Часть 4: Коровы против загонщиков

Подхожу к фасаду бетонной заброшки почти без окон. Коля и Пшеничный (его зовут Рома) уже ждут меня у входа. Нога все еще болит, прихрамываю, но хожу уже без палки. Мясокомбинат — это старая промышленная заброшка. Сюда приезжают поиграть в пейнтбол из города. Четырехэтажное здание в форме буквы «П». Поодаль от него — полуразрушенные коровники. Между ними холм, по которому раньше сюда шла железнодорожная ветка. Внутри прохладно и пахнет бетонной сыростью. Под ногами всякий мусор. Жму пацанам руки. Коля выше меня ростом и шире в плечах. У Ромы пшеничного цвета волосы, а ресницы и брови - черные. Из-за этого он нравится каждой второй девчонке в школе. — Привет, пацаны. — Привет, а че тебя Дэн ищет? У вас с ним терки? — спрашивает Коля. Мы идем по темному лабиринту комбината, Коля пинает пластиковую бутылку. — Да, типа того, — бросаю я небрежно, а сам испытываю неприятный флешбэк дневных событий: минералка и пирожок, которые врезались в лобовое Дена. По телу проносится мимолетный озноб. Обычно стараюсь решать конфликты сразу, но в этот раз все идет как-то не так. На серых стенах видны следы краски от пейнтбольных пулек. Здесь мрачно и даже жутко. Подвал затоплен. Пацаны включают музыку на телефонах. Разговариваем о том о сем, о школе. Когда мы только поднялись на крышу, в кармане тренькает мой телефон — звонит мать: — Где ты шляешься весь день? — Гуляю с пацанами. — Одни гульки на уме. Чтобы через полчаса был дома! — она говорит так резко, что сразу понимаю: дома меня ждет разнос. Хз, за что-то или просто она не в духе. Но это напрягает. Настроение и так сумрачное. — Лан, пацаны, я домой. Я оглядываю окрестности с крыши заброшки: старый элеватор (похожий на башню Сарумана) за которым раскинулось родное село. Идти домой минут двадцать.

***

Когда захожу в прихожую, ее сумка уже лежит на своем обычном месте. Мать на кухне, готовит; пахнет борщом. Разуваюсь. Научился определять с точностью до секунды, когда ссора с матерью неизбежно произойдет. Вот прямо сейчас. И словно в подтверждение моих слов она выходит из кухни, вытирая руки о полотенце. Нервно сует его в карман фартука. У нее напряженное лицо, а в глазах читается предельно ясно, что я опять в чём-то виноват. — Ну что, явился? — голос у неё тихий, но это пока. Закидываю кеды в тумбу. — Мне сказали, ты в город ездил. На машине, — она сделала шаг вперед. — И не один. С девчонкой какой-то. Ты ничё не попутал, Антон? В нашем селе всегда так, как бы сказала моя бабушка - на одном краю села перднул, на другом слышно. Все про всех все знают. — Мам, личные границы… — пытаюсь пройти мимо неё в комнату. — Личные границы?! — она перешла на повышенные тона, встала так, чтобы я не мог ее обойти. — Ты охерел? Мать за человека не считаешь?! Ты должен меня предупреждать, где ты и с кем! Мне уже начинать переживать? Что дальше? Баб начнешь в дом водить? Или пить начнешь, как твой папаша? Что ты вылупился на меня как баран? Из-за каких-то обыденных вещей она может трансформироваться в Халка за три секунды. Чувствую, как закипаю. Мне не пять лет. Почему она не может формулировать свои претензии деликатнее? Ощущение, как будто я — котенок, нассавший на коврик, которого тыкают носом в собственную лужу. Но я не ссал на коврик. И не котенок. Весь этот день хочется стереть из памяти. Егор с его подколами; поцелуй, который спустя время все меньше кажется хорошим решением; Дэн рыскает, как назгул, где-то на фоне; теперь вот она решила меня воспитывать. Почему все наваливается именно вот так? Не по одному, а скопом? — Отца не я себе выбирал! Если бы его выбирал я, то выбрал бы какого-то нормального, — сказал это зло и вполне осознавая, что бью по самому больному. Она моих чувств тоже не щадит. — Ты его выбрала! Ты м-м-можешь нормально говорить?! Хоть раз не м-м-мешать всё в кучу?! Нет?! — голос сорвался на какой-то истеричные ноты. — Я просто съездил в город! Я не пью, я не торчу, я просто живу, понятно?! Че ты докопалась до меня со своим контролем?! Мать зло смотрит на меня поверх очков. — Неблагодарная скотина! Не стыдно?! Живешь на всем готовом! Мать попрекаешь. Меня родня уговаривала сделать аборт. А я не сделала. Границы у него появились, ты посмотри! — Лучше бы ты его сделала! — Ах ты говно малолетнее! Рот свой закрой. Огрызается он еще. Копия папаша! Слова не скажи. — Да я всё тебе делаю, что ты просишь! Чё тебе надо?! — Я хочу нормального сына! Нормального! А у тебя гены… У меня стучит в мозгу, с трудом соображаю. — Нет у меня никаких генов! — со всей силы бью кулаком по дверному косяку. Старая щепа больно впивается в кожу. Хочется разнести всю хату, но с большим усилием подавляю этот импульс. Она зыркнула на меня злобно и отступила обратно в кухню. Что-то прошипела оттуда, но я не расслышал. У нее есть конек: вывести меня из равновесия, а потом сказать: «Ты как твой папаша». И хоть понимаю, что это провокация, но все равно ввязываюсь в бессмысленные словесные баталии раз за разом. Она знает все мои слабые места. Не стал ждать, пока она опять выскочит, перезарядится и навалит мне то, что я не хочу слышать. Пошел к себе. Захлопнул дверь, упал на кровать, уткнулся лицом в подушку. Злой на нее и на себя. Почему я постоянно ведусь на это, не могу завалиться и не реагировать? Тело пробивает мелкой дрожью, в груди жжёт, и кровь стучит в висках. Хорошее начало вечера, ничего не скажешь. По-взрослому, блядь. По-мужски. «Успокойся», — опять голос из подсознания. Закрываю глаза, сильно сжимаю веки, как будто это способно стереть все мои воспоминания. Гнев постепенно утихает. Достаю из пальца щепу, остается небольшая ранка с задраной кожей. В ушах всё еще стояли ее слова, мой визг. Ненавижу себя таким. Мысли всё время возвращались к Нике. Может быть, мать права и я реально какой-то ущербный? Или это не я? Не совсем я. Эти мысли возникают, наверное, потому, что иногда мне кажется, что мое тело как будто кто-то берет в аренду. В те моменты когда я делаю что-то, чего сам от себя не ожидал. Воспоминания о поцелуе теперь вызывают стыд. Вроде я доказал что-то себе и Егору, но как будто бы использовал Нику. Уверен, она поняла это прекрасно. И, скорее всего, обиделась. Я дотянулся рукой до телефона, который бросил на столе, открыл электронную читалку и удалил оттуда все книги по пикапу. Зашел в мессенджер. Пальцы замерли над клавиатурой. Очень сложно самому себе признаваться в косяке, еще сложнее — другому человеку. После некоторых колебаний написал ей что-то типа: «Прости за сегодня. Я вел себя как полный дебил». Отправил. Ответ пришел почти сразу, будто она ждала: — Что это было? Я б охотнее ей соврал, но не стал почему-то. Придется сказать ей правду, зачем я так поступил. — Вспомнил прием из книжки по пикапу. Пауза затянулась. Я видел, как вверху мигает статус «печатает…». — Ты читаешь эту хрень? Мне тебя бояться? — прилетело сообщение с кучей смеющихся смайлов. — Можешь не бояться. Мне не нужны книжки по пикапу, у меня природная харизма, — ответил я и сам невольно улыбнулся. Почувствовал, что лед между нами немного подтаял — во всяком случае, она отвечает. — Ага, харизма уровня «картофелина». Еще раз такое провернешь со мной — сломаю тебе руку. Понял? — Понял, принял, осознал. Как ты доехала? — Нормально. Мне хотелось знать, что было после моего ухода, но не стал спрашивать у нее об этом. — Пойдешь завтра гулять на мясокомбинат? Там атмосферно. Это заброшка, она за старым элеватором. Снова она ответила не сразу. — Давай. Только я смогу вечером. Где встретимся? — Могу к тебе зайти. — Давай я к тебе. Отец едет в город, он меня подвезет. Часов в шесть. — Ок. Тогда до завтра. Спишемся. — Кстати. Ты говорил, что любишь читать. Дай мне что ли какую-нибудь книгу. — Что тебе нравится? — Ну… не знаю. На твой выбор. — Ок. Выберу что-то. Хотелось еще с ней поболтать, но решил сильно не навязываться. Настроение изменилось к лучшему, стал проигрывать в уме завтрашний день. Что ей дать почитать? Надо выбрать какую-то хорошую книгу, которая ей обязательно понравится. Положил телефон к щеке. Представил, что это она ко мне прикасается через экран, а пальцы у нее обязательно холодные, как в тот раз, когда она брала наушник. И с этим ощущением я провалился в сон. Сон был какой-то тревожный. Может быть из-за ссоры с матерью. Как будто ищу Нику на мясокомбинате, но там какое-то закулисье, лабиринт из помещений. Кто-то преследует нас. А она вроде бы зовет меня, но не могу ее найти. Проснулся с неприятным ощущением тревоги, было уже поздно, около двух часов ночи. Сгреб свою постель, достал из шкафа одеяло, распахнул окно и вылез досыпать на улице.

***

Заорал соседский петух, и вслед за ним — все остальные петухи. Время было около пяти. Только начало светать. Я проснулся и почему-то сразу с мыслью полить огород. Основной инстинкт батрака срабатывает безотказно. Залез в окно, стараясь не шуметь, надел свою огородную униформу и снова выбрался наружу. Размотал старый зеленый шланг и начал свое дело. Шланг кое-где прохудился, и несколько струй воды брызгали из него в разные стороны. Одна — очень высоко. Она разбивалась на маленькие капли, и в них сверкало и золотилось рассветное солнце. Попутно рассматриваю грядки. Вот кабачки, можно пару сорвать и отнести на кухню. И вот тут несколько огурцов. Так и делаю. В саду всегда лежит красный маленький пластиковый таз, в который собираю урожаи. Когда я закончил полив и сбор даров природы, на пороге веранды показалась мать в своем зеленом халате. — Тоша, — каждый раз после ссоры (может, и не каждый, но, во всяком случае, очень часто) моя мать сразу же или на следующий день становится зловеще дружелюбной. Как будто мне всё приснилось. А еще она никогда не извиняется, даже если не права. — Не покушал вчера. Борщ в холодильнике, — молчу. — Куда-то собираешься сегодня? — Нет, дома буду, — вру я. — Подвяжи помидоры повыше. И надо бы их подщипать еще немного. Она сама обдирает с кустов лишнюю завязь. Зол на нее и не хочу делать вид, что ничего не было. — Чего сердитый-то такой? — Не выспался, — снова вру. — Я сегодня буду поздно, у Вали день рождения. Киваю, а про себя этому рад. Валя — это ее начальница. Наверняка она там задержится до полуночи. Я смогу спокойно погулять с Никой и не дергаться, что она будет меня пасти. К девяти она наконец-то уходит. Остаюсь один. Вспоминаю про подработки и полдня накручиваю подписчиков, лайки и комментарии в инстаграме. Нахватал много работы — хочется заработать побольше денег. Параллельно бегло гуглю на тему «о чем разговаривать с девушкой» и тыры-пыры, но советы какие-то тупые. На третьей странице поиска мне попадается чек-лист вопросов, которые парень должен задать девушке, и я его скачиваю. Может, потом пригодится. Потом обедаю холодным борщом (лень было разогревать). Еще полдня гоняю в КС и слушаю музыку. Около 16 часов вспоминаю, что Ника просила книгу. В моей комнате сбоку от окна друг на друге стояли две старые советские книжные полки. В них давно кончилось место, так что книги стояли стопками сверху и возле. Я присел на корточки и начал выуживать оттуда книгу за книгой в поисках той самой. Отверг Мольера и пьесы — вдруг такое ей не нравится. Научпоп тоже рискованно: если она это не читает, решит, что я выделываюсь своими познаниями. Роман — решит, что это какой-то намек? Про животных — по-детски. Так какую книгу ей дать? «Книжный вор» — слишком мрачно. Пелевин — тоже нет. Нужно что-то простое и прикольное. Оказалось, что это непростая задача — подобрать книгу, которую человек бы точно прочитал. Я отверг и «Властелина колец», так как он слишком объемный. Колебался над Марком Твеном, но, возможно, она его читала, так что его тоже отложил в сторону. Но все же я нашел ее. Джо Аберкромби с кораблем на обложке. То что нужно — «Полкороля». Прочитал ее пару лет назад, но воспоминания были еще свежи. Уверен на 90%, книга ей понравится. В 17 часов я ей написал. Сфоткал обложку. — Я нашел тебе книгу, — отправил сообщение вместе с фото. — Спасибо, — опять она ответила быстро. Это меня воодушевило, почти решил воспользоваться тем «тайным оружием», что нашел в сети, пока накручивал лайки в инстаграме. Список из тридцати вопросов девушке от парня. Я выбрал не все, а только те, которые показались мне интересными. Единственное — не знал, как лучше к этому подвести. Набирал сообщение, стирал, снова набирал... Но потом подумал, что после инцидента в пиццерии она может принять это за попытку сблизиться, так что решил отложить до лучших времен.

***

Отец Ники высадил ее у моих ворот. Обменялся с ним рукопожатиями. Сегодня он выглядел так же представительно, как и прежде. Мне нравился этот мужик, хотелось бы быть похожим на него, когда вырасту. С таким же отпечатком спокойной уверенности на лице. Когда я в последний раз видел фотографию своего отца, он выглядел хреново. Хотя ему даже еще не исполнилось 40. — Куда собирается молодежь? Я не успел ответить, Ника сказала: — Пройдемся по селу. — Ладно. Звони, если что. Буду ехать обратно около двадцати одного. Может быть, чуть раньше. Если задержусь, Антон, проводи ее домой. Она соврала только что отцу так же легко, как и я накануне своей матери. На этот раз Ника была одета в джинсы и легкую толстовку. Машина ее бати умчалась прочь, а мы пошли в сторону мясокомбината окольными путями — не хотел пересечься с Дэном. По этому поводу меня преследовала смутная тревога. Но она была не очень сильной — просто что-то из разряда неприятных незакрытых гештальтов. — Ты так и не сказала, что тебе нравится читать. — Я сама не знаю. Разные книги. — Может, ты мне тоже дашь почитать что-нибудь? Мы идем по проселочной дороге, вдоль забора. — У меня тут нет книг, все дома. Я посмотрю, может быть, у бабушки что-то есть. Кстати, извини за Егора, он нормальный, просто иногда бывает... — Ладно, проехали, — вспомнил свой пролет. Извиняться по второму разу показалось глупым. ​ Наконец-то мы подошли к цели. Старый мясокомбинат возвышался над пустырем серым бетонным саркофагом. Фасад с узкими проемами окон. — Ну и местечко, — прошептала Ника, поправляя лямку рюкзака. Я вспомнил, как дед Коли, работавший на этом комбинате, травил жуткие байки про него, когда мы были маленькие. Про кровавую росу, бокс КРС и МРС, трап, пневматический оглушитель, белые белки коровьих глаз, полные ужаса. Малым я слушал эти истории как зачарованный, а потом долго не мог заснуть, представляя все циклы этого конвейера смерти. — Добро пожаловать в коровий концлагерь, — Ника вопросительно посмотрела на меня. — Один знакомый дед тут работал, рассказывал, как был устроен конвейер. Сразу предупреждаю: история мрачная, если тебе такое не нравится, то могу не рассказывать. — Рассказывай, интересно, — и мы пошли вперед. Я стал выковыривать из памяти всё, что запомнил. Хороший был дед у Коли. Одинокие старики такого могут рассказать, только спроси. — Это место называется трап, — мы шли по узкому мрачному коридору почти без окон, который под наклоном медленно поднимался вверх. Я включил фонарик на телефоне. Старался как можно меньше прихрамывать. На полу каждые сантиметров двадцать торчали бетонные выступы-порожки, от чего он выглядел рифленым. — Смотри под ноги, можно споткнуться. А еще можешь представить что мы — две коровы. — Тут и так жутко, — она посмотрела на пол. — Для чего это? Я вспомнил как рассказывал это все другим пацанам, когда мы шлялись здесь и с воодушевлением гида начал: — Это выступы, чтобы коровы не падали на скользком полу. Смотри: мы зашли из предубойного загона и теперь идем дорогой смерти. — Ну то есть. Это конвейер превращение живой коровы в мясо, ливер, обойный клей, костную муку и прочие запчасти. По этому коридору коровы шли на забой. Мы прошли метров пятнадцать. Она рассматривала обстановку и сделала пару фоток на телефон. Я посветил на стену — там были остатки массивной стальной рамы и петель. — Здесь раньше были ворота. Отсекатели. Идет десять коров, дошли сюда — за их спиной ворота закрыли погонщики. — Зачем? — Чтобы коровы не щеманулись назад. Не затоптали погонщиков. Не устроили саботаж. Вряд ли, конечно, они на такое способны. — Тут так… мрачно, — Ника с любопытством рассматривала стены, и мы шли вперед. Я провел по стене рукой — она была вся в царапинах. Подсветил ей и это место, чтобы она увидела. — Потрогай, это царапины от рогов. Коровы шли и царапали рогами стену. Тысячи коров. Ника провела пальцами по горезонтальным полосам, хаотично прочертившим бетон. — Это не самая жесть. Самая жесть впереди. Итак, представь: коровы идут здесь, а впереди них идет козел. — Козел? Зачем? — Козел — подстрекатель. Это типа должность. Последнего такого козла на этом комбинате звали Маршал. Коровы — стадные животные, а козлы как бы лидеры. И их не пугает многое из того, что пугает коров: лязг дверей, треск хлыстов и так далее. Короче, козел на работе. Его задача — вести стадо из десяти или пятнадцати коров в бокс оглушения. Его спокойная уверенность дает им надежду. Типа, если он так спокоен, значит выход есть. А выхода нет. — Тебе все это рассказал дедушка ? — Агап. Он работал тут лет 30 назад. Когда рассказывал историю про козла, потом говорил что-то типа: «Так что смотрите, молодежь, если вас однажды куда-то поведет самоуверенный козел — не будьте баранами», - я попытался скопировать интонацию и тембр голоса Геннадия Ивановича (так его звали), но вышло не очень. — Ты тоже сейчас меня куда-то ведешь. — Намекаешь, что я такой козел? — мы шли, пока наконец не оказались в сужающемся коридоре. — Это распределитель. Тут коровы стояли одна за одной и ждали очереди на забой, — мы подошли к концу и уперлись в проржавевший лист металла, застрявший в пазах. — Если бы я был этим козлом, я бы свернул сюда, — я сделал шаг налево, в узкую дверь, которая была почти незаметна. Ника на секунду осталась одна. — Ты меня напугал! — она стукнула меня по руке. — Козел сворачивал сюда, а корова шла дальше и становилась тушей. То есть его миссия была выполнена. — Можно без приколов, чуть сердце не выскочило, — Ника пихнула меня в локоть. — Ладно. Прости. Это гильотина, — я указал на лист железа перед нами. — Она опускалась за коровой сзади, корова попадала в бокс, там ее ждал забойщик с пневматическим пистолетом. Вдруг у меня зазвонил телефон. Звонил Коля. — Алло, — спросил я, немного удивленный. Мы жили рядом, поэтому редко созванивались, в основном переписывались. — Лютик, там тебя это... Дэн сегодня опять искал, — раздалось в трубке. Лютик — это мое школьное прозвище, образованное от фамилии. — Понял-принял, спасибо, что сказал. Я сейчас занят, пиши в телегу, — я скинул Колю. Окружающий мир никак не хотел оставлять меня в покое. Мама на дне рождения, так этот шнырь теперь рыщет. Надо идти обратной дорогой аккуратно, чтобы никого не встретить, — вспомнил немного позорный махач у ставка. — Кто звонил? — Да так, — отмахнулся я. — Пошли. Сейчас будет самое жуткое. Мы пролезли под застрявшим листом и оказались в боксе забоя. — Корова стояла здесь. Она была заперта в боксе. Забойщик прицеливался в точку пересечения на лбу коровы — это примерно между глазами и рогами. Удар стержня пистолета, и мозг коровы превращается в кашу. Вот и всё, — я старался придать своему рассказу мрачной уверенности, чтобы она почувствовала то же, что и я когда-то, когда узнал обо всем этом впервые. — Это всё очень жутко, у меня мурашки по коже, — она поежилась. Мы спустились из бокса по скатному полу в цех. Вокруг нас на стенах еще остался белый кафель. Окна были узкие, как в церкви. Золотистые лучи солнца разбивали мрак промышленного помещения и в них кружилась пыль и мошки. Лучи падали прямо на бокс. Как будто это древний алтарь, на котором люди делали жертвоприношения какому-то божеству. — Тут везде кафель на стенах, чтобы было проще отмывать. Видишь эту траншею? — я указал ей на глубокую бетонную траншею справа, которая уходила в темноту. — Это кровосток. Над ним видишь рельсы? Там подвешивали корову, и из нее вытекала кровь. Прям туда. И из нее потом делали кровяную колбасу и гематоген. Знаешь эту фигню, которую продают в аптеке? — Фу. Правда, что ли? Вот этот батончик сладкий? Никогда раньше не думала, как делают мясо... и гематоген. Мне бабушка его покупала в детстве, — она окинула взглядом траншею. — Такая большая. — За один забой — примерно пятнадцать коров. В одной корове тридцать семь литров крови. То есть полтонны крови со стада. Корова не сразу умирает (сердце должно биться для обескровливания), у неё как бы мгновенно отключаются все чувства. Ника снова поежилась. — Как люди вообще тут работали? — Как на любой другой работе. Хотел еще ей рассказать, что у меня есть артефакты от этого места: два жетона от коров, номер 13 и номер 14. Их вешали на шею животным. Порядковые номера. Но потом подумал, что смогу это сделать позже, когда мы будем спускаться. А то и так переборщил походу с хоррором. — Пошли на крышу, — я решил прервать свои рассказы, а то, может, получилось как-то слишком мрачно. — Ты странный, тебе кто-нибудь говорил? — сказала Ника, когда мы наконец выбрались наверх. — Да, иногда. Но стараюсь быть нормисом. Ты тоже странная... — я не успел договорить. — Я? В плане? — Не знаю. Еще не понял, просто… — хз, как ей объяснить, чем она отличается от других девчонок. — Ты меня совсем не знаешь. — А ты меня. Мы помолчали. Я смотрел на нее исподтишка: ветер едва трепал кончики ее волос. Мы вышли на крышу, и я повел ее дальше, к краю. — Можно потрогать твои волосы? — Серьезно? Ну, попробуй. Я аккуратно прикоснулся к ее волосам ладонью. Она замерла. — Ты как будто гладишь собаку. — Скажи «гав». Вместо этого она взяла мою руку двумя своими и укусила чуть выше запястья. Если это и было немного больно, то я не почувствовал. — Зачем ты это сделала? — Так, просто. Я снова потянул руку к ее волосам, она повернула голову вполоборота и шутливо оскалилась: — Грр, во дворе злая собака! Я все же предпринял еще одну попытку, была слабая надежда, что она меня укусит снова. Но она просто уклонилась. Посмотрела на меня внимательно, мы продолжали идти по крыше. — Вот сейчас. Что у тебя в голове? Хочется прямо заглянуть туда и покопаться. — Лучше не стоит. — Почему? Действительно, почему? Может, я сам себя не вполне хорошо знаю. — Ну, типа... — Вот поэтому. Ты самый отбитый чел, которого я когда-либо встречала. Но со знаком плюс. — Рил? Тогда я не дам тебе проникнуть в мою голову, а то, разобравшись во всем, тебе станет неинтересно. — Ахаха! Был один парень, с которым я переписывалась в телеграме. Он был старше. Ну, короче, в чем прикол: он казался мне очень загадочным, пока я не поняла, что он просто мегатупой. — Не исключено. Ты хочешь заглянуть в мою голову, а там просто обезьяна двумя тарелками делает «бдыщ», — я показал ей этот жест из мема. — Какое разочарование. — Люблю быть разочарованием. — А разочарованным? — Тоже норм. Смотря что ты имеешь в виду. — Вдруг у меня тоже эта обезьянка в голове, которая делает «бдзынь»? Или нет, она издает звук грустного тромбона: «пау-пау-пау-пау». — Ну, тогда этим двум обезьянам нужно встретиться, они соулмейты, — я кинул на нее быстрый пытливый взгляд. Она засмеялась. Мы подошли к краю крыши и начали смотреть на открывшуюся панораму: село, элеватор, трасса. — Кстати, я по гороскопу телец, — она повернулась ко мне и улыбнулась. Я оценил иронию - два тельца на крыше мясокомбината, только что вылезшие из бокса КРС. — Да? Когда у тебя др? — 19 мая. — Я тоже телец, только у меня…, — я не договорил, потому что она указала рукой в сторону дороги. — Смотри, кто-то едет. По ней действительно ехала машина. Черная «копейка» Дэна. — Блять, нам надо сваливать отсюда. — Почему? — Это те гопники со ставка, они, наверное, меня ищут, — я увидел по лицу Ники, что она напряглась. — Не парься, представь, что это квест. В голове промелькнуло название «Коровы против загонщиков», но вслух не сказал. Я схватил ее за руку и увлек за собой через бокс КРС (КРС - крупный рогатый скот). Путем конвейера, по которому некогда путешествовали коровьи туши. Не хватает только жетонов на шею. Нога стала болеть сильнее от интенсивного бега. В голову ударил адреналин. Я хорошо знал все повороты этой заброшки. Нужно было успеть спуститься на первый этаж и выбраться отсюда как можно быстрее. Шаги в пустых цехах слышны очень хорошо. Возможно, они увидели нас на крыше и первым делом пойдут туда. Сердце стучало часто-часто. — А если они нас найдут? — спросила Ника почти жалобно. — Не найдут. Представил, как стою перед ее батей в образе коровы, и он приставляет к моей голове пневматический пистолет. Но что важнее: если мы сейчас не ускользнем, то за инцидент с пирожком меня отпиздят прямо при ней. После такого позора я не смогу смотреть ей в глаза. — Не найдут. Потому что... потому что потому! Подключился азарт. Мы пробегали цех за цехом, шаги эхом отдавались от стен. Наконец-то первый этаж. Мне показалось, что я слышу какую-то музыку. Наверное проигрыватель - Ден постоянно слушал музыку в машине. Они совсем близко. — Тихо. Мы перестали бежать и пошли быстро мимо бывших холодильных камер туда, где было одно укромное место — шахта кабельного канала. Темное узкое пространство, похожее на шкаф, в полу зияла черная дыра кабельного канала. — Залазь туда, только аккуратно, встань на края, не провались — там дыра в полу. Она втиснулась в бетонную нишу. Из-под ног сорвались камушки, и внизу раздался всплеск. Она тяжело втянула воздух. Я реально долбоеб. Нафига я притащил ее сюда? Можно было-бы пойти просто прогуляться по селу. Осторожно наступил на другой край и просочился следом. Мы были совсем рядом друг к другу, а между набе черная дыра кабельного канала в полу. Адреналин и эта внезапная близость заставили меня почувствовать мурашки по всему телу. Холодный пот проступил на спине, которая уперлась в холодный бетон. Стало казаться что не хватает воздуха. Голова закружилась. По коридору раздались шаги: — Я этого мелкого пидораса скину с крыши! Надо отрезать им выход, чтобы не съебались. Иди туда, а ты — туда! А я с той стороны. Перережем им выход. Валите туда все трое. Один из них прошел совсем близко. Возможно, в паре метрах от нас. Ника тяжело выдохнула. Понял, что она боится. Я тоже боялся, но чуть меньше. — Эй, всё будет норм, — прошептал ей на ухо как можно тише, — дыши глубже. Взял ее за руку, сжал на секунду, потом отпустил. Шаги остановились в паре метров от нас. Как назло, Ника слегка сместила ногу, из-под подошвы кеда скользнул камень. Раздалось отчетливое «бульк». Я увидел что ее кед чуть-чуть соскользнул и нос был над черной пропастью. Осторожно протянул ногу и стал медленно задвигать его обратно. Она вся сжалась и замерла. Я постарался улыбнуться, но она на меня не смотрела. Смотрела вниз, на дыру. — Есть кто?! — громкий голос почти над ухом. Она подняла на меня перепуганные глаза. Мы замерли. Я задвинул кед на место и убрал свою ногу назад, но не стал ее ставить, из опасения что еще какой-нибудь камень может упасть. Он постоял где то совсем близко и пошел дальше. По голосу не понял, кто это был — Леха или Толик. Или еще кто-то из Деновых братушек. Почувствовал облегчение, только когда шаги стали удаляться. — Почему они тебя ищут? Из-за ставка? Что мы будем делать? — зашептала Ника. — Надо ждать, пока они не выйдут на крышу, так у нас будет больше времени. Я стал прислушиваться. В кабельном канале было очень хорошо слышны их шаги и голоса. Наконец по звуку я понял, что они наверху. — Пойдем. Мы осторожно выбрались из ниши. Она первая и я следом. Одним рывком преодолели коридор и оказались снаружи. В двадцати метрах от выхода, прямо перед нами на бетонной дороге стоял «жигуль» Дэна. Дверь открыта. Играет музыка. Мелькнула безумная мысль. Соседский дед научил меня водить «девятку» за помощь по хозяйству. — Стой здесь! — сказал я Нике, а сам рванул к «копейке». Ключи были в зажигании. Я повернулся к ней, махнул рукой: — Скорее сюда! Ника быстро подбежала и забралась на переднее пассажирское, хлопнула дверью. Времени на размышления правильное ли это решение не осталось. Если бы не Ника я бы наверное прихрамывая несся по полю в сторону села по проселочной местности. Плюхнулся на водительское и начал заводить. Сначало затупил и правая рука машинально дернулась вправо, чтобы крутануть ключ - туда, где он был у дедовской девятки. —Стоять, сука! — это Ден заорал с крыши. Я же видел ключ, и он с другой стороны, не как у девятки. Завозился, но когда понял в чем дело, то быстро провернул ключ левой рукой. Зажигание, коробка, первая — и я вдавил газ. Голос в голове — ты творишь какую то дичь. — Ахаха! Ну и жесть! — я покосился на Нику. Она была напугана, но в то же время полна восторга. — Мы что, угоняем машину?! — Походу, да! Представь, что это каршеринг! Машина рывком сорвалась с места. Ден, наверное, в ярости. Я набрал скорость, сам с себя офигевая. Вцепился в руль. Рулить сложнее чем на машине деда. Только бы не въебаться куда-нибудь. — Тебе ничего за это не будет? — Нет, он ездит без прав. Это значило, что Дэн не пойдет к участковому, но в том, что он меня теперь закопает, я не сомневался. Ника высунулась в окно и показала фак в сторону комбината. Бля, да он мне голову оторвет за это... — Не парься, тебя они точно не тронут. В салоне пахнет пылью, бензином и куревом. Глухо ударяется о пластик приборки на каждом ухабе брелок, висящий на ключе — значок «Мерседеса» Я вкрутил громкость в проигрывателе, играет трек «Рекорд Оркестр» — «Лада Седан». Наконец-то это лето стало не похожим на все предыдущие.