный круг. Он чувствовал, как её слезы пропитывают его рубашку, оставляя влажные, горячие следы, и не мог ничего поделать, кроме как держать её крепче. Затаив дыхание, он слушал рваные, прерывистые вздохи Наоми, пытаясь уловить каждое слово и каждое движение. И вот, сквозь поток слёз и отчаяния, прорвался её тихий, дрожащий голос: — Я… Не знаю, что делать… — прошептала она, задыхаясь от рыданий. — Я… не хочу замуж… Помоги мне… Сердце Ясуши сжималось от рыданий возлюбленной. Он не мог вынести этого. Не мог смириться с тем, что его женщина будет с другим. Но что он мог сделать? — Наоми... — хрипло начал он, стискивая её в объятиях. — Как же нам теперь быть... — Что же нам делать, Ясуши...? — голос девушки дрожал. — Я не хочу этого... Я не хочу быть женой того, кого даже не знаю. — Я не знаю, Наоми... — низко прохрипел мужчина. — Я не знаю, что мы можем сделать... Рыжеволосая сразу же подняла голову, голубые глаза, залитые слезами, встретились с карими глазами молодого человека. В них вспыхнула надежда. — Давай убежим! — взволнованно вскрикнула Наоми. — Давай сбежим вместе! Куда угодно! Глаза брюнета расширились от шока, а на его лице выступил страх. — Убежать? — заикнулся он. — Как убежать? Куда? — Куда угодно! — предложила она. — Мне всё равно! Просто давай убежим! Парень опешил. Он и представить себе не мог такой поворот событий. Не мог даже предположить мысль о том, чтобы бросить свою семью и друзей, убежав с любимой. — Наоми, о чём ты говоришь? — возмутился он, отстраняясь от девушки и удерживая её за плечи. — Куда мы побежим? А как же наши семьи и друзья? Ты хочешь всех бросить? Рыжеволосая в шоке уставилась на Ясуши. Она не могла поверить своим ушам. Как он может так говорить? Наоми почувствовала, как её ноги начали слабеть и подкосились, дыхание в ужасе замерло. — Как... — захрипела она. — Как ты можешь такое говорить... — на её глазах навернулись слезы, а дыхание сбилось в груди. — Неужели тебе всё равно, что с нами будет...? Взгляд мужчины смягчился, когда он увидел слезы, стекающие по покрасневшим от мороза щекам девушки. — Конечно, нет... — тихо сказал он, поднимая руку и вытирая большим пальцем слезу со щеки возлюбленной. — Просто... Как мы убежим? Мы не можем всё оставить... Наоми отшатнулась от возлюбленного, будто от ошпаренного. Её тело, ещё недавно тянувшееся к его объятиям, теперь отпрянуло, словно от огня. Губы, которые минуту назад несли слова полные надежды, дрогнули. На щеках проступила бледность. Вся её поза выражала резкое отторжение, словно она прикоснулась к чему-то мерзкому. Голос, до этого ласковый и нежный, стал холодным и резким, словно стекло, разбитое вдребезги. — Я поняла... — отрезала девушка дрожащим голосом. — Ты просто трус! Не говоря больше ни слова, она сорвалась с места, как испуганная лань, и помчалась прочь, оставляя позади его растерянную фигуру. Ветер хлестал по лицу ледяными пощёчинами, но она не замечала холода. — Наоми! — закричал Ясуши вслед и потянулся к ней, но девушка уже исчезла, а он остался стоять там, как вкопанный. Каждый выдох превращался в облачко пара, сливаясь с белой дымкой вокруг. Фонари на заснеженных улицах размазывались в жёлтые пятна, теряя чёткость, как и её мысли. Она не выбирала дорогу, просто бежала, глотая морозный воздух, пока силы не стали покидать её. Снежинки, кружащиеся в призрачном танце, липли к влажным от слёз ресницам, превращая их в заледеневшие веточки. Смех людей, готовящихся к торжеству, размывался в сознании, сливаясь в единый гул, сводящий с ума. Она бежала в никуда, ведомая лишь отчаянным желанием скрыться: от его обжигающего взгляда, от ранящих слов, от всего, что ещё вчера было их общим миром. Ей хотелось зарыться в сугробы, бесследно раствориться в белой тишине, только бы унять эту пульсирующую боль в груди. Каждый шаг и каждый вдох были пропитаны ледяной горечью, и заснеженные улицы, казалось, молчаливо сочувствовали её скорбному бегству. Девушка шла по зажатой сугробами улочке, чувствуя, как с каждым шагом жизнь покидает её тело. Мороз нещадно жалил лёгкие, но эта пытка была лишь тенью той муки, что терзала сердце. Наоми остановилась, только когда упёрлась в приземистую ограду, за которой проступали контуры неприглядных строений. Путь привёл её в юкаку — квартал удовольствий. Изнеможение придавило её к земле, подобно груде камней. Наоми упала в снег — неподвижная, сокрушённая, лишённая сил. Ткань кимоно намокла от снега. Глотая обиду, она содрогалась в рыданиях, пока всё сущее вокруг затихало, разделяя её бездонное отчаяние.  Тихое горе в мгновение ока переросло в неистовый крик, который вырвался из самой глубины её израненной души. Наоми рыдала во всё горло, сотрясая морозный воздух пронзительными воплями, в которых сплелись вся её многолетняя надежда и нынешний крах. Этот дикий плач эхом разлетался по улицам, словно она пыталась докричаться до самих небес. За окном замерла фигура юдзё — лишь размытый контур, подсвеченный сзади фонарём. Но взгляд Наоми выхватил главное: яркие рыжие пряди вокруг мертвенно-бледного лица и блеск слёз на щеках. Та, другая, плакала почти беззвучно, словно само пространство этого квартала заставляло её прятать своё горе. С трудом оторвавшись от промёрзшей земли, Наоми выпрямилась, подавляя острую ломоту в суставах. Тело почти не слушалось, но зов другой израненной души гнал её дальше. Она подошла вплотную к раме, осторожно приложив ладонь к холодному пергаменту окна. И тогда в морозном воздухе прозвучал её голос — хриплый, измученный долгими рыданиями, но всё же живой. — Почему ты плачешь? — с трудом спросила она, слова застревали в горле от собственного горя. Вторая девушка, сидевшая у окна, не подняла головы. Её плечи продолжали вздрагивать от рыданий, и голос, когда она заговорила, звучал приглушённо. Слова были произнесены тихо, почти шёпотом, и в них слышалась безнадёжность. — Потому что… — начала она, запинаясь на каждом слове, словно боялась произнести это вслух. — Потому что… Скоро придёт моя смерть…  Её голос дрогнул. В этих словах не было ни печали, ни страха, только глубокое, неизбежное отчаяние. Это было осознание приближающегося конца, от которого невозможно сбежать. Слова другой девушки подействовали на Наоми отрезвляюще, отозвавшись гулом в её голове. Плач мгновенно затих, вытесненный острым изумлением. Она вскинула голову, являя миру свои голубые, покрасневшие от слёз глаза. Рассеянный взгляд наконец сфокусировался на фигуре за окном. В её интонациях, где всё ещё слышалось эхо недавней бури, прозвучал тихий вопрос, полный недоумения и затаённого страха. — Что это значит...? — спросила она голосом, наполненным замешательством. Тишина, воцарившаяся после вопроса, казалась осязаемой — напряжённой и невыносимо тяжёлой. Вторая девушка, всё ещё сотрясаясь в рыданиях, глубоко вздохнула, будто пытаясь отыскать в себе силы для ответа. Её голос, когда она наконец заговорила, был едва слышным и печальным, но теперь в нём отчётливо сквозила ледяная, неизбежная обречённость. — Скоро придет гость... — всхлипнула она голосом, лишённым надежды на спасение. — Это Король Проклятий... И меня выбрали ублажать его... Даже если я выживу, я наверняка буду изувечена на всю жизнь! Эти слова были произнесены как приговор. Они были наполнены ужасом, который не мог быть выражен ни одним криком. За этими словами скрывалась не только боль, но и нечто гораздо более ужасное, нечто, способное поглотить любую надежду. В глазах Наоми вспыхнуло пугающее понимание. До неё и прежде долетали обрывки разговоров о скором пришествии Короля Проклятий — существа, чья мощь и свирепость не знали границ. Само это имя стало воплощением первобытного ужаса, а множащиеся слухи о нём леденили кровь и лишали сна. Король Проклятий… Ублажать его…  Она ужаснулась, представив, что ждёт ту бедную девушку за окном. Именно в этот момент в её голове, словно искра, вспыхнул безумный план. Если у неё всё равно нет надежды, если её судьба обречена, то почему бы не рискнуть? Смерть, в её понимании, уже не была чем-то ужасным, а скорее спасением. И если она умрет, то ей все равно будет плевать. Но если ей вдруг повезёт, если она выживет, то будет изувечена, возможно, покалечена, и тогда её точно никто не возьмёт замуж. Наоми, не раздумывая, подошла ближе. Снег хрустел под ногами, но её шаги были твёрдыми и уверенными. Подойдя к окну, она заглянула внутрь, не обращая внимания на поражённый взгляд девушки, и обратилась к ней. — Слушай, — начала она, голос звучал ровно, но в нём ощущалась решительность. — Ты говоришь, Король Проклятий… Он придёт к тебе. А что, если… Мы поменяемся? Проститутка, казалось, поначалу даже не поняла. На мгновение её глаза расширились в недоумении, а затем брови нахмурились. — Поменяемся? Но… как? — спросила она с сомнением. — Я… Я не знаю, как, но… Мы можем попробовать рискнуть, правда? Мы с тобой похожи как две капли! Только цвет глаз отличается, — Наоми говорила быстро, сбивчиво, но в каждом слове звучала отчаянная решимость. — Мне всё равно на свою жизнь, так хоть спасу твою и... Возможно, спасу себя.  — Спасёшь? От чего? — голос девушки дрожал, но в нём прорывалась и какая-то невиданная решительность и надежда. Наоми приоткрыла рот, чтобы рассказать, но затем тряхнула головой, не увидев в этом никакого смысла. — Это неважно... — отмахнулась она. — Давай просто попробуем! Зеленоглазая на мгновение задумалась, но затем покачала головой. Какая разница, если это поможет ей спастись? Это её шанс пережить самую страшную ночь в её жизни... — Хорошо, — согласилась куртизанка. — Заходи, я подготовлю тебя... ≫ ──── ≪•◦ ❈ ◦•≫ ──── ≪ Секунды тянулись мучительно долго, пока куртизанка, чьё имя так и осталось тайной, занималась Наоми перед её встречей с Королём Проклятий. Руки женщины действовали уверенно и точно, но в каждом жесте сквозило тщательно подавляемое волнение. Окружающее пространство, обычно согретое блеском шёлковых тканей, внезапно утратило свой уют, погрузившись в атмосферу траура и тревоги. Избавив Наоми от грязного и мокрого кимоно, девушка облачила её в роскошный шёлк, отливающий глубоким зелёным и красным цветами. Прохладная материя плавно растеклась по её телу, подчёркивая бледность кожи. Затем распутала волосы девушки и, тщательно расчесав, уложила в высокую причёску, закрепив её заколкой с мерцающими камнями. Лицо девушки покрыли тонким слоем пудры, придав коже фарфоровую бледность, а губы и щёки тронули алыми румянами, сделав их яркими и соблазнительными. Глаза же густо подвели чёрным, чтобы добавить роковой глубины. Каждый мазок кисти ложился точно и необратимо, подобно линии, переплетающей их судьбы и приближающей конец, возможно, для них обеих. Облачение было изысканным и роскошным, но для Наоми оно стало лишь праздничным саваном для похорон собственной души. Слои ткани и тугие завязки сковывали её движения, превращаясь в цепи. Женщина, помогавшая ей, действовала с механической точностью, но в этой звенящей тишине Наоми чувствовала отголоски её внутренних сомнений, резонирующих с тревогой женщины. Завершив приготовления, женщина помогла Наоми встать на тяжёлые сандалии с высокой подошвой, в которых та казалась ещё более величественной и хрупкой одновременно. Взглянув на свою едва ли не точную копию, куртизанка замерла — в её глазах промелькнула странная смесь горького сожаления и невольного восхищения. В это мгновение обе ясно осознавали: эта встреча, скорее всего, была их первой и последней. — Ты очень красива... — пробормотала куртизанка, заправляя рыжую прядь Наоми за ухо. Голубоглазая смущенно опустила взгляд, уставившись в пол. — Спасибо... — хрипло ответила она, нахмурив брови. Женщина внезапно, но невероятно мягко обняла Наоми, прижав её голову к своей груди, словно пытаясь защитить от всего мира. В этой близости было лишь отчаянное человеческое тепло. В уголках её глаз заблестели непрошеные слёзы, оставляя мокрые дорожки на щеках. — Я так благодарна тебе... — едва слышно пробормотала куртизанка, и её голос дрогнул, сорвавшись на шёпот. Она крепче сомкнула объятия, зажмурилась и, словно обращаясь к незримым силам, взмолилась про себя: «Пожалуйста, Господи, защити её... Не дай этой чистоте и невинности сгореть дотла.» Глаза Наоми широко распахнулись от неожиданности, и в груди потеплело от этого внезапного проявления нежности. Спустя мгновение она неуверенно, почти по-детски ответила на объятия, прижавшись к женщине так крепко, словно та была её давно потерянной старшей сестрой. В этом жесте сплелись их общая боль и страх перед неизвестностью. — Убегай… — едва слышно пробормотала Наоми, уткнувшись лицом в её плечо. Её голос, всё ещё слабый, теперь звучал с отчаянной решимостью. В этом коротком слове было всё: и понимание их страшного положения, и последняя надежда на то, что хотя бы одна из них сможет спастись от надвигающейся тени Короля Проклятий. Мирное затишье квартала в одно мгновение сменилось неистовым хаосом. Весть о прибывшем Короле Проклятий обрушилась на обитателей. Лабиринт заведений ожил: из всех дверей выбегали перепуганные куртизанки и прислуга, пытаясь спастись от неминуемой угрозы. Женщины в шелках, которые ещё недавно неторопливо готовились к вечеру, теперь в панике метались по комнатам, поправляя свои кимоно и макияж. Их недавняя непринуждённость и кокетство мгновенно сменились тревогой и страхом. В воздухе повисло напряжение, вдох каждой из девушек казался глубже и тяжелее. Слуги бегали взад и вперед, торопливо зажигая светильники и убирая комнаты, словно пытаясь спрятать следы своего обычного существования. Они говорили вполголоса, бросая испуганные взгляды друг на друга. В их движениях не было привычной грации, только торопливость и паника.  Весь квартал наполнился страхом и волнением. Казалось, что каждый звук, каждое движение приближает момент встречи с тем, чьё имя наводило ужас. И на фоне этого хаоса, Наоми, облачённая в роскошное кимоно, казалась неподвижным центром урагана, ожидая своей судьбы в преддверии ночи, которая могла стать для неё последней. Глаза рыжеволосой куртизанки наполнились ужасом, и она осмотрелась по сторонам. — Он идёт... — задохнувшись, пробормотала она и нежно сжала плечи Наоми, заглянув в её голубые глаза. — Пожалуйста, будь осторожна... — мягко сказала она и поцеловала свою замену в лоб, после чего мгновенно скрылась. Наоми даже не успела ничего понять, как осталась в комнате одна. Ее тело затряслось, а грудь наполнилась страхом. Что же её ждет... Она уже несколько раз пожалела о своём решении, но пути назад не было. Внезапно вспыхнув багровой энергией, Рёмен Сукуна материализовался в доме удовольствий, его внушительная фигура привлекла внимание всех присутствующих. — Мне нужна женщина, — объявил он глубоким, властным голосом. Одна из работниц, слегка дрожа, шагнула вперед. — Да, Господин. Мы подготовили юную леди для ваших... Удовольствий, — она отвесила глубокий поклон и направилась в отдельную комнату. Сукуна поднял бровь и последовал за женщиной, с презрением осматривая окрестности. Оказавшись внутри подготовленных для него покоев, он обнаружил прекрасную девицу, лицо которой было разрисовано традиционным макияжем. Скромно стоя на коленях на циновке татами, она смотрела на него широко раскрытыми невинными глазами, уже догадываясь, что её ждет. Шаман поднял бровь, оценивая её вид: рыжие волнистые волосы, забранные в красивую прическу, стройное тело, и пронзительные полупрозрачные, как вода, голубые глаза. — Ну что ж, посмотрим, из чего ты сделана, — усмехнулся Сукуна, хищно приближаясь к девушке. Король Проклятий с угрожающей ухмылкой возвысился над беспомощной девушкой, его мускулистая фигура отбрасывала тёмную тень на её миниатюрные формы. Резко схватив девушку за руку, он грубо толкнул рыжеволосую на массивную кровать и прижал к матрасу, возвышаясь над ней. — Развлекай меня, шлюха, — прорычал он, обдавая её лицо своим горячим дыханием. Его руки начали блуждать по хрупкому телу, срывая нежные одежды с жестоким треском, пока девушка не осталась обнажённой и уязвимой под ним.  — Вы, люди, такие хрупкие, вас так легко сломать, — зарычал он, опасно сверкнув глазами. — Я буду наслаждаться каждым твоим криком, но сначала...  Слова повисли в воздухе, а пальцы дьявола впились в нежную кожу рыжеволосой, оставляя синяки и отметины, как предупреждение о грядущих муках. В воздухе витал запах страха и предвкушения, сама атмосфера была пропитана обещанием насилия и разврата. — Сначала ты должна меня развлечь и доказать, что ты достойна меня, — приказал Сукуна со зловещей ухмылкой на лице. — Докажи, что ты достойна провести со мной время, шлюха. Глаза Наоми расширились от ужаса. Крик боли вырвался из её губ, когда грубые руки Рёмена разорвали кимоно, открыв алому развратному взгляду её стройное тело. Ощущение того, как его жестокие пальцы впиваются в нежную кожу, вызвало дрожь по позвоночнику. — Что... Развлечь...? — она заикалась, а голос был едва слышен из-за страха. Ужас происходящего захлёстывал её ледяной волной. На что она надеялась, когда сама предложила такую безумную авантюру? Сейчас вся её жизнь пролетает перед глазами рваными, обесцвеченными кадрами. Каждое решение, каждый неверный шаг теперь казались лишь прелюдией к этому финалу. Она хотела обмануть судьбу, но вместо этого сама затянула петлю на своей шее, и теперь холод приближающейся смерти ощущался почти физически. Как она могла его развлечь, если сама была неопытна...? Красные глаза подозрительно сузились, когда Наоми забормотала что-то невнятное. Шаман сразу же раскрыл обман, привыкнув, что юдзё — искусные девушки, знающие своё дело. А сейчас перед ним была жалкая пародия на ту, кем она пыталась казаться. Он чувствовал её страх — едкий, липкий, совершенно не свойственный профессиональной искусительнице. В воздухе вокруг него сгустилась тяжёлая энергия, от которой Наоми стало трудно дышать. — Какого чёрта... — зарычал он, схватив девушку за горло и швырнув её в сторону, отчего та вскрикнула, схватившись за шею и кашляя. Сукуна поднялся, возвышаясь над рыжеволосой, его массивная фигура излучала ярость и презрение. Он бросился к выходу и открыл сёдзи, чуть не вырвав дверь. — Как вы посмели подсунуть неумелую игрушку вместо обещанной искусной куртизанки?! — рявкнул он, с его губ полетела слюна, когда он смотрел в пустой проход, где исчезли все. Рёмен был готов броситься вперед, разнести всё вокруг. Рвать и метать. Убить всех. Но вдруг услышал жалобный крик и почувствовал руки на своих брюках хакама. — Нет, Господин, пожалуйста! — закричала Наоми. Голубые глаза девушки залили слёзы, сердце колотилось от ужаса. По её вине могут пострадать невинные люди. — Пожалуйста, Господин... — взмолилась она. — Я сделаю всё, что вы попросите, только... Простите меня! Я не хотела выходить замуж, поэтому притворилась куртизанкой! Её мысли и слова спутались, завязываясь в тугой узел. В панике она выдала весь свой безумный план, выплеснув его в лихорадочном крике, лишь бы спасти остальных. Она говорила о жертве, о спасении жизней, о какой-то высшей цели своего обмана. Но Сукуна лишь слегка наклонил голову набок, и в его взгляде не отразилось ни капли понимания. Весь её самоотверженный порыв был для него лишь бессвязным шумом. Он не понимал, о чём она лепечет: концепции самопожертвования и жалости были ему чужды. Для него это были просто звуки, издаваемые сломанной игрушкой. Алые глаза пробежались по дрожащей фигуре у себя в ногах и задержались на залитом слезами лице.  — Какого чёрта? — потребовал он суровым тоном. — Что ты несёшь? Его пугающее присутствие снова нависло над особой, давая понять, что её выживание зависит от её способности убедить его. Воздух потяжелел от напряжения, молчание затянулось между ними. Наоми всхлипнула и вытерла слезы тыльной стороной руки. Сделав глубокий вдох, она тихо заговорила, страшась поднять взгляд. — Моя семья... Они хотели выдать меня замуж за какого-то старика. За того, кого я не люблю и даже не знаю, — её нижняя губа задрожала, и потекли свежие слезы. — А мой возлюбленный... Испугался и не стал мне помогать. Он даже отказался бежать вместе со мной! Поэтому, я... Я поменялась местами с настоящей куртизанкой. Если бы меня здесь покалечили или убили, никакого брака не было бы! — она подняла на него глаза, в которых читалась мольба о понимании. — Пожалуйста, Господин... Простите меня, я вас умоляю! Глаза Короля Проклятий на мгновение расширились от неожиданного признания девушки, и в их багровой глубине промелькнуло нечто, отдалённо напоминающее снисхождение, но оно исчезло прежде, чем Наоми успела это осознать. Сукуна лишь насмешливо прищурился, скрестив руки на груди. Выражение его лица стало непроницаемым, скрывая за собой холодный расчёт и скуку хищника, обнаружившего, что добыча оказалась на редкость никчёмной. — Это был идиотский план, — пробормотал он себе под нос, отводя взгляд в сторону.  На мгновение он задумался, взвешивая ценность жизни этой девушки и причинённые ею неудобства. С одной стороны, она выглядела слишком скучной в своей хрупкости, но с другой — её безумная затея внесла приятный разлад в привычный порядок вещей. Сукуну забавляло, что в месте, где каждая крыса дрожит за собственную шкуру, нашлось существо, готовое добровольно шагнуть в пасть монстра ради других. Это самоотверженное безрассудство на мгновение развеяло его вечную скуку, выделив Наоми из серой массы тех, кто цепляется за жизнь до последнего вздоха. Наконец, он тяжело вздохнул, и его поза слегка расслабилась. — Ладно, похоже, в твоей тупой голове действительно не было ничего более умного... — тихо сказал он, бросив на рыжеволосую безэмоциональный взгляд. — Люди слишком глупы... Наоми судорожно обхватила своё обнажённое тело руками, пытаясь скрыться от пронзительного алого взгляда, пока её сотрясала дрожь от ужаса и гнетущей вины. Сердце в груди билось так неистово, словно стремилось вырваться наружу, пока она замерла в ожидании окончательного приговора. В глубине души она признавала, что заслужила любую кару, которую придумает для неё шаман, но испуганное сердце всё ещё отчаянно молило о пощаде. Сукуна мрачно усмехнулся, наслаждаясь её страхом и отчаянием и подпитывая собственное превосходство. — Хорошо, я пощажу тебя. Но не думай, что я отпущу тебя так просто. Ты сама ввязалась в это дело, и тебе придется выполнять свою «работу», — заявил он с садизмом в голосе. Глаза Наоми расширились в немом ужасе, а лицо её стало мертвенно-бледным под слоем пудры. Сердце пропустило удар: она могла лишь догадываться, какую изощрённую пытку или унижение приготовил для неё этот монстр в облике человека. Но пути назад не было, она сама ступила в эту ловушку. Собрав остатки воли, Наоми покорно и медленно кивнула, признавая его полную власть над собой. — Да, господин, — прошептала она, покоряясь его воле. Отныне её участь была решена: ей придётся беспрекословно повиноваться Сукуне, какую бы цену он ни назначил. Предстоящую ночь ей суждено было провести в мучительном плену рядом с ним. Король Проклятий оскалился, обнажив острые клыки в хищной ухмылке. Резким, властным движением он швырнул Наоми на кровать и накрыл её своим тяжёлым телом, лишая возможности пошевелиться. Его руки, не знающие жалости, начали грубо исследовать её нежную кожу, оставляя после каждого прикосновения тёмные пятна синяков. Склонившись, он обжёг её шею горячим дыханием и резко впился зубами в мягкую плоть. Наоми вскрикнула, но Сукуна лишь довольно рассмеялся, и от этого ледяного торжества по её позвоночнику пробежала дрожь ужаса. Наоми хныкала от острой боли, пока Сукуна терзал её шею, не зная меры в своей жестокости. Капли крови пачкали шёлковую постель, но девушка заставила себя замереть, подавляя инстинктивное желание оттолкнуть его. Она превратилась в безвольную куклу, чьё единственное спасение заключалось в полной покорности. Почувствовав вкус тёплой крови, Король Проклятий довольно прищурился. Слизав багряные капли, он поднялся и впился в неё глубоким, сокрушительным поцелуем, лишая Наоми последних остатков кислорода. Его движения были лишены нежности: пока одна рука освобождала его от мешающих одежд, другая же рука грубо легла на бёдра девушки, силой разводя их в стороны, пока пальцы безжалостно нащупывали вход в её тело. Сознание Наоми помутилось, когда язык Рёмена бесцеремонно вторгся в её рот, будто он жаждал выпить весь её страх вместе со слезами. Она ощущала всю сокрушительную тяжесть его тела, прижимающего её к матрасу, и жар его плоти, упёршейся в бедро. Когда грубые пальцы коснулись её самой сокровенной зоны, девушка в шоке дёрнулась, но приглушённый крик так и застрял в горле, не найдя выхода. Мужчина нашёл её влажные складки и принялся терзать их, лишь грубо имитируя подобие прелюдии. Не давая ей времени на подготовку, он ввёл два пальца в её тесное лоно, с жестокой силой растягивая стенки и заставляя её содрогаться от боли. — Надо же, какая ты узкая, — хмыкнул он, бесцеремонно проталкивая пальцы глубже. — Я удивлён… Неужели ты до сих пор не знала мужчины? Наоми лишь судорожно всхлипнула и едва заметно качнула головой, не в силах вымолвить ни слова. Сукуна вскинул бровь в мимолётном изумлении, которое тут же сменилось раскатистым, садистским смехом. — Впрочем, это лишь добавит остроты… — пробормотал он, и в его голосе прозвучал смертный приговор её невинности. Он приподнялся, открывая её взору свою чудовищную натуру. Увидев два члена, Наоми почувствовала, как кровь в венах застыла. То, что он собирался сделать, выходило за рамки любых её кошмаров. — Как... — выдохнула Наоми, не в силах отвести взгляд от его пугающего тела. — Это невозможно... Сукуна лишь самодовольно оскалился, и в его глазах вспыхнул опасный азарт.  — Советую тебе расслабиться, — процедил он. — Иначе ты просто порвёшься. Наклонившись над дрожащей девушкой, Сукуна окинул её оценивающим взглядом. Не тратя времени на ласки, он поднёс руку ко рту и густо плюнул на ладонь. С вязким звуком он растёр слюну по массивной головке своего члена, распределяя скупую смазку по горячей плоти, чтобы облегчить первое сокрушительное проникновение. Он навис над ней, наваливаясь всем весом. Кончик одного массивного члена упёрся в её тесный вход, в то время как второй расположился чуть выше, жёстко придавив клитор. Разум Наоми отказывался принимать увиденное: реальность этого чудовища не укладывалась в её голове. Когда он начал давить, Наоми почувствовала, как её тело деревенеет от ужаса. Его требование «не сопротивляться» в такой ситуации звучало как издёвка.   — Нет, пожалуйста... я не смогу... — едва слышно прошептала она, зажмурившись. Глухо заворчав, шаман резко толкнулся вперёд. Нежная плоть Наоми с трудом поддавалась, растягиваясь до предела под его натиском. Сукуна хрипло застонал, когда дюйм за дюймом погружался в её судорожно сжимающееся тепло. Девушка завизжала, выгибаясь дугой от разрывающей изнутри боли, а по её складкам потекли капли крови. Дойдя почти до упора, мужчина замер на мгновение, давая ей привыкнуть к этой распирающей боли, а затем почти полностью вышел и вновь ударил до самого основания. Придушенный крик сорвался с губ девушки, пока его второй член продолжал грубо натирать её клитор, превращая каждое движение в пытку. Рёмен задал сокрушительный темп, вбиваясь в девушку с безжалостным остервенением. Сила его толчков была такой, что всё тело Наоми содрогалось, словно от ударов. Пока один член разрывал её изнутри, второй продолжал изнурять её чувствительную плоть, превращая боль в невыносимый, сводящий с ума шум. Его ладони стальными тисками впились в её бёдра, намертво удерживая на месте и не давая даже шанса отстраниться. Комната наполнилась его хриплым дыханием, звуками первобытного, хищного удовольствия и отчаянными криками невинной девушки. Крики Наоми тонули в густом воздухе покоев. Боль и агония выжигали остатки здравого смысла, оставляя лишь животный ужас. С каждым жестоким ударом по её телу прокатывались обжигающие волны мучений, а её стоны перерастали в отчаянные вопли. Слёзы, смешиваясь с едким потом, застилали лицо, превращая реальность в размытое пятно бесконечного страдания. Постепенно её крики перешли в прерывистое хныканье. Острая боль притупилась, превратившись в тяжёлое, распирающее чувство, пока тело медленно адаптировалось к чудовищным размерам шамана. Но даже сквозь пелену слёз Наоми уловила перемену. Ритм Сукуны изменился: его толчки утратили прежнюю ярость, став более размеренными и мягкими. Теперь он не просто вбивался в неё, а будто выжидал, заставляя её тело привыкать и раскрываться навстречу. Эта внезапное изменение сбило её с толку. В голове не укладывалось, как в одном существе может уживаться палач, только что угрожавший вырезать всё юкаку, и этот внимательный любовник, чей напор стал почти бережным. Внутри неё боролись животный ужас и странное, пугающее оцепенение. А Сукуна не отводил взгляда: в его красных глазах больше не было слепой ярости — в них читалось нечто похожее на... сочувствие? Или же это был просто интерес хищника к редкой добыче, которая умудрилась не сломаться под ним сразу же. Движения Короля Проклятий замедлились, стали более размеренными и тяжёлыми. Наклонившись, он снова накрыл её губы глубоким поцелуем, жадно исследуя её рот своим языком. Его мозолистые пальцы нашли грудь Наоми, дразня и потирая соски, пока те не стали твёрдыми под его грубыми прикосновениями. Девушка лишь прерывисто всхлипывала в его губы — вопреки пережитому ужасу, её тело невольно отзывалось на эту настойчивую стимуляцию. Сукуна разорвал поцелуй, тяжело дыша. Он замер, разглядывая раскрасневшееся лицо Наоми и то, как её кожа покрывается мурашками. На его губах заиграла довольная ухмылка.  — Ты на редкость отзывчива для такой неопытной девчонки, — прохрипел он, и его голос вибрировал от желания. — Похоже, наше развлечение затянется. Ты мне ещё пригодишься. Резким рывком Сукуна покинул тело Наоми и, не давая ей опомниться, перевернул её на живот. Девушка оказалась на четвереньках, её спина невольно выгнулась дугой на измятых простынях. Шаман навис сверху, словно хищник над загнанной добычей. Его пальцы медленно проследили линию её позвоночника, прежде чем грубо сжать ягодицы. Наоми замерла, ожидая нового удара, но вместо этого почувствовала настойчивое давление у самого закрытого, заднего входа. — Сюда ведь тоже ещё никто не входил, верно? — небрежно поинтересовался он, хотя в его голосе сквозила опасная насмешка. Не дожидаясь ответа, он с силой толкнул палец вперёд. Твёрдая подушечка пробила её сопротивление и по самую фалангу погрузилась в тесную глубину. Наоми вскрикнула, её бёдра дёрнулись от невыносимого, распирающего чувства. Боль граничила с шоком, но Сукуна лишь мрачно ухмыльнулся. Его палец начал методично двигаться внутри неё, растягивая неподатливые стенки и готовя их к гораздо более серьёзному испытанию. — Ты примешь оба моих члена, котёночек, — пообещал он, и его тяжёлый взгляд, полный холодного азарта, прожигал насквозь, а свободная рука пригвоздила девушку к постели, удерживая её на месте. — И, в конечном счёте, тебе это понравится. Наоми бессильно извивалась под его весом, её крики постепенно переходили в безнадёжный шёпот. Сукуна продолжал методично истязать её тело, не обращая внимания на попытки сопротивления.  — Пожалуйста, господин... я не готова! — всхлипывала она, чувствуя, как дрожь сотрясает всё тело. Но её мольбы разбивались о его ледяное равнодушие. Лицо Сукуны оставалось непроницаемым. Он был полностью сосредоточен на том, чтобы сломить её последнее сопротивление и покорить её нетронутую глубину.  — Пожалуйста... это слишком... — хныкала Наоми. Слёзы капали на измятый шёлк, пока она ощущала, как его палец бесцеремонно растягивает её тесную, неподатливую заднюю часть. Сукуна оставался равнодушен к её мольбам. Его палец проникал всё глубже, методично и неумолимо готовя тесный проход к тому, что должно было последовать. Крики Наоми становились всё неистовее, когда до неё наконец дошло: из этой ловушки нет выхода. Ей оставалось лишь безмолвно молить о силах, чтобы её тело не сломалось от предстоящей боли. Шаман не обращал внимания на её жалкие всхлипы, сосредоточившись на своей цели. Вслед за первым пальцем он бесцеремонно вогнал второй. — Тш-ш... Расслабься, — прошептал он с издевательской лаской в голосе. — Потерпи совсем немного... Скоро тебе это даже начнёт нравиться. Его пальцы задвигались быстрее, безжалостно растягивая рыжеволосую изнутри. Сукуна издал низкий, довольный выдох, чувствуя, как её мышцы судорожно сжимаются и, наконец, окончательно сдаются под его напором. Жестоко улыбнувшись, он добавил третий палец. Когда эта тройная мощь заполнила её до предела, стоны Наоми сорвались на пронзительный вопль. — Умница, — прошептал Рёмен, наслаждаясь её беспомощностью. Он резко освободил её, заставляя Наоми невольно сжаться. Но передышки не последовало. Мощные ладони властно развели её бёдра, подставляя её под новый удар. Сукуна навис сзади, и Наоми ощутила жар его тел и твёрдость двух членов, прижавшихся к её самым интимным зонам. — Не напрягайся, будет только хуже, — бросил он короткий приказ. Толчок был сокрушительным. Сукуна вошёл в оба отверстия одновременно, не давая ей времени даже на вдох. Наоми выгнулась, её горло сдавил хриплый вопль. Чувство полной, абсолютной заполненности вытеснило все мысли. Тело содрогалось в конвульсиях, пальцы судорожно скребли по постели, пока её тело растягивалось до критического предела. Мука была острой, но где-то на периферии сознания зажглось тревожное удовольствие. Наоми было тошно от самой себя, но то, с какой уверенностью и силой Сукуна подминал её под себя, заставляло её кровь кипеть от запретного, пугающего восторга. Это было то, чего не было у Ясуши — смелость, уверенность и настойчивость, и это возбуждало её до отвращения. Рёмен довольно зарычал, ощущая, как внутренние стенки Наоми судорожно трепещут, пытаясь подстроиться под двойной напор. Он начал двигаться с нарочитой медлительностью, буквально вытягивая из неё каждый вздох и мучительный стон. Его ладони до боли впились в мягкие бёдра, направляя женское тело навстречу каждому глубокому, изматывающему толчку. Наклонившись, он прижался своей мощной, рельефной грудью к её дрожащей спине, полностью накрывая девушку собой. — Ты принимаешь меня куда лучше, чем я ожидал, — прошептал шаман, опаляя её ухо своим горячим дыханием. Наоми чувствовала, как внутри неё разгорается пожар. Это было неправильно, грязно, но она была бессильна перед реакциями собственного тела, которое жадно впитывало каждое его движение. Страх и возбуждение сплелись в неразрывный узел. Она с ужасом спрашивала себя: неужели она действительно хочет, чтобы это не прекращалось? Что это говорит о её душе, если она находит удовольствие в руках монстра? Толчки Рёмена стали жёстче и стремительнее. Его плоть с беспощадной точностью врывалась в её истерзанную глубину. Наоми больше не могла сдерживаться — её голос сорвался на хриплые вопли, а всё её тело дрожало под его абсолютной, первобытной властью. — Посмотри на себя... Принимаешь меня не хуже настоящей шлюхи, — издевался он, и его садистская ухмылка только расширилась. — Ты для этого была рождена, что ли? Пока тело рыжеволосой содрогалось от двойного напора, руки Сукуны продолжали своё бесцеремонное исследование. Его пальцы жёстко сомкнулись на её груди, сминая и терзая чувствительную плоть. Одновременно с этим другая рука скользнула вниз, находя набухший клитор. Он начал планомерно давить на него круговыми движениями, посылая по нервам девушки настоящие электрические разряды. Спина Наоми выгнулась дугой, а голова запрокинулась назад — эти ласки безжалостно толкали её к самому краю пропасти. Зрение окончательно затуманилось. Её чувства были перегружены этой тотальной атакой: пока массивные члены неустанно врывались в неё, пальцы шамана методично обрабатывали самые уязвимые точки. Боль давно растворилась в густом, всепоглощающем экстазе, граничащем с безумием. Разум Наоми распадался на куски, не в силах выдержать этот поток ощущений. Сквозь шум в ушах она слышала его низкие стоны, ритмичные шлепки тел и непристойные хлюпанье его членов, грубо входящего в неё. Всё это стало фоном для одного — той оглушительной кульминации, которую она одновременно и жаждала, и смертельно боялась. Внутренние стенки Наоми судорожно сжались вокруг его плоти, а затем окончательно обмякли, когда оргазм накрыл её с головой. Из её горла вырвался отчаянный скулёж — мольба о конце этих мучений. Мир перед глазами рассыпался, и тело забилось в конвульсиях под весом обрушившихся на неё волн наслаждения. Сукуна ответил на это торжествующим оскалом. Видя, как она ломается под ним, он лишь прибавил темп. С хриплым, гортанным рёвом шаман достиг пика: его массивные члены запульсировали в её глубине, до края заполняя их горячим семенем. Когда всё закончилось, Рёмен обессиленно рухнул на спину девушки, придавив её всем своим весом. В дурмане собственной разрядки он даже не заметил, как хрупкая ключица Наоми не выдержала нагрузки и с сухим треском лопнула. Крик боли захлебнулся где-то в подушках. Голос девушки сорвался, когда плечо пронзила невыносимая агония. Слёзы, смешиваясь с потом и слюной, стекали по её лицу. Она лежала абсолютно неподвижная, сломленная и раздавленная тем, кто только что превратил её жизнь в кошмар. Некоторое время Рёмен просто восстанавливал дыхание, наслаждаясь моментом, а затем с удовлетворённым вздохом отстранился. Его уход сопровождался влажным хлюпающим звуком, оставившим Наоми одну на измятых простынях. Наоми хватала ртом воздух, пытаясь не потерять сознание от жгучей пульсации в плече. Каждый неровный вдох посылал новые волны боли в истерзанные мышцы. Из её горла вырвался надломленный стон — в нём была и физическая агония, и бессильная мольба о помощи. Сукуна прищурился, глядя на её бледную, трясущуюся фигуру. Поняв, что он переусердствовал, шаман лишь презрительно фыркнул.  — Какая досада, — бросил он, уже потянувшись к своему кимоно. Накинув одежду, Сукуна равнодушно подхватил искалеченную девушку на руки и вышел из покоев. Он рассчитывал найти кого-то из прислуги, но здание словно вымерло: все разбежались, точно испуганные крысы, учуявшие хищника. — Есть кто? — раздражённо прорычал он, и его голос эхом разнёсся по пустому коридору. Из-за угла, спотыкаясь от страха, выскочил работник. Его плечи мелко дрожали, а взгляд был прикован к полу, он явно опасался гнева Короля Проклятий.  — Да, господин... — пролепетал мужчина, низко кланяясь. — Чего желаете? Рёмен окинул его презрительным взглядом и фыркнул.  — Похоже, она сломала плечо, — равнодушно бросил он, передавая обнажённую и безвольную Наоми в руки слуги. — Приведи её в порядок и доставь обратно. В его глазах читалось лишь раздражение: травма девушки была для него досадной помехой, нарушившей планы. Следующие часы для Наоми прошли в тумане боли. Ей вправляли кость и накладывали тугую повязку. Умелые руки персонала работали быстро и чётко. Когда её наконец сочли «готовой», Наоми одели и привели обратно к дверям покоев Сукуны. Сердце девушки пустилось вскачь: страх перед новой болью странным образом мешался с трепетом от воспоминаний о его грубой силе. Когда дверь скользнула в сторону, Наоми увидела шамана, вальяжно раскинувшегося на ложе. В каждом его жесте сквозило ленивое превосходство. Его тяжёлый, порочный взгляд столкнулся с её испуганным взором, и по спине девушки пробежал холодок, когда он коротким движением пальца приказал ей подойти. Наоми нерешительно двинулась вперёд, стараясь не тревожить тугую повязку на плече. Она кожей чувствовала его изучающий взгляд — холодный и оценивающий, словно он проверял, насколько хорошо подлатали его ценную игрушку. Несмотря на пульсирующую боль, Наоми уловила перемену: прежняя необузданная ярость сменилась пугающим спокойствием. Теперь он напоминал хищника, который уже сыт и готов лениво играть со своей добычей. — С возвращением, — промурлыкал Сукуна. Его голос был вкрадчивым и мягким, как дорогой шёлк. — Надеюсь, тебя подлатали как следует. А теперь — ложись. Он небрежно перекатился на бок, освобождая для неё место. Видя её расширившиеся от ужаса глаза, Король Проклятий лишь приглашающе похлопал ладонью по простыне рядом с собой, не сводя с неё пристального взгляда. — Давай, ложись, — повторил он, и на этот раз его голос прозвучал чуть мягче, хотя в нём всё ещё слышалась сталь. — Посмотрим, готова ли ты к ещё одному раунду. В этих словах сквозила откровенная издёвка, заставившая Наоми похолодеть. Её глаза расширились, а дыхание мгновенно спёрло от ужаса.  — Снова?.. — едва слышно прохрипела она, не веря, что этот кошмар может повториться прямо сейчас. В ответ Сукуна лишь разразился коротким, жестоким смехом. Оперевшись локтем о матрас, он подпёр голову рукой и с ленивым любопытством стал наблюдать за её реакцией.  — Расслабься, — ответил он, наслаждаясь её паникой. — Я пошутил. Сегодня ты просто будешь отдыхать. На Наоми нахлынула мощная волна облегчения, от которой подкосились ноги, но следом тут же пришло острое замешательство. Она не понимала, какую игру затеял этот монстр. Зачем ему понадобилось так с ней шутить?  Тряхнув головой, чтобы прогнать наваждение, Наоми подошла ближе и осторожно опустилась на кровать, невольно морщась от резкой боли в плече. Не успела она и слова вымолвить, как тяжёлая, властная рука шамана обхватила её за талию. Одним уверенным движением он притянул её к себе, прижимая к своей широкой и твёрдой груди. — Спи, — приказал мужчина, его голос теперь звучал непривычно ровно и даже умиротворяюще. Через несколько минут веки Наоми отяжелели и сомкнулись сами собой: чудовищный стресс и изнеможение последних часов наконец взяли своё. Когда она начала погружаться в глубокую дрёму, пальцы Сукуны стали едва слышно чертить на её коже призрачные узоры. Это было разительным, пугающим контрастом с той грубостью, которую ей пришлось терпеть до этого. В этот миг в комнате воцарился хрупкий покой, и Наоми отчаянно цеплялась за него, стараясь вычеркнуть из памяти и постыдную свадьбу, и своего трусливого возлюбленного. Всю ночь Сукуна не смыкал глаз, наблюдая за каждым вдохом девушки. Она металась во сне и тихо хныкала — кошмары явно не отпускали её измученный разум. Рёмен недовольно поморщился и протянул руку, убирая рыжую прядь с её лица. Его брови сошлись на переносице, а на лбу пролегла хмурая складка. В этом обычно непроницаемом лице на мгновение промелькнуло нечто, подозрительно похожее на жалость, что было ему несвойственно. Наоми зашевелилась, с трудом разлепляя веки. Сон ещё не полностью отпустил её, и первым, что она почувствовала, было жаркое тепло широкой груди Короля Проклятий. Сукуна лежал неподвижно, его дыхание было ровным, а черты лица — непривычно спокойными. И всё же Наоми не покидало предчувствие, что он лишь притворяется спящим, продолжая следить за каждым её вздохом. Она опустила взгляд и увидела его тяжёлую ладонь, которая по-хозяйски покоилась на её бедре, лишая малейшей возможности отстраниться. Стоило ей предпринять слабую попытку высвободиться из его захвата, как руки мужчины мгновенно напряглись, прижимая её к себе ещё крепче. Его низкий голос пророкотал у неё над самым ухом.  — Лежи, — пробормотал он, обжигая кожу горячим дыханием. — Я ещё не разрешал тебе уходить. В этом властном приказе прозвучало нечто большее, чем просто прихоть — в нём сквозило неприкрытое, тяжёлое собственничество. Наоми заколебалась, разрываясь между страхом и странным, неосознанным желанием остаться в этом сомнительном тепле. В конце концов, она бессильно опустилась обратно на футон, в очередной раз покоряясь воле того, кто подчинил себе её жизнь. Прошло ещё несколько часов. В этой густой, вязкой тишине Наоми, всё ещё чувствуя на себе пристальный взгляд Сукуны, вновь провалилась в сон. Лицо шамана, обычно застывшее в гримасе садистского торжества или холодного расчёта, странно преобразилось. Глядя на умиротворённую девушку в своих объятиях, он казался почти человечным. Его огромная ладонь продолжала медленно перебирать её рыжие пряди. Эти осторожные движения резко контрастировали с той яростью, которую он обрушил на неё раньше. В этот предрассветный час Сукуна меньше всего походил на тирана — скорее на мрачного стража, чьи глаза светились собственническим, защитным блеском. Когда над горизонтом появилось золото рассвета, заливая комнату мягким сиянием, мужчина тяжело вздохнул. С хищной грацией он поднялся с кровати. Наоми зашевелилась, прогоняя остатки дрёмы, и впервые с момента их встречи осознала, что она одна. Она медленно села, невольно поморщившись от пульсирующей боли в плече. Её взгляд был прикован к удаляющейся фигуре: тёмное кимоно тяжело колыхалось вокруг его мощных ног. Когда он почти дошёл до сёдзи, Наоми тяжело сглотнула. Её голос, едва сорвавшийся с губ, был не громче шёпота. — Вы уходите, господин? — в этом вопросе смешались и робкая надежда на свободу, и леденящий душу трепет. Сукуна замер и обернулся, вскинув бровь. Короткий, едва заметный кивок подтвердил её опасения.  — Да. Здесь мне больше делать нечего, — бросил он совершенно равнодушно, будто речь шла о пустяке. Этот сухой ответ ударил по Наоми сильнее физической боли, оставив после себя лишь звенящую пустоту. Забыв о сломанном плече, она вскочила и в отчаянии бросилась к его ногам. Слёзы мгновенно застелили глаза, когда она вцепилась в подол его тяжёлых хакама.  — Пожалуйста, господин! — взмолилась она, и её голос сорвался на хрип. — Заберите меня! Я не могу здесь оставаться… Я не хочу возвращаться к семье! Прошу, только не оставляйте меня здесь! Слова лились безудержным потоком — это была предсмертная мольба о спасении от прошлого, которое пугало её сильнее, чем сам Король Проклятий. Задыхаясь, Наоми ждала его вердикта. Сукуна на мгновение застыл, глядя на неё с искренним изумлением. Но уже через секунду он презрительно фыркнул и попытался стряхнуть её с себя, точно назойливое насекомое. — Отпусти, дура! — прорычал он. В его голосе привычная ярость мешалась со странным, непривычным для него замешательством. — Я не собираюсь тащить за собой такое ничтожество! Его тяжёлая ладонь легла ей на макушку, грубо пытаясь оттолкнуть, но Наоми держалась мёртвой хваткой. Её пальцы побелели, впившись в плотную ткань его брюк.  — Нет, умоляю, господин! — захлёбывалась она рыданиями, и с каждой секундой её мольбы становились всё исступлённее. — Я сделаю всё, что прикажете! Стану вашей рабыней, вещью, только не бросайте меня здесь! Красные глаза Сукуны сузились, он нахмурился, искренне не понимая логики этой девчонки. Обычно люди в ужасе бежали от него, теряя тапки, а она цеплялась за него, как за единственный шанс на спасение.  — Ты что, мазохистка? — прошипел он с нескрываемым презрением. — Отцепись уже, не беси меня! Сама мысль о том, что эта девчонка молит его о спасении, казалась Сукуне абсурдной. Она была лишь игрушкой, вещью на одну ночь. И всё же он не мог не заметить, как лихорадочно пылает её взгляд и как содрогается её тело от невыносимой смеси страха и тоски. Это зрелище одновременно раздражало и интриговало его. Внезапно в его сознании промелькнула иная мысль, отозвавшаяся внизу живота знакомым жаром. Иметь при себе собственную игрушку, которая настолько сломлена, что готова добровольно шагнуть в пасть к монстру... Послушная прислуга, полностью принадлежащая ему телом и душой, готовая исполнять любые, даже самые извращённые приказы просто за право находиться рядом — эта идея показалась Сукуне возбуждающей. Закатив глаза, шаман тяжело вздохнул и помассировал переносицу, принимая решение, которое сулило ему немало проблем и удовольствия в будущем. — Ладно, идём, — прорычал он. — Но, если будешь путаться под ногами — пришибу. Наоми с судорожным выдохом разжала пальцы и поднялась, едва поспевая за ним. Когда они покидали стены дома удовольствий, её сердце колотилось от безумного предвкушения. Теперь она начнёт новую жизнь, какой бы страшной та ни была. На улице жители деревни расступались перед ними. В толпе Наоми увидела знакомые лица: трусливого любовника, родителей и рядом с ними своего несостоявшегося мужа. Она на мгновение замерла, окинув каждого из них взглядом, полным ледяного отвращения. Эти люди предали её, и теперь они были для неё никем. Мать Наоми, увидев изломанную, но живую дочь рядом с монстром, в ужасе вскрикнула. Женщина бросилась вперёд в отчаянной, запоздалой попытке «спасти» своё дитя, но Наоми лишь застыла, глядя на неё с немым неверием. — Нет, доченька! — пронзительный, полный отчаяния крик матери разрезал утренний воздух. Но женщина мгновенно окаменела, когда алые глаза Сукуны опасно сузились. В этом взоре читалось ледяное предупреждение: ещё один шаг, и её жизнь оборвётся. Хмыкнув, шаман демонстративно отвернулся от толпы. Он властно и в то же время почти мягко обхватил Наоми за плечи, прижимая её к своему боку, словно защищая свою новую, честно завоёванную собственность. Не оборачиваясь, он повёл её прочь из деревни, оставляя её никчёмное прошлое гнить за спиной.