давай, опять все потеряем ||

      Ин-хо не надо было долго объяснять, каким образом это случилось, и почему его жена завела себе любовника. Что-то подобное он ожидал от неё однажды услышать, слишком поздно возвращаясь в последнее время домой, когда супруга, так и не дождавшись его возвращения,  засыпала в одиночестве, прозрачно намекая ему, что ещё пару таких лет «воздержания», и о детях можно будет забыть.       В качестве аргумента Ин-хо приводил ей свою работу, где пропадая с утра до поздней ночи, временами он оставался там даже на выходных, словно общение с криминалитетом и прочими отбросами общества доставляло ему гораздо больше удовольствия, чем времяпровождение с собственной женой. Поэтому давно упустив тот момент, когда их брак начал трещать по швам, он вспомнил о супружеских обязанностях, когда супруга нашла себе безотказного любовника, умудрившись ещё и «залететь» от него.       Сказать, что Ин-хо был шокирован её признанием, значит ничего не сказать. Но с той поры ему резко стало не до ужина. А там, окончательно потеряв голову на почве ревности и уязвленного мужского эго, выхватив из кобуры заряженный боевыми патронами пистолет, он отправился на поиски этого любовника, переворачивая все верх дном в собственном доме.       Привыкшая видеть мужа обычно вежливым и слегка отстраненным, эта женщина больше его не узнавала. Все те внутренние демоны, которые жили в душе Ин-хо, в какой-то момент дали о себе знать, и мгновенно поддавшись яростной вспышке, которую уже ничем нельзя было заглушить, он переколошматил в доме всю мебель, не зная, кого пристрелить первым: любовника жены или тещу, посоветовавшей дочери найти себе мужчину «для здоровья».       Отчасти Ин-хо осознавал свою вину в происшедшем, понимая, что если бы уделял больше времени супруге, то этой истории бы не случилось. Но ведь когда она выходила за него замуж, то знала, на что шла, заранее соглашаясь со всеми условиями его непростого образа жизни, а тут такая подстава…       Это был позор! Самый настоящий позор для него самого и его семьи! «Залетевшая» от другого жена стала для него живым напоминанием о его мужской «несостоятельности», хотя это было не так. Однако не собираясь воспитывать «ублюдка» от чужого мужика как своего, Ин-хо тут же приказал ей сделать аборт, но она отказалась. А когда эмоции немного стихли, он дал ей срок обдумать свое решение, собираясь подавать с ней на развод.       Увы, жена отказывалась идти на уступки, угрожая рассказать обо всем его семье, и Джун-хо, в том числе. Последний был уверен, что у неё ребенок от Ин-хо, и другим мужчиной там и не пахло. Так эти двое договорились между собой во избежание скандала, но воспитывать чужого ребенка Ин-хо разумеется не хотел. Окончательно ошалев от подобного расклада дел, немного позже он угрожал убить и её саму, если она не избавиться от ребенка, изрядно помотав перед этим нервы «любимой» теще, которой с некоторых пор было запрещено переступать порог их дома.       На фотографиях супружеская чета Хван мило улыбалась в объектив камеры, создавая видимость любящей пары, а по факту парой как таковой эти двое не являлись давно, продолжая скрывать от окружающих свои семейные проблемы и заканчивая каждый свой разговор традиционным битьем посуды. Причем продолжалось это уже настолько долго, что очень скоро во всем доме невозможно было найти ни одной чашки, ни тарелки, а самому Ин-хо пришлось питаться из пластиковой одноразовой посуды, вводя в заблуждение относительно своей «счастливой» семейной жизни мачеху и Джун-хо.       Последние были уверены, что ему повезло с женой и будущим ребенком. А он, собрав в один прекрасный момент все фотографии с собственной свадьбы, порвал их и сжег на заднем дворе, уничтожая всякое напоминание об этом важном для себя когда-то дне. Уцелел только один их совместный снимок, чудом не попавший в поле зрения разъяренного мужчины, бойко орудовавшего тогда во дворе граблями. Немного позже именно это фото Джун-хо установит на могилу его жены, где будет храниться её сожженный после болезни прах.         Не желая с той поры делить с наставившей ему рога женщиной ни постель, ни совместные посиделки за столом, ни ванную, ни многое другое, на следующий день Ин-хо собрал свои вещи и съехал на съемную квартиру, так и не сказав ничего брату. Джун-хо тщетно пытался до него дозвониться, не понимая, почему тот отказывается ночевать дома, постоянно сбрасывая его звонки. Так они прожили около двух недель, пока теща не прислала Ин-хо сообщение о том, что её дочь попала в больницу.       На нервной почве у молодой женщины возникла угроза выкидыша, и будучи вынуждена лечь на обследование, она услышала от врача неутешительный диагноз относительно стремительно развивавшейся в её организме болезни, которую удалось обнаружить только сейчас. К супруге Ин-хо приехал не сразу, до последнего оттягивая с визитом. Будто опасаясь столкнуться в коридоре с её любовником, а то и вовсе обнаружить его сидящим в палате напротив её койки. Но как выяснилось позже, его опасения оказались напрасными.       Первым узнав, что случилось с его «любовью», тот быстро ушел в закат, предоставляя возможность расхлебывать последствия всех проблем её мужу.       Прощать измену Ин-хо не собирался, но и бросить супругу на произвол судьбы, он тоже не мог, забив с той поры на свою работу, из-за чего расследование преступлений в его отделении довольно быстро пошло по одному месту, а рейтинги команды обвалились. И пока Ин-хо проводил время в больнице, наплевав на свои служебные обязанности, один из важнейших мафиози по его делу давно сбежал за границу и канул, что называется, в лету, так и оставшись безнаказанным. С той поры у некогда блистательного капитана Хвана начался на работе один «проеб» за «проебом», а четко выстроенная карьера — рушиться прямо у него на глазах.       Его подчиненные, лишенные крепкой хватки, мгновенно расслабились, распушив свои хвосты, а высшее руководство и вовсе стало угрожать понизить его в звании из-за безответственного подхода к службе. Уровень криминогенности некоторых районов Сеула вновь начал превышать все немыслимые показатели, однако Ин-хо уже ничего не мог с этим поделать,  перестав уделять время расследованиям.       И чем больше он делал лишних телодвижений, пытаясь удержать баланс между восстановлением карьеры и разрешением семейных обстоятельств, тем больше увязал в этом «болоте», погружаясь на самое дно опасной трясины. Барахтаясь там, и не имея никакой возможности выбраться наружу, потому что из двух сторон для хорошего лавирования надо было выбрать что-то одно, привнося в жертву второе. А он не мог этого допустить.       И когда врач озвучил ему сумму, необходимую для донорской операции его жене, Ин-хо понял, что не вывезет в одиночку эту ситуацию, если не примет крайних мер. А меры эти оказались таковыми, что сделав один неосторожный шаг, он окончательно сорвался в пропасть, не в состоянии больше за что-нибудь зацепиться и отменить свое бесконечное падение в никуда.           Так, из-за мнимой «взятки» он потерял работу, когда-то отнявшую у него жену и саму надежду на стабильную семейную жизнь. И в тот же день попрощавшись со своими коллегами после увольнения, Ин-хо без сожаления покинул стены участка, где провел самые трудные, но по-своему счастливые годы своей жизни. Однако все ещё пребывая под впечатлением пережитого им ранее унизительного разговора с начальством, стаскивая с себя по пути униформу капитана и размахивая ею в воздухе, он тотчас зашвырнул её в ближайшие кусты, после чего оставшись в одном нижнем белье и носках, так и отправился домой. Пешком, шокируя своим внешним видом случайных прохожих.       Эту «богадельню», как называл он теперь свое прошлое место работы, Хван Ин-хо покидал со спокойной душой, не отмечая среди бывших сотрудников никого, ради кого можно было попытаться уговорить Пак Ди-наха простить его выходку и восстановиться в должности. Только вечером, когда он соизволил все-таки добраться домой, так и не воспользовавшись такси, все стало на свои места.       Поужинав и приняв душ, немного позже Ин-хо разбирал в своем столе служебные бумаги, большую часть которых пришлось выбросить за их ненадобностью.       Свет от настольной лампы частично падает ему на лицо, оставляя тени на его высоких скулах, перед ним — папка со всеми доказательствами сговора против него, рядом — распечатанный конверт с фотографией, на которой был изображен Пак Ди-нах в окружении неизвестных ему людей. И среди них тот самый глава наркокартеля, которого он недавно арестовал, подбросив ему накануне оружие.       Обмениваясь с этим типом рукопожатием, шеф выглядел торжественно, словно отмечая для себя какое-то важное событие, однако подписи на всех документах говорили об обратном. Все делалось так, чтобы устранить его самого. Капитана Хвана Ин-хо. Человека, знавшего слишком много и далеко копнувшего в своих расследованиях против могущественного клана. Тогда он понял, почему Ди-наху срочно захотелось его уволить, когда он по щелчку пальцев мог восстановить его в должности и замять дело со «взяткой».       Их обоих грозились убить. Так что «взятка» как повод для увольнения бесстрашного сотрудника, включая ревность к изменившей любовнице подвернулась Ди-наху в самый раз для воплощения своих коварных планов в реальность. И сохраняя жизни. Себе и упрямому капитану Хвану.        Нервно усмехнувшись, Ин-хо потер виски, снова и снова возвращаясь мысленно к данной сцене. А ведь он знал заранее, что этим все и закончится. И чутье его не подвело. Пряча снимки обратно в тайно переданный ему коллегой конверт, и бесцеремонно швыряя его на стол, в какой-то момент он поймал себя на мысли, что было бы неплохо прямо сейчас позвонить в больницу жене и рассказать ей об этом инциденте, но уже начав тогда набирать её номер, в итоге он сбросил звонок, возвращая телефонную трубку в исходное положение.       Уставившись на собственное отражение в тёмном стекле окна, мужчина был не в состоянии больше думать ни о чем другом, кроме как о своих весьма туманных перспективах, над которыми был уже не властен, отдавшись воле случая. А ведь когда-то он действительно хотел стать героем. Видел себя именно таковым. А оказался в клетке подобно ручной собаке с ошейником. Он думал, что правит балом, а оно вот как все обернулось. Наивный идиот…

***

В спину ножи, твой мир — это ложь на лжи

Я ухожу, а тебе дальше с этим жить

Не заслужил в подробностях, что ты экс

Встреч и звонков, я просто отправлю текст

ANNA ASTI — Дурак

      Его выходка со «стриптизом» на улице стала для Пак Ди-наха последней каплей. И узнав от очевидцев, как обошелся Ин-хо с полицейским мундиром и капитанским значком, мужчина был вне себя от гнева, матерясь в тот день на чем свет стоит.       Забредя на следующий день в его кабинет, чтобы освободить там место для нового и более лояльного к нему подчиненного, мужчина увидел приклеенную к рабочему столу Ин-хо какую-то торжественную ленту с непонятной надписью сверху. В два счета оказавшись рядом с ним, мужчина сорвал её оттуда, впиваясь близорукими глазами в написанное.       «Потрясающий, особенный и бесценный! Я обожаю его и теряю в нем себя!», — прочитал он, опуская вниз глаза и тут же цепляясь взглядом за приклеенную к ленте фотографию с изображением улыбающегося капитана Хвана Ин-хо.       Несложно было догадаться, кому адресовывались столь пронзительные по содержанию слова. Взревев подобно быку, Ди-нах смял эту ленту, мгновенно узнав почерк своей любовницы. Значит эта сука приложила руку к написанному, неприлично быстро сблизившись за это время с его неукротимым подчиненным. Вряд ли женщина станет просто так посвящать кому-то почти на грани фола строчки, если до этого мужчины ей не было никакого дела.       Ему она никогда ничего подобного не писала, как не пытался он что-то вспомнить, напрягая собственную память. А этому сочиняет целые оды, делая все специально, чтобы разозлить того, кто стоял за увольнением её принципиального любовника.       Будучи вне себя от гнева, Ди-нах с такой свирепостью рвал в клочья эту ленту, что со стороны можно было подумать, будто уволенный им Ин-хо до сих пор представлял для него опасность, угрожая окончательно разрушить его покромсанную семейную жизнь. После чего проследив взглядом за упавшим на пол фото, он тут же наступил на него ногой. Вкладывая в свой жест всю силу ненависти и зависти к этому человеку, на фоне которого он всегда чувствовал себя ничтожеством и тупицей.       В какой-то момент ему показалось, что этого будет мало, и с трудом удерживаясь от воплощения очередной идеи мести, Ди-нах принялся прыгать на этой фотографии, вытирая об неё свою обувь, пока не умудрился поскользнуться, падая на пол и ломая себе ногу на ровном месте. Будто все снимки капитана Хвана были «заговорены», и любого, кто осмеливался творить на его изображение хулу, ожидала жесткая расплата с последующим наказанием. В данном случае подобной жертвой оказался его шеф.         «Приползет ко мне, будет лизать мои ботинки, умоляя принять его на работу, но будет послан мною нахрен!» — грохотал Ди-нах уже из травмпункта, где ему накладывали на ногу гипс.       Он заранее предвкушал очередное моральное унижение подчиненного, но Ин-хо был не из тех, кого можно было так просто прогнуть и унизить. Капитан Хван принадлежал к той категории людей, кто будет подыхать с голоду в холодной и неотапливаемой квартире, с кучей долгов за спиной, но никогда не наступит на горло собственной гордости, чтобы принять подачку от недостойного по его мнению человека. То бишь собственного шефа. И решив таким образом отметить начало своей вольной от службы в полиции жизни, в тот же день затарившись ящиком соджу, Ин-хо пил беспробудно три дня, заранее отключив все мессенджеры и телефоны.       Ни теща, ни обеспокоенный Джун-хо так и не смогли к нему дозвониться. Лишь на четвертый день, спустив немного пар и окончательно протрезвев, мужчина соизволил вернуться в реальность, обнаружив на своем телефоне до сотни пропущенных звонков. В основном от тещи. А жена ещё сокрушалась, почему он не называет «мамой» её мать… Да какая ему эта старая карга мать!       Понятия не имея, что происходит в жизни брата и почему тот так себя ведет, Джун-хо отправился проведать его лично, получив от его тещи до пятидесяти сообщений, свидетельствовавших о пограничном состоянии пожилой женщины.       «Где Ин-хо? Почему он мне не отвечает?», «Он хочет в гроб меня загнать!», «Почему вы оба игнорируете мои звонки?», «Из-за выходок твоего брата у меня поднялось давление! Пришлось вызвать скорую!», «Жалею, что моя дочь вообще с ним связалась! Ин-хо испортил ей жизнь!», «Нам следует держаться подальше от вашей ненормальной семьи!», — и все в таком духе, в таком же роде.       Дальнейшее читать Джун-хо не стал, с трудом удерживаясь, чтобы не заблокировать эту женщину, чье имя всплывало то в одном, то в другом мессенджере, порядочно его нервируя во время смены. Он сам был в шоке от её поведения, искренне не понимая, как его брат находил в себе силы терпеть такую тещу и её отвратительное к нему отношение.       Все стало на свои места, когда Ин-хо таки соизволил переступить через собственные принципы, приоткрыв брату завесу своей подлинной причины размолвки с женой, из-за которой та угодила в больницу. Но внимательно выслушав тогда все его доводы, Джун-хо уже ничем не мог ему помочь, а Ин-хо к тому времени решал уже новые проблемы.       Проснувшись наутро четвертого дня, он испытывал во всем теле невероятную слабость. Словно в нем самом что-то умерло внутри. Потух какой-то внутренний огонь, и он больше не испытывал к внешнему миру ничего, кроме равнодушия, что было равнозначно вкушению пресной пищи, словно самому дегустатору было без разницы, присутствовала в приготовленных им блюдах соль или нет.       «Финансовую помощь» у него благополучно отобрали. И довольно быстро придя в себя, едва закупленное наперед спиртное закончилось, Ин-хо снова решал, где ему раздобыть денег, пока не посчастливилось столкнуться в метро с загадочным Вербовщиком. И будущим коллегой.       Вручив ему загадочную визитку, на которую в прежние времена он вряд ли бы обратил внимание, мужчина предложил ему сыграть в игру, пообещав взамен хорошее вознаграждение. Не став отказывать, но слабо веря, что его ждет что-то хорошее, Ин-хо позвонил позже по указанному на визитке номеру и быстро продиктовав по телефону личные данные, стал ждать день, когда его должны были забрать на эти самые игры.         Перед поездкой он ещё раз посетил свою жену, пообещав ей достать необходимую сумму. Тщетно пытаясь её успокоить, Ин-хо говорил, что все будет хорошо, и что они со всем справятся, но покидая в тот день палату, мужчина чувствовал, что он видит свою жену в последний раз, до последнего отказываясь признаться в этом даже самому себе. Так иногда бывает, когда смотришь в родные глаза, а человека уже нет... И жена по всей видимости смотрела тогда на него точно так же.       Увы, выбранный им способ раздобыть денег не принес результатов. Точнее, деньги он получил, но его супруге они уже не понадобились. Да ещё и врученный ему О Ильнамом нож подвел в конце, чей отвалившийся клинок застрял прямо в горлянке второго по счету игрока, которого Ин-хо следовало убить накануне финальных игр, без возможности вытащить его обратно. По подсказке самого Ильнама. Из-за чего оставшихся в общем зале троих финалистов ему пришлось просто придушить. Голыми руками, на что бы он никогда не решился, находясь вне игры.       Смерть жены оставила в его черствой душе неизгладимый след, но замыкаться в своем горе мужчина не торопился. Да, деньги у него теперь имелись, (неплоха сумма), но ему они были не нужны. Самое время было подумать о том, кем ещё он мог стать в этой жизни, раз и навсегда порвав с прежней профессией. Когда в один прекрасный день ему позвонил лично Ильнам, предлагая стать Распорядителем игр. Но с самого начала решив, что это не для него, Ин-хо вежливо отказался, несмотря на все старания старика переманить его на свою сторону.       По факту у него больше не оставалось выбора. Ведь устроиться на другую работу в таком возрасте он уже вряд ли мог, а заканчивать свою жизнь под мостом не хотелось. Тот звонок стал для Ин-хо решающим, раз и навсегда изменив его дальнейшую судьбу.       Конечно, он мог бы и не звонить Ильнаму повторно, а пойти работать, например, на такие должности, где вовсе не нужен был ни диплом, ни опыт. Устроиться, к примеру, каким-то жиголо, развлекая дам возрастной категории самого Ильнама, пока его тело оставалось крепким и упругим. Но будучи на тот момент морально не готовым к освоению нюансов подобной профессии, из всех предложенных ему вариантов, Ин-хо выбрал… должность Распорядителя Игр. Ещё больше укрепившись в своем решении, когда придя домой и проверяя по привычке электронную почту на наличие откликов работодателей на свое резюме, в результате он натыкался на кучу писем от незнакомых женщин и даже гомосексуалистов, готовых заплатить ему бешенную сумму денег за одну лишь проведенную с ним ночь.       В общем, в тот раз было все как обычно: тонна сообщений от неадекватных фанаток, трансвеститов и лиц нетрадиционной ориентации, невесть каким образом наткнувшихся на его выставленное на всеобщее обозрение резюме, но было кое-что ещё. Нет, не ответ от очередного работодателя в стиле «Вы нам не подходите» или «Мы вам перезвоним». Новое сообщение выглядело уже более официальным, чем все те письма, которые он получал до этого, даже не дочитывая их до середины. Щелкнув на него курсором и открыв сам документ, Ин-хо прочитал следующее:       «Вы покорили меня с первого взгляда! Вы поразительно красивый мужчина! Я бы с удовольствием поработала с вами, взяв вас с собой в качестве спутника для эротических приключений. Вы ведь любите приключения, Ин-хо? В свое время вы посадили моего мужа за решетку, оставив меня без мужского внимания. Поэтому я вправе требовать от вас компенсацию. Тем более я в курсе вашей скандальной истории, и знаю, из-за чего вы вылетели со своей работы, но мне плевать…       Я бы с удовольствием держала ваше лицо в своих ладонях, когда целовала бы вас, исследуя каждую часть вашего тела. Я готова целовать ваш затылок, подбородок и даже горло, а потом спуститься к вашей груди и ниже… У вас наверное очень потрясающее тело, Ин-хо!       Хочу познакомиться с вами поближе. Каковы ваши фантазии? Чего вы ещё не испытывали с женщинами и были бы не прочь получить это от меня?! Может у вас остались ко мне какие-то вопросы? Я могу вам помочь…       Я ОЧЕНЬ СИЛЬНО ХОЧУ ВАС! И знаю, что смогу доставить вам несказанное удовольствие. Со мной вы испытаете настоящий оргазм! Как вам мое предложение? Напишите мне и расскажите о своих фантазиях и о том, чего желаете лично вы. Я обещаю, что наше обоюдное времяпровождение доставит вам немало удовольствия! С тоской, ваша трепетная Кан Со-чжин.       P.S. У вас есть какие-нибудь игрушки?»       Закрыв письмо и слегка откинувшись в кресле, мужчина глухо выматерился… Твою мать! Он не знал, как ещё выразить переполнявшие его душу противоречивые по духу эмоции. Только этого не хватало для полного счастья! Он и подумать не мог, что однажды ему напишет сама жена главы наркокартеля, которого он лично посадил в тюрьму, предлагая стать её любовником.       Да, эта женщина ничем не брезговала, лично встретив его самого и его людей во время обыска просторной фазенды мужа. На супруге мафиози был ажурный халатик, открывавший вид на её пышные формы, и черные чулки на подвязках. Тогда Кан Со-джин и подумать не могла, что её потерявшем хватку в наркобизнесе мужем будет заниматься столь породистый и импозантный мужчина, приглянувшийся ей ещё во время первого обыска.       Добротно воткнув её накосячившего супруга мордой в пол, капитан Хван весьма самоуверенно вел себя на чужой территории, по-хозяйски перебирая выставленный напоказ антиквариат, заглядывая чуть ли не в каждый шкаф, словно искал там любовников этой дамы, а на деле прикидывая место, куда можно было бы подбросить оружие задержанному. Так что знай она заранее, что их дом посетит сексуальный мужчина в полицейской форме, она бы встретила его соответствующе: натянув на себя кожаную портупею с каблуками, а то и вовсе бы вышла к нему обнаженной, попутно избавляясь от лишней одежды.       Ин-хо же в свою очередь хорошенько запомнил эту любвеобильную дамочку, испытывая странное ощущение неловкости, когда она, в упор рассматривая его, пока он копался в чужих вещах, частенько останавливала свой взор на его брюках в районе ширинки, на что-то его провоцируя.       Её муж был настолько падок до денег, «замазывая» открытые по нему уголовные дела, что посадить этого типа за решетку казалось нереальным. Для других копов. Но не для капитана Хвана. Поэтому надеясь «наскрести» себе премию за «посадку» столь дивного фрукта, и тем самым улучшить статистику по успешно закрытым уголовным делам, он так рьяно и вцепился в этого дельца, до последнего оттягивая со знакомством с его личным окружением.       Никаких наркотиков в результате обыска фазенды Ин-хо так и не обнаружил, но не собираясь так просто оставлять этого типа в покое, он подбросил ему оружие, выходя порой за рамки собственных полномочий, если ему надо было срочно кого-то «закрыть», а улик нормальных не находилось.       Продолжая носить «передачки» своему непутевому мужу, Кан Сон-джин за это время поменяла десятого по счету любовника, переспав почти со всеми его конкурентами по наркобизнесу. А когда этого стало для неё мало, безумная женщина принялась цепляться к тем, что вел его дело, предлагая взамен себя. Так в поле её зрения попал и капитан Хван Ин-хо. Беспринципный и неподкупный страж порядка, чье резюме самым удивительным образом оказалось в её руки. Она знала, что он потерял жену. С этой целью и отправила ему любовное письмо в надежде на быстрый отклик.       Но не собираясь так сдаваться на милость малознакомой, да ещё с сомнительной репутацией женщине, вестись на её «заманчивое» предложение Ин-хо не спешил, искренне жалея, что не родился уродом и задротом. Все дело было в его покойном отце, который хоть и вел себя в прошлом как злобный мудак, (отчасти его тяжелый характер передался старшему сыну), но для размножения он выбирал исключительно красивых женщин, брезгуя спать с пучеглазыми «крокодилицами». Оттого и сыновья у него получились такими же породистыми, как и его жены.       «Вот что бывает, когда отправляешь за решетку чужих мужей, особенно, если они являются владельцами наркокартелей» — досадливо подумал тогда Ин-хо, поражаясь терпению этой женщины, нашедшей достаточно свободного времени, чтобы написать ему столько наполненного эротикой текста. Но становиться «заменителем» её мужа он не собирался.       Единственное, что его смущало, так это заданный Со-джин в конце письма вопрос насчет «игрушек». Но прекрасно понимая, что эта женщина имела в виду, мысленно он уже давно сочинял для неё ответ, звучавший приблизительно так: «Да, игрушки имеются. Наручники и табельное оружие. И как только я вернусь на свою должность, первой, на ком я их испытаю, будете вы. Только не в постели, а прямо в полицейском участке. На допросе».       К слову сказать, жена этого наркодельца была вполне в его вкусе. Сбитая бабенка с упругой задницей и холеным телом. В свои тридцать восемь Кан Со-джин выглядела спелой дамой в самом соку. Но зная, сколько любовников она сменила, пока её незадачливый супруг сидел на нарах по его вине, опуститься до такого уровня, чтобы воспользоваться услугами падшей женщины, Ин-хо не мог.       У него были свои принципы и переходить ещё одну грань ему не хотелось. А проведя на постах Ведущего пару лет, он уже сомневался, что в нем самом оставалось ещё что-то святое.       Сообщение от Кан Со-джин стало для Ин-хо последней каплей. Как будто его данные кто-то специально слил на порно-сайт или сайт по эскорту вместе с фотографиями, потому что такого наплыва сообщений от тосковавших по мужскому вниманию женщин, включая транссексуалов и геев, он не получал за всю свою жизнь, не зная, как положить конец этому безобразию.       Он удалял со своего электронного ящика до сотни писем в день, так и оставляя их неотвеченными. И прекрасно понимая, что изъяв отовсюду свое резюме, ему не светило получить какую-либо работу вообще, он принял решение созвониться с Ильнамом, надеясь, что тот не передумал и не нашел за это время на должность Ведущего более сговорчивого человека.       Дочитав письмо этой женщины до конца, он почти сразу же его удалил, оставляя поклонницу без ответа. И ещё долго пребывая под впечатлением от прочитанного, он в тот же вечер позвонил Ильнаму, решив не заниматься больше «порнухой», как называл рассылку своих резюме по всем местам, где чисто гипотетически ему могли предложить хоть какую-то работу.       Вначале Ин-хо сомневался, что он вообще её потянет, и были ли у него для этого определенные навыки и задатки. Все-таки Распорядитель игр — это больше творческая должность, для которой требовалось обладать безграничной фантазией, необходимой для придумывания изощренных и зрелищных игр, не повторяясь при этом. Также хороший Распорядитель должен был разбираться в психологии, иметь управленческие качества и также знать основы маркетинга, с ходу угадывая желания своей целевой аудитории, то есть VIP-гостей.       Также эта должность подразумевала под собой наличие выдержки, навыков инженера, стрессоустойчивость, дисциплину, умение обращаться с оружием и хотя бы ориентировочно разбираться в финансовой стороне дела, чтобы быть примером для остальных подчиненных. Но  пересмотрев позже свои взгляды на жизнь, Ин-хо пришел к выводу, что если какого-то Тузика из подворотни можно было обучить всем этим премудростям, чтобы сделать из собаки Фронтмена, то такой как он тем более в состоянии постигнуть «науку».       В конце концов, кто ещё мог возглавить «бордель», как не бывшая «проститутка», на собственной шкуре испытавшая то, через что обычно приходилось проходить игрокам по пути к выигрышу. Хван Ин-хо, игрок под номером сто тридцать два, финалист игр 2015 года, подходил под все эти параметры на сто.        Немного позже ему пришлось также выполнять функции кризис-менеджера и финансового директора, который держал руку на пульсе финансов организации, вовремя закрывая кассовые «разрывы» и строго следя за расходами на игры. Пусть и произошло это не сразу. Просто в какой-то момент Ильнам начал путаться в цифрах отчетов, его болезнь прогрессировала в геометрической прогрессии, и оказавшись больше не в состоянии запоминать элементарные формулы, он передал всю бухгалтерию под ответственность Хвана.       Так последний повторно попал в этот «замес», но уже не в качестве игрока, а в качестве Ведущего, порвав все связи с прежней жизнью. По крайней мере, теперь ему точно не нужно было бегать по нудистским пляжам со служебным оружием в руках и терпеть домогательства женщин в сомнительных притонах, играя там роль «агента» под прикрытием.       Как-то быстро смирившись с новыми изменениями в жизни, Ин-хо был несогласен только с одним. Но судьба ставила мужчину в такие рамки, что времени для полноценного проживании потерь у него практически не оставалось, пока ему на голову не свалилась очередная напасть.       Заканчивая со своими текущими делами, чтобы окончательно порвать с прошлым и устремиться в неизвестное будущее под видом Распорядителя игр, он возвращался домой из ночного клуба, надеясь продолжить попойку дома, в одиночестве, когда покинув салон такси, мужчина обнаружил у ворот дома женщину, чья хитрая физиономия показалась ему знакомой. То была Со-ён. Подруга его жены. Женщина одной с ним возрастной категории, недавно правда овдовевшая и теперь отчаянно искавшая себе нового спутника жизни. Как сама неоднократно утверждала, отказываясь смотреть на других мужчин, потому что пялилась все время на него.        Глядя на Ин-хо взором голодной акулы, с той поры Сон-ён преследовала его по пятам подобно мартовскому коту, прихлестывающем за кошкой во время брачных игр. Как кот шел на запах течной кошки, так Со-ён шла уже на аромат парфюма этого мужчины, всюду навязывая ему свое общество, а потом уже откровенно его домогаясь. Именно по этой причине Ин-хо старался лишний раз не выходить на улицу, став домоседом не по своей воле. Не хотелось лишний раз привлекать к себе внимание наподобие Со-ён. А они его преследовали теперь повсюду, то и дело пытаясь женить на себе.        Чрезмерно обрадовавшись, что после смерти подруги её уже ничего не останавливало от завладения этим мужчиной, приглянувшегося ей ещё в момент их первого знакомства, отчаянная женщина пустилась во все тяжкие, временно превратившись в его личного «сталкера».       Ин-хо в принципе не мог вспомнить, чтобы кто-нибудь из знакомых ему женщин, начиная со студенческой скамьи и заканчивая нынешними временами, преследовал его с такой дотошностью как эта Со-ён, «сожравшей» ранее своего тихоню-мужа. Последнего можно было охарактеризовать лишь одним выражением: «где положишь, там и лежит» — ни харизмы, ни амбиций у мужика. А когда не стало и его, Со-ён принялась «вампирить» собственных детей. В конечном итоге те сбежали от чокнутой мамаши, а её подруга оказалась в могиле. Ин-хо даже не успел отойти от похорон жены, а Со-ён уже поглядывала на него алчным взглядом, мечтая сделать его своим любовником и спутником жизни.       О том, как разбить эту пару и заарканить перспективного капитана Хвана, эта женщина подумывала давно. И вот судьба предоставила ей такую возможность, только самому Ин-хо она была не нужна. Мало того, возненавидев эту женщину за её навязчивость, он удалил её со всех соцсетей, устав каждое утро получать одинаковые сообщения: «Как дела? Ты ещё не женился?». Будто он обязан был отчитываться ей за каждый сделанный шаг, посвящая её во все нюансы своей личной жизни.       Из-за этой сумасшедшей женщины ему пришлось поменять кучу телефонных номеров, чтобы она не доставала его по пустякам, но это только усложнило его желание постоянно оставаться на связи с Джун-хо, который порой вообще никак не мог к нему дозвониться.       Сколько раз он ни набирал номер брата, но Ин-хо все время был недоступен, а его телефон отключен. Из-за Со-ён. Собственно, из-за неё Хван-старший был вынужден бросить семью, устав от преследований этой озабоченной маньячки, а не потому, что взаправду был убит горем по причине смерти жены. Но раз Джун-хо проще было думать, что он исчез конкретно из-за этого, разубеждать брата в обратном он не стремился, понимая, как сложно будет объяснить ему истинную мотивацию собственного исчезновения.       Эта версия показалась ему более годной для сочувствия, нежели бы он рискнул рассказать ему всю правду про навязчивость чокнутой вдовушки, намеревающейся женить его на себе во что бы то ни стало, пока им не завладела другая женщина. Хоть бери и нанимай для неё киллера или самостоятельно выслеживай эту «фанатку» по всем районам Сеула, чтобы стереть её с лица земли, раз она не понимала по-хорошему.       И только одно пребывание на острове в качестве Ведущего, где все сотрудники общались друг с другом в основном по рации, могло сделать его недоступным для Со-ён. Там она точно не  могла его найти. Поэтому едва Ильнам отдал свои первые распоряжения относительно его новой должности, оказавшись на острове, Ин-хо впервые за все время почувствовал привкус свободы, больше не увидев на экране своего телефона привычное «Как дела?» от подруги покойной жены.       Примитивные сообщения, которых насчитывалось там до сотни штук, так и остались непрочитанными, потому что он не собирался иметь с ней никаких дел. Но единожды вцепившись в этого мужчину, сдавать своих позиций Со-ён не спешила, каждое утро проезжая мимо района, где жил он ранее, перестав наведываться с той поры к мачехе и Джун-хо. По крайней мере, теперь ходить по городу без маски Ин-хо не решался, рискуя нарваться на эту чокнутую в любой момент.       Особенно раздражали его послания, начинавшиеся со слова «Sweatheart», и кучу смайликов вкупе с поцелуями в конце. Когда Ин-хо их видел, его лицо принимало такое выражение, будто в него стреляли пулями на разрыв. Но все стало гораздо хуже, когда Со-ён загорелась идеей тройничка, угрожая однажды добраться и до Джун-хо, чтобы заарканить сразу обоих братьев, если он, Ин-хо откажется с ней спать.       Так пыталась она шантажировать его через брата, чего сам Ин-хо простить ей уже не смог, приготовившись пожертвовать собой, лишь бы она отстала от Джун-хо и перестала вовлекать его в свои извращенные игры. Но простые обещания Со-ён не устраивали. В какой-то момент одного Ин-хо ей стало маловато, и давно фантазируя о тройничке с обоими братьями Хван, она принялась снова угрожать старшему, надеясь склонить на свою сторону ничего не подозревавшего о её шантаже Джун-хо.       «Если хочешь, можешь воспользоваться мной, Со-ён», — роптал Ин-хо, отправляя ей в тот день одно сообщение за сообщением, лишь бы она не портила его брата.       «Я бы и воспользовалась, но ты же мне в руки не даешься!» — негодовала в свою очередь Со-ён, устав с ним препираться и вымалывать от него интимную близость, в которой он по-прежнему продолжал ей отказывать, находя любой повод, лишь бы не быть с ней.       Тогда посмотрев на эту ситуацию под другим углом, он понял, что именно Джун-хо являлся его истинной слабостью. Его «ахиллесовой пятой», надавив на которую, от него можно было получить что угодно. В прямом смысле этого слова вынуждая делать страшные вещи.       Ни жена, ни тот нерожденный чужой ребенок, а именно сводный брат, ради которого он в свое время даже пожертвовал собственной почкой, став для него своего рода донором.       По этой причине он принял решение отдалить от себя Джун-хо, чтобы не ввязывать его в собственные авантюры, если в жизни вновь произойдет какая-нибудь оказия и ему придется заново делать серьезный выбор.       Он хотел, чтобы Джун-хо держался от всего этого дерьма подальше, как всегда принимая удар на себя, оттого ещё больше закаляясь подобно стали, а не ломаясь, как происходило это с другими людьми в момент тяжелых переживаний. Ин-хо знал, что выдержит все благодаря своей дьявольской изворотливости, смелости и крепкой хватке. Чего не мог сказать о чувствительном и ранимом брате. Именно от этого он и хотел его оградить, исчезая из жизни Джун-хо так же внезапно, как в ней и появляясь.          Последняя их с Со-ён переписка выглядела так:       «Я сейчас дома, Ин-хо. Напилась и пытаюсь сделать то, о чем ты просил, только у меня ничего не получается... Я себя не хочу», — напечатала она ему, лежа полностью обнаженной в своей постели, значительно опустевшей после смерти мужа.       Но даже если он бы он остался в живых, его присутствие на сексуальной жизни этой женщины все равно бы никак не отразилось, потому что как мужчина её супруг был не очень. Во всяком случае такие как он были совсем не в её вкусе. А Ин-хо все ещё оставался недоступен, выстраивая вокруг себя стены, которые она не могла пробить, искренне не понимая, почему он так от неё шарахается. Мужики так не добивались приглянувшихся им девиц, как это делала данная особа, открыто домогаясь мужа своей покойной подруги.        «Все в голове, Со-ён, — печатал ей ответ Ин-хо, прекрасно осознавая, что не должен был этого делать, но ему нравилось дразнить эту чокнутую, даря ей надежду на совместную жизнь в будущем. — Не напивайся, а выпивай»       «Я хочу чувствовать, что меня хотят!» — такой ответ он получил вскорости от неё, указывающий на то, что Со-ён была задета за живое его хлестким замечанием. — Я человек-эмоция, я хочу жить! Приезжай ко мне, Ин-хо. Я по тебе соскучилась…»       Последняя фраза показалась будущему Фронтмену настолько чувственной и отдаленно напоминавшей крик души, что даже он в тот момент испытал по отношению к ней что-то похожее на жалость, хотя был уверен, что уже давно мертв внутри, а физическая смерть — лишь вопрос времени.       В тот вечер Со-ён была слегка захмелевшей, и это отчетливо прослеживалось в манере её переписки. Раздраженный навязчивостью этой женщины, Ин-хо пытался спрятать свои эмоции за высмеиванием её нынешнего образа жизни. Звонки и сообщения неадекватной знакомой давно превратились для него в некое подобие диковинки. И чем меньше он с ней встречался, тем чаще начинала она ему звонить, жалуясь на собственную жизнь и его отсутствию рядом, словно намеренно провоцируя его закинуть её контакты в черный список.       «Шли мне свои фото, видео… Голая, одетая. Все шли. Пока так. Я — не ты. Никому не покажу. Считай, что мне вручили повестку и забрали в военкомат. Вот так» — отправив ей последнее сообщение, Ин-хо мысленно усмехнулся, перестав щадить чувства бедной женщины; её фото в стиле «ню» он редко пересматривал, тут же все удаляя, пусть и в свои года эта вдовушка выглядела поаппетитнее двадцатилетних айдолок. Но не веди она себя с ним так навязчиво, как делала это всегда, возможно он бы с ней и переспал, лишь бы она отстала от него.       Ин-хо никогда её не хотел, а теперь эта женщина и подавно не вызывала у него желаний. То были горькие слова, но Со-ён они грели душу. Ведь это было впервые на её памяти, когда недоступный Хван соизволил по-нормальному с ней поговорить, отправляя одно за другим сообщения, которые она любила перечитывать, фантазируя о несбыточном с этим человеком.       Вообще Ин-хо давненько задумывался о том, чтобы обзавестись куда более лояльным, чем Командующим, помощником. А ещё лучше помощницей. Желательно молодой, длинноногой и с четвертым размером груди. Чтобы была не просто его соратницей, которой можно было доверить кучу ответственных дел, но и подругой для койки. А то на решение проблем с удовлетворением низменных потребностей уходило много времени и энергии, которые можно было потратить с большей пользой.       Офицер для всех этих вышеперечисленных функций не подходил. А в последнее время стал вообще наглеть, перегибая в «вышкаливании» молоденьких работниц-Кругов, нередко приходя в пункт управления слегка подвыпившим, а то и вовсе под кайфом.       Ин-хо знал, что его помощник балуется запрещенными веществами, закуривая вместо обычных сигарет траву, но замечаний он ему пока не делал, предпочитая закрывать на его увлечение глаза. Правда, если все повторится снова, тогда ему придется с ним поговорить и лично заняться процессом его увольнения. Если Ильнам, конечно, не будет иметь ничего против такого решения. Ведь сам он на правах Ведущего ничего не решал, вспоминая день своего знакомства с этим типом. Как Ильнам пригласил его в свой кабинет, указывая на этого человека. Перебежчика с Севера, как выяснилось позже.       «Чтобы ты не «сгорел» на работе, Ин-хо», — пояснил тогда свой выбор старик, представляя ему человека на роль Командующего, в чьей речи слышался поначалу резавший слух северный акцент, но к которому Хван начал постепенно привыкать, перестав заострять на этом внимание, либо сам Офицер научился со временем говорить почти без акцента.       По какому принципу старик отбирал ему помощника, понять было сложно. Скорее всего решающую роль тут играла отдаленная внешняя схожесть, чтобы в случае случайной ликвидации его, как Фронтмена, данное место мог без проблем занять этот навязанный ему родом с севера тип. Причем проделать это согласно протоколам так, чтобы ВИПы не заметили подмены.       Разговаривал бы с ними Ин-хо своим высокопарным и четко выверенным слогом, либо вместо него изъяснялся на уровне Полиграфа Шарикова Командующий, используя в своей речи северный акцент и матерные словечки, находившимся под кайфом ВИП-гостям было на все плевать. Они требовали зрелищ, да побольше, а на каком акценте изъяснялся с ними Ведущий, и что он из себя представлял, скрывая свое лицо за рельефной маской, этим людям было по барабану.       Вначале Ильнам хотел сделать его помощницей собственную внучку, но заметив, как реагируют женщины на Фронтмена, со временем передумал, сделав выбор в пользу одного из лояльных системе Квадратов, переведя его позже в ранг Командующего.       Он догадывался, что простым сотрудничеством там дело вряд ли ограничится; с таким уровнем харизмы как у Ин-хо, они с его внучкой вряд ли бы остались просто коллегами. И как быстро молодая девушка могла оказаться в постели Фронтмена — был лишь вопрос времени. Но бесило Ильнама не это. Он не имел ничего против, если бы Ин-хо действительно поимел его внучку.       Наоборот, для пронырливого старика было за честь, если бы её любовником стал именно этот мужчина. Но зная влюбчивость своей пылкой внучки, и того, что произошло бы потом, разбей Ин-хо ей сердце, он вряд ли бы удержался, чтобы собственноручно не грохнуть Хвана, в срочном порядке подыскивая очередного Распорядителя игр.       Разбитого сердца собственной внучки Ильнам бы уже не простил, в целом уважительно относясь к Ин-хо. Во избежание подобной ситуации он был вынужден отстранить её от семейного бизнеса, возложив эту участь на плечи Хвана. Тот, в свою очередь, дал обещание старику ввести в курс дела Командующего, обучая его всем нюансам организации игр и общению с подчиненными. На случай форс-мажорных обстоятельств.       Но перед тем как окончательно вступить в данную должность, Ин-хо задал ему однажды один вопрос, настойчиво расспрашивая старика о том, куда подевался предыдущий Ведущий, раз им всем в срочном порядке понадобилась замена. Тон голоса Ильнама вмиг изменился, и ощутив на только ему известном уровне, что старик не хочет говорить с ним на эту тему, мужчина успел пожалеть, что вообще рискнул его об этом спросить, когда давно смирившись внутри с каким-то принятым решением, тот неожиданно выдал вслух следующее:       «Он застрелился, если эта информация хоть как-то поспособствует твоему трудоустройству на новом месте, Ин-хо. Остальных я устранил сам. За нелояльность к системе. А как закончишь ты, знает лишь Провидение»       Судорожно сглотнув, будущий Фронтмен ответил старику не сразу, пытаясь осмыслить полученную информацию. Во всяком случае если он и ожидал услышать от Ильнама пояснение, то явно не такое, однако старик не оставил ему выбора, посчитав за нужное больше ничего от него не утаивать, и говоря все как есть, на духу.       В какой-то степени данная информация даже вселила в Ин-хо иллюзорную надежду. Теперь-то он, по крайней мере, будет знать, что с ним случится, если он не справится со своими будущими обязанностями, либо допустит осечку, поддавшись противоречивым эмоциям. А так, работенка выглядела вроде не пыльной, почему бы и не попробовать себя на поприще Ведущего?! В одном Ин-хо был уверен точно: из этого места как с обычной работы уволиться вряд ли получится.       «Возможно я сделал неправильный выбор, приняв на работу морально неподготовленного человека, — выдержав паузу, спустя время добавил Ильнам, пытаясь понять истинный настрой будущего кандидата на ответственную должность. — Но ты-то меня не подведешь?!»       Этот вопрос так и остался риторическим. Закаленный непростыми заданиями, бывший капитан полиции не стал на него отвечать, лишь позже осознав, какое бремя взвалил на свои плечи, принимая предложение коварного старика. Но поразмыслил ещё раз над перспективой своей новой работы, он был вынужден вскоре смириться с судьбой, довольствуясь её необычным «подарком» как необходимостью.       Если он выдержит в этом месте пару месяцев, не сойдет с ума и не сопьется, значит он выбрал верный путь. Если для него окажется это слишком, он всегда мог решить данную проблему, просто воспользовавшись оружием, которое носил при себе для обеспечения собственной защиты. Только так можно было выйти из данной организации. Путем самоустранения, либо через крематорий. По-другому отсюда наверное не уходили. За исключением победителей игр, да и то за ними потом устанавливалась слежка посредством датчика, от которого они не могли избавиться до конца своих дней.       В какой-то степени Ин-хо был даже рад, что все складывалось подобным образом. Ведь это значило, что ему не придется работать «мальчиком по вызову», обслуживая за деньги сверстниц Ильнама. Потому что узнав, кем и где он работает, Со-ён могла бы запросто достать адрес этого агентства и целенаправленно вызывать к себе только его одного, требуя обслуживать её в постели по полной программе.       В таком случая ему пришлось бы повысить свой тариф, не успевая из-за этой ненасытной женщины посещать других клиенток. А там, застолбив его как своего постоянного фаворита, Со-ён пользовалась бы его услугами день ото дня, пока окончательно б не разорилась, продав имущество и землю родителей.       Да он бы только на ней одной и зарабатывал! А так, если бы его жена осталась в живых, то листая каталог агентства, она могла бы тоже периодически вызывать его к себе, пользуясь услугами мужа через посредника, раз Ин-хо не хотел выполнять свои супружеские обязанности за просто так.       От одной мысли, что подобное могло бы произойти в реальности, мужчину кидало в странный жар. А уж какого мнения была бы о нем после всего его теща, об этом Ин-хо старался даже не задумываться. Главное, чтобы она сама не вызвала для утех собственного зятя, не подозревая о том, с кем имеет дело… В таком случае их история вряд ли бы могла закончиться хорошо.        Что же касается Со-ён, то она вполне могла бы его шантажировать, угрожая отправить его близким провокационное видео с его же участием, если тот откажется её обслуживать, как договаривались. В таком случае Ин-хо просто пожал бы плечами, заявляя, что ничего не боится, потому что все его родственники и так знают, что он извращенец.       Конечно, попадись такое видео, например, Джун-хо, тот бы вряд ли обрадовался увиденному, но саму запись у себя наверняка сохранил, периодически просматривая её, когда на него накатывала бы тоска по старшему брату. С другой стороны, чего он там ещё не видел?       В далекой юности они частенько посещали нудистские пляжи Чеджудо, поэтому никаких секретов у них друг от друга не было. Другое дело, если бы между ними встряла женщина, в которую они были бы одинаково влюблены… Подобное могло бы действительно оказаться для них проблемой. А так…       Ин-хо не видел причин для тревог, но работать в подобной индустрии он не рискнул бы,  обладая, к слову, неплохими внешними данными. Женщины «слетались» на него как озабоченные пчелы на медовую клумбу. Даже сам Джун-хо, имея в своем распоряжении молодость и смазливость, никогда не пользовался такой бешенной популярностью у девушек как его старший брат, выезжавший за счет харизмы и непрошибаемой уверенности в себе.       Поэтому снова и снова возвращаясь к подобной теме в свободное от работы время, Ин-хо каждый раз размышлял, гадая, чему бы брат огорчился больше всего: тому, что он стал Распорядителем игр или начал продавать себя женщинам за деньги?! Но как бы Ин-хо не углублялся в эту тему, прокручивая в голове всевозможные варианты своих встреч с Джун-хо, представить его настоящую реакцию на подобную новость при всей своей проницательности был не в состоянии даже он.       Вновь акцентировав свое внимание на экране, мужчина остановил взгляд на удрученной чем-то Кан Ми-не. Игроке под номером сто девяносто шесть. И тут все стало для него на свои места. В какой-то момент он понял, что одной выпивки, чтобы расслабиться после напряженного дня, ему будет мало. Тут нужно более сильное средство. А именно горячее девичье в его прохладной постели… Вот чего не хватало ему для приятного завершения сегодняшнего вечера! Вот в чем он нуждался, слишком долго воздерживаясь от удовлетворения собственных потребностей!       Конечно, ему было слегка не по себе, что он снова позволил личному выйти на передний план, но кому было дело до его желаний? Это будет его личная прихоть, а что подумают о нем окружающие, Ин-хо было наплевать. Не одному Ильнаму сегодня веселиться.       Но для начала эту девку не помешало бы привести в надлежащий вид. Отмыть её от грязи, вычесать ей волосы, накрасить и возможно тогда… О том, что собирался он сделать с ней в дальнейшем, Ин-хо предпочел оставить в собственной голове, после чего вызвав по телефону пару охранников с масками треугольников на лице, он отдал им приказ привести к нему Ми-ну, отчетливо называя стражам номер игрока.