Глава 2. Некто важный

      Гермиона договорилась с Гарри, что они улетят ночным рейсом, и до вылета у нее еще было много дел. Ей нужно было восстановить защитные чары, которые она так тщательно воздвигала вокруг своего жилища и которые с такой легкостью снял Гарри. А еще ей предстоял неприятный разговор с родителями, но, не заручившись их помощью, она покинуть страну не могла.       Гермиона и сама не понимала, почему вдруг согласилась лететь. Это решение не было желанием помочь Гарри, потому что в этой ситуации виноват только он сам. И уж точно не желанием помочь Рону… По крайней мере, не тому Рону, которым он стал.       Но почему-то после ухода Гарри Гермионе отчетливо представилось, как дементор высасывает душу у маленького Рона. У того рыжего мальчишки с грязным пятном на носу и в старой мантии, и ей просто до боли захотелось его защитить. Пусть это станет последней данью их многолетней дружбе, которая так бесславно закончилась. Сотни опасных испытаний, которые они преодолели вместе, лишь усиливали их сплоченность, а вот любовь с легкостью разрушила.       Год назад Гермиона дала себе слово, что больше никогда не поддастся влиянию чувств и эмоций и все решения отныне будет принимать только холодным рассудком. И сегодня она впервые нарушила это обещание. Накладывая защитные чары и собирая вещи, она находила десятки аргументов, почему лететь ей не стоит, но щемившее от рассказа Гарри сердце продолжало тянуть ее в Лондон.       Эта поездка не будет долгой. Максимум четыре — пять дней, и, если за этот срок ей ничего не удастся сделать, то она все равно улетит обратно в Австралию. Ведь здесь ее будет ждать самый родной человек — ее дочь.       Когда Гермиона вернулась год назад из Лондона, раздавленная и буквально уничтоженная руинами ее рассыпавшейся любви, она не сразу обратила внимание на такие очевидные признаки своей беременности. Боль в душе была такой сильной, что затмевала все физические недомогания ее тела. Лишь спустя два месяца она потрясенно поняла, что ждет ребенка. И эта новость стала последним аргументом в радикальной смене вектора ее жизни. Она приняла окончательное решение уволиться из Министерства и навсегда исчезнуть из мира магии.       Узнав о своем положении, Гермиона испытала лишь шок. Становиться матерью в ближайшие годы она совершенно не планировала, а уж матерью-одиночкой и подавно. В первый момент ее даже посетила мысль избавиться от ребенка, но она тут же с ужасом отмела эту идею. Ведь малыш не виноват, что его родители оказались такими безрассудными.       А потом в Гермионе начала расти любовь к ребенку. Сначала это было как крошечное зернышко, попавшее в ее истерзанное страданием и болью сердце. Но оно начало пускать корни и разрастаться. Оно росло вместе с малышом, заполняя ее душу и тело.       И наравне с этой любовью в ней росла и ненависть к Рону. Она ненавидела его за то, что ей пришлось попрощаться со своими мечтами и планами на жизнь, за ее уход из мира магии, частью которого она себя считала с одиннадцати лет, и за то, что у ее ребенка никогда не будет полноценной семьи и он не узнает, какое это счастье — иметь любящих маму и папу. Но и Рон никогда не узнает, что у него есть ребенок. Гермиона поклялась себе в этом. Это была та единственная месть, которая была ей доступна.       К счастью, у самой Гермионы был надежный тыл в виде ее родителей. Они, конечно, были потрясены новостью о беременности. Такого от своей дочери они точно не ожидали. Но и лезть к ней с лишними вопросами не стали. Даже не спросили, кто отец ребенка. И так было понятно, что с этим человеком у Гермионы все кончено. Они видели ее состояние и старались всеми силами ее поддержать.       Беременность протекала тяжело. К еще не пришедшему в себя после болезни организму добавилось тяжелое эмоциональное состояние, и потому она часто попадала в больницу. И несмотря на все старания Гермионы соблюдать рекомендации врачей, родить самой ей не удалось и пришлось прибегнуть к кесареву сечению, о котором сейчас напоминала тонкая полоса шрама внизу ее живота. Молоко у нее тоже так и не появилось, поэтому сейчас она могла уехать на несколько дней, не беспокоясь о питании дочери.       Когда Гермиона вернулась из кафе, дома с внучкой сидел ее папа. Она быстро рассказала ему, что ей нужно уехать буквально на несколько дней, чтобы помочь другу. Мистер Грейнджер, как всегда, не стал задавать лишних вопросов, но вот с мамой было все не так просто.       — Ты едешь к нему? — резко спросила она, когда Гермиона сообщила, что собирается ненадолго уехать.       — К кому «к нему»? — попыталась прикинуться дурочкой Гермиона. Порой ей казалось, что сова с письмом из Хогвартса для ее мамы просто где-то заблудилась, потому что проницательность той иногда поражала.       — К отцу Розы!       — Нет! — неловко попыталась соврать Гермиона.       — Гермиона, я не отпускаю тебя! Ты уже съездила туда год назад, и вот чем это все закончилось! Нам потом опять тебя по частям собирать? — повышенным тоном отчитывала ее миссис Грейнджер.       — Мам, я просто помогу другу и тут же вернусь!       — Нет, я запрещаю тебе ехать. Ты теперь сама мать и должна думать в первую очередь о своем ребенке, а не о друзьях!       — Это всего четыре дня, может пять, не больше! — не сдавалась Гермиона.       — Я сказала — нет! Мне это все не нравится! Оставляй Розу с кем хочешь, но мое одобрение ты не получишь!       — Пап? — повернулась к отцу расстроенная Гермиона.       — Я побуду с Розой, не переживай, — тут же поддержал ее отец.       — У твоего отца полная запись пациентов на ближайшую неделю! — крикнула на это миссис Грейнджер уже из соседней комнаты.       — Моя помощница их перенесет, — подмигнул отец Гермионе, и та обняла его с благодарностью.       — Спасибо, пап, — тихо прошептала она, и слезы навернулись у нее на глаза, потому что для своей дочери ей нужно будет как-то учиться совмещать в себе и мать, и отца.       Уже поздно вечером, перед отъездом, Гермиона прижала к себе Розу, и сердце ее наполнилось невыносимой грустью от предстоящей разлуки.       — Роза, я уеду совсем на немного, — прошептала она ей. — А ты пока побудешь с бабушкой и дедушкой. Я так люблю тебя!       Малышка в ответ улыбнулась беззубым ртом и сыто агукнула. Гермиона аккуратно передала ее своему отцу и, попрощавшись с родителями, поспешила к уже ожидающему ее такси.

***

      Гермиона с Гарри ожидали вылет в переполненном аэропорту Мельбурна и пытались вести вежливую беседу. Гарри уже принял Оборотное зелье и вновь стал седовласым мужчиной почтенного возраста. Сейчас они с Гермионой выглядели словно отец и дочь.       — Как дела у Джинни? Кто у вас родился? — задала Гермиона наконец вопрос, с которого ей, как подруге, нужно было начать общение с Гарри.       — У нас родился сын, его зовут Джеймс. У Джинни тоже все хорошо, спасибо, — пробормотал Гарри, словно заученную фразу.       — Джеймс Поттер младший, — произнесла Гермиона, грустно подумав, что они могли бы с Джинни вместе гулять с детьми и обсуждать их воспитание, делясь советами. — И, получается, Рон даже не видел своего племянника?       — Нет, — печально покачал головой Гарри, но тут же оживился. — Но, если моя теория о разрыве кровного родства верна, то как раз Джеймс может стать ключом к обратному ритуалу. Я нашел информацию, что разорвать кровную связь нельзя с уже умершими родственниками и еще нерождёнными. А когда Уизли стали безразличны к Рону, Джинни еще была беременна. Так что надежда на восстановление их родства еще есть. Гермиона про себя отметила, что не только Джинни в тот момент была беременна, но вслух спросила:       — А что произошло с Мишель?       — Она приняла яд, запив вином, в своем поместье во Франции. И все указывает, что она это сделала добровольно, — с тяжелым вздохом ответил Гарри.       — А они с Роном поженились? — задала Гермиона вопрос, терзавший ее этот год.       — Нет. По крайней мере, мне об этом ничего неизвестно.       — Странно, она не была похожа на человека, способного совершить самоубийство. Наоборот, она производила впечатление очень целеустремленной и жизнелюбивой женщины.       — Да, все это очень странно, — согласился с ней Гарри.       — Гарри, если у меня тоже не получится поговорить с Роном, то больше, чем на два дня, я там не задержусь. Просто сразу предупреждаю, чтобы ты на большее от меня не рассчитывал.       — Хорошо, спасибо тебе и за это. Если честно, я был уверен, что ты откажешь.       — Я тоже была в этом уверена, но почему-то согласилась.       — Гермиона, а чем ты вообще теперь занимаешься? — сменил тему Поттер.       — Ну, — протянула она, исподлобья посмотрев на друга, но потом решила, что об этом можно рассказать. — Я собираюсь учиться в университете. Меня уже зачислили на археологический факультет.       — В магловском университете? Ты шутишь? — Гарри смотрел на нее с недоверием.       — Нет, я серьезно. С миром магии покончено. Я буду археологом — это удовлетворит мою тягу к приключениям и в то же время даст мне безопасную жизнь.       — Но, Гермиона, ты не магл! — Гарри все еще смотрел на нее с удивлением.       — Я знаю! Но я хочу вести нормальную жизнь, как мои родители! Хочу иметь стабильную работу, а по вечерам возвращаться в свой уютный дом и не беспокоиться, что какой-то темный волшебник захочет убить меня. Я устала от всего этого. Пусть с темными силами разбирается кто-то другой. Например, ты, — последнее предложение Гермиона произнесла уже с улыбкой.       — Невероятно, наша Гермиона — студентка магловского университета, — покачал головой Поттер.       Затем объявили посадку на их рейс, и они отправились проходить все этапы предполетного досмотра. В самолете им достались места в разных концах, поэтому немного поболтать им удалось при посадке для дозаправки, а потом уже в аэропорту Лондона, куда их самолет прилетел глубокой ночью. Они договорились встретиться на следующий день, после чего Гарри отправился домой, а Гермиона — в ближайшую от аэропорта гостиницу.