Глава 17. Тебя я вижу даже в полной темноте

      Рон пытался прикрыть собой Розу от дождя, пока Гермиона возилась с замком, поэтому в дом они ввалились уже здорово промокшими. Гермиона оставила коляску на небольшой веранде и прошла в дом, приглашая с собой гостя.       Очутившись в гостиной, Рон сразу ощутил едва уловимый запах молока и чего-то цветочного. На ковре были разбросаны игрушки, на гладильной доске лежали вещи Розы вперемешку с книгами. Широкая арка открывала вид на небольшую кухню, стол и тумбы которой были заставлены бутылочками и банками с детским питанием.       Рон огляделся, ища место для своего рюкзака, но все поверхности были заняты вещами Розы, поэтому он просто прислонил его у стены рядом с дверью.       — Прошу прощения за беспорядок, — пробормотала Гермиона. — Никогда ничего не успеваю. Одну минуту…       Она быстро прошла с дочерью в ванную, но через пару минут вышла, неся с собой чистое полотенце.       — Тебе надо подсушиться, — протянула она его Рону. — Можешь воспользоваться ванной. Я сейчас поставлю чайник…       — Спасибо, — кивнул он, принимая полотенце. Его охватила странная робость. Боязнь, что он неуместен в этом новом мирке Гермионы, где присутствуют только она и Роза. Он крепко сжал мягкую ткань и прошел в ванную.       Здесь он быстро вытер волосы, яростно растирая их полотенцем, затем плеснул в лицо холодной водой, смывая остатки адреналина после стычки с Майком. Вымыв и насухо вытерев руки, он вышел опять в гостиную.       Гермиона с Розой были уже на кухне — Роза сидела на высоком детском стульчике, а Гермиона располагалась рядом на низком табурете. На маленьком столике перед ребенком стояла тарелка с чем-то похожим на пюре, чайник негромко пыхтел на плите за ними.       И все в этой картине было каким-то знакомым. Как будто Рон видел это постоянно, когда-то давным-давно. Или просто знал, что так должно быть и предвидел. Может быть, я помню, как мама кормила Джинни? — попытался объяснить себе Рон это непонятное дежавю.       Как они там сейчас? Наверное, Джинни также кормит своего сына на Гримо, 12. Джордж торчит все дни в своем магазинчике. Перси строчит отчеты, из кожи вон вылезая, чтобы получить повышение. Мама вяжет на кухне в Норе под тихое пение Селестины Уорлик. Теперь он часто о них думал и страшно жалел, что не спросил тогда у Хантера о своей семье.       Рон не знал, что именно сломалось в его обряде по разрыву кровного родства, но память о родных у него восстановилась полностью. Он, правда, больше не чувствовал к ним той неотвратимой предопределенной привязанности, что называется родственной любовью. Но он о них помнил теперь постоянно, то и дело возвращаясь к ним мысленно, тоскуя и скучая.       Нет, ему не на что жаловаться, — пронеслась в голове упрямая мысль. Только не ему. Он все равно находится в кругу любимых людей.       — Ты, садись, — полуобернулась Гермиона, аккуратно собирая пюре пластиковой ложечкой. — Сейчас покормлю Розу и сделаю нам чай.       Рон опустился на диван, сдвинув в сторону плюшевого рыжего кота, и тут же подумал о родителях Гермионы. А как же там они? Как они пережили «смерть» дочери? Живы ли они сами? Он слишком многого не спросил у Хантера…       — Знаешь, а ведь скорее всего здесь все так и думают, — вывела Гермиона его из задумчивости. — Ну, то, что Майк сказал обо мне и отце Розы…       — Да плевать, кто что думает! Это же неправда! — Опять начал закипать Рон при упоминании этого имени.       — Ты не можешь знать… — покачала поникшей головой Гермиона. — Я и сама этого точно не знаю… Но ты прав… Плевать.       Она резко поднялась, чтобы убрать пустую тарелку, достала детское печенье и овощной сок, вновь опустилась перед Розой.       — Гермиона, прости за эту сцену с Майком, — начал, запинаясь, Уизли. — Ты, наверно, теперь подумаешь, что и я ненормальный…       — Безусловно, я предпочитаю решать конфликты разговорами, а не кулаками, — назидательно начала Гермиона, распаковывая печенье. — Но мне понравилось, как ты с ним разделался!       Она лукаво сверкнула глазами в его сторону, но уже через секунду громко охнула — Роза опрокинула стакан с соком ей на плечо.       — Рози, ты находишь это забавным? — с укором спросила она, тщетно пытаясь вытереть волосы и платье кухонным полотенцем.       Роза опять широко улыбнулась, видимо, ни о чем не жалея. Рон тоже едва сдержал улыбку.       — Мне надо переодеться, — произнесла она, вытирая пол. Роза в это время запустила пачку печенья метким броском прямо в керамическую широкую чашу с фруктами.       Будет отличной загонщицей, — мелькнула у Рона восхищенная мысль, но тут же разбилась о суровую магловскую действительность. В будущем это точно станет проблемой, когда ее магия начнет проявляться, но сейчас Рон был не в силах об этом думать.       — Это оставим на полдник, — Гермиона переложила печенье на кухонный стол, а потом сняла чайник с плиты и заварила чай в маленьком заварнике. По кухне сразу поплыл знакомый запах мяты.       — Присмотри, пожалуйста, за Розой, — крикнула она из ванной, куда юркнула со стопкой одежды в руках.       Рон поднялся с дивана и застыл в проеме арки, внимательно следя за малышкой, которая уже начала сладко зевать и клевать носом.       Гермиона вышла минуты через три в белой футболке и шортах и тоже замерла возле Рона. Ее влажные волосы пахли чем-то ментоловым и свернулись забавными барашками, становясь еще короче. Рон не удержался и, закрыв глаза, глубоко втянул запах чистоты, исходящий от ее тела. Голова поплыла, как в дурмане, и он практически забыл об осторожности. Она подняла на него глаза, с застывшим в них немым вопросом. Рон впился взглядом в ее лицо, словно видя впервые, хотя знакомо оно ему было практически полжизни. Длинные ресницы, ровно пять веснушек на переносице, которые появлялись только летом, маленькая родинка возле левой брови и карие глаза, вынырнуть из которых он силился сейчас.       — Со мной что-то не так? — забеспокоилась она и провела рукой по щеке. — Что-то не смыла?       — Все так, — тихо сказал Рон и, глубоко вздохнув, сделал шаг назад.       — Нужно уложить Розу, — слегка порозовев, произнесла Гермиона. — Подождешь меня в гостиной несколько минут? Она обычно быстро засыпает.       — Подожду, — хрипло ответил Уизли.       Он прошел и опять присел на диван в гостиной.       — Можешь пока включить телевизор, — донесся до него голос из детской. — Только не громко.       — Угу, — откликнулся Рон. Он пошарил рукой в поисках пульта. Хорошо, что в баре был телевизор, и он научился им пользоваться!       На экране показалась стая львов, а закадровый голос монотонно рассказывал об их повадках. Рон откинулся на спинку дивана и, даже не пытаясь вслушиваться, устремил взгляд в потолок.

***

      — Заснула, — аккуратно опустилась Гермиона рядом несколько минут спустя.       Она посмотрела на Рона долгим взглядом. Рон встретился с ней глазами и вновь начал в них тонуть. Вся та стена, что строилась в его душе из страхов, неуверенности и комплексов, сейчас рушилась, словно плотина под напором воды. И он уже не мог найти причины, почему он не может хотя бы попытаться быть с ними. Или просто не хотел уже их искать.       — У тебя много шрамов, — наконец тихо произнесла Гермиона.       — Да, — коротко ответил Рон и провел рукой по предплечью, будто это было способно сейчас стереть отметины, полученные еще на пятом курсе.       — Особенно мне не нравится вот этот. — Гермиона нежно провела большим пальцем по шраму над его бровью.       Рон улыбнулся. Это был тот самый шрам, который остался от разбитого Гермионой стакана полгода назад в его лондонской квартире.       — Это мой любимый, — все еще улыбаясь, произнес он. Прикосновение Гермионы заставило его кожу покрыться мурашками, которые трепещущей волной тут же окатили его тело.       — У меня тоже есть шрам, — слегка оживилась она. Гермиона протянула свою руку, демонстрируя белые неровные полосы на внутренней стороне предплечья. — Если присмотреться, то даже может показаться, что тут что-то написано. Это у меня осталось после аварии.       Рон молчал. Он прекрасно знал, что этот шрам оставила Беллатриса своим клинком и, если всмотреться, то все еще можно было распознать клеймо «грязнокровка» на нежной коже. Он перевел грустный взгляд с руки опять на любимое лицо.       — Рон, ты иногда на меня так смотришь, что я не могу понять — ты хочешь меня придушить или… — тут она запнулась и замолчала, опустив глаза.       — Или? — переспросил Рон.       — … или поцеловать, — подняла опять на него взгляд Гермиона.       — Я не хочу тебя придушить, — покачал головой Рон.       — Прости, я не знаю, что несу, — поспешно заговорила Гермиона, будто стыдясь своей последней фразы. — Вообще я хотела сказать спасибо, что вступился сегодня за меня и Кейт. Я очень тебе благодарна.       — Гермиона, я не сделал ничего сложного, — грустно ответил Рон, осознав, что она уводит разговор от темы, которой едва коснулась. А возможно, и вовсе намекает ему на уход. — Я, наверно, пойду. Тебе нужно отдохнуть.       Он уже встал и направился к двери, когда она громко произнесла:       — Нет, не уходи!       Фраза прозвучала с каким-то отчаянным надрывом. Рон удивленно обернулся и увидел, что она тоже поднялась с дивана и смотрит на него широко распахнутыми глазами и часто дыша.       — Вернее, останься, если хочешь… — немного сбивчиво добавила она.       — Гермиона, — выдохнул Рон, приближаясь к ней. — Я не хочу уходить.       — Мы можем выпить чая… — прошептала она.       — С удовольствием… — прошептал в ответ Рон и, наклонившись, прижался к ее губам.       Он почувствовал, как все тело Гермионы отозвалось на его прикосновение трепетной дрожью. Она вжалась в него, повторив каждый изгиб его тела, и ее губы ответили на поцелуй с такой готовностью, что у него перехватило дыхание. Ее ладони скользнули по его спине, и под их теплом мышцы спины разом расслабились, отдаваясь этому движению.       В висках застучал навязчивый, оглушительный ритм, заглушающий все вокруг, и теперь в нем не было ничего, кроме точки соприкосновения их тел, тепла ее кожи и нежности ее губ. Рон едва оторвался, чтобы перевести дух, и провел большим пальцем по ее пылающей щеке. Кожа под его пальцами казалась невесомой, почти воздушной, и мысль о том, чтобы убрать руку, вызывала в нем почти физическую боль. Гермиона, все еще не открывая глаз, с безропотным доверием прижалась щекой к его ладони.       — Ты такая красивая, — в восхищении проговорил Рон.       — Тебе просто так кажется, — распахнула глаза она, и в них плясали золотые искорки.       — Очень красивая! — настойчиво покачал головой он, поглаживая ее скулу.       Его, как магнитом, тянуло к ее губам. Словно кто-то применил манящие чары, и он, не способный на сопротивление, с радостью им покорялся. Рон опять наклонился и настойчиво поцеловал любимую.       Ее рука скользнула по его затылку, запуская пальцы в волосы, и мурашки вновь побежали по его спине. Он оторвался от губ и начал целовать ее щеки, нос, шею. Она ладонью провела по его плечу, потом по руке, пока ее пальцы не сплелись с его пальцами. Гермиона крепко сжала его руку, словно ища опоры, и потянула его за собой, не отпуская его пальцев.       — Пойдем… в спальню, — едва слышно выдохнула она, когда губы Рона ласкали мочку ее уха. Они отошли от дивана и шагнули в зашторенную комнату, оказавшись в плотном полумраке.       — С утра еще шторы не открывала, — произнесла Гермиона, поворачиваясь лицом к Рону.       — Я тебя вижу даже в полной темноте, — глухо ответил он, глядя в ее сверкающие глаза.       Он ощутил, как ее палец поглаживает тыльную сторону его ладони, и забытое чувство счастья заполнило его сердце.       — Гермиона, — начал Рон, не в силах больше сдерживать в себе бушующие чувства. — Я люблю тебя…       Она шумно вздохнула и, приподнявшись на цыпочки, потянулась к его губам. Его руки скользнули под ее футболку, блуждая по бархатистой горячей коже. Ее тело было самым нежным, чего он когда-либо касался. И это ощущение дарило ему сейчас неземное блаженство. Он медленно, вещь за вещью, избавлял ее от одежды, несказанно радуясь, что судьба подарила ему возможность быть с ней снова. Губы потянулись к тонкой ключице, над которой быстро-быстро билась маленькая жилка.       Гермиона стянула с него футболку. Он сам скинул джинсы. Тяжело дыша, они рухнули на постель и растворились в ласках друг друга. Рон, как мог, сдерживался, продлевая ее удовольствие. Он видел, как блаженно закрыла Гермиона глаза, закусив губу и запрокинув голову. Этот вид сводил Рона с ума. Ее хрупкое тело, две маленькие точки родинок на левом плече. То, как Гермиона изогнулась, стремясь стать еще ближе, соприкоснуться всем телом, простонала его имя. Блуждающие руки на спинах друг друга, жадно ищущие губы, переплетенные тела, тихие стоны — это все казалось нереальным. Счастливым сном, который так давно не видел Рон.       Потом они лежали, прижавшись друг к другу влажными телами и с бьющимися в унисон сердцами, будто синхронизирующимися за это время. Дыхание Гермионы уже почти выровнялось, когда внезапно она сонно пробормотала:       — Как в Албании…       — Что? — встревоженно прошептал Рон, но она уже спала, положив голову на сгиб его руки.       Но Рон не спал. Впервые за многие месяцы ему выпало такое счастье, как держать в объятьях Гермиону. Любоваться ее лицом, ощущать тепло дыхания на своей шее, вдыхать запах ее волос. Он был бы абсолютно счастлив, если бы не грызущая мысль: она сейчас такая беззащитная и доверчивая, прижавшаяся к нему, просто не знает, кто стоит за его личностью, сотканной из лжи и обмана. Это отравляло его — помни она все, этого бы не было.       Рон тяжело вздохнул, пытаясь сбросить напряжение в грудной клетке, и, несмотря ни на что, окунуться в волшебство момента.       Дождь все так же барабанил тяжелыми каплями в окно и по крыше, но даже через этот шум Рон начал различать детское лепетание в соседней комнате. Он перевел взгляд на спящую Гермиону и понял, что нужно попытаться дать ей выспаться.       Сначала он аккуратно убрал ее руку со своей груди, затем медленно высвободил свою из-под ее головы. Обычно чутко спящая Гермиона лишь что-то пробормотала, но так и не проснулась. Рон пошарил рукой на полу и, нащупав свои джинсы и футболку, выскользнул за дверь. В гостиной он быстро оделся и распахнул дверь детской.       Роза сидела в своей детской кроватке, сжимая в руках плюшевого щенка.       — Привет, кто это тут проснулся? — тихо проговорил Рон, присаживаясь на корточки у кроватки.       Роза подняла на него свои ясные глазки и весело улыбнулась. Сквозь деревянную решетку бортика Рон протянул к ней руку, и она, бросив игрушку, тут же крепко ухватилась за его палец.       — Роза, я твой папа, — прошептал Рон дрогнувшим голосом, и спазм перехватил его горло, а в глазах защипало. Сейчас он впервые касался своей дочери. Он упустил так много моментов из ее жизни! Не видел беременную Гермиону, не участвовал в рождении дочери и не слышал ее первого плача. Их с Гарри непомерные амбиции украли все эти моменты у него…       — Прости меня, доченька, — едва слышно произнес он, тыльной стороной ладони вытирая глаза от слез. Роза отпустила его палец и, ухватившись за перекладины, уверенно поднялась на ножки. Она облокотилась грудью о бортик кроватки и протянула к Рону ладошки — это был уже знакомый ему жест, она всегда так делала, показывая Гермионе, что хочет на ручки.       Рон тоже поднялся в полный рост и впервые взял на руки свою дочь. Ее маленькие ручки обхватили его шею, и Рон почувствовал легкий запах молока, исходящий от ее теплого тельца. Она была такой крошечной и легкой, и его ладонь почти полностью закрыла ее спинку, но это был самый драгоценный груз, который он когда-либо держал.        Он прошел с ней по комнате, наслаждаясь моментом, а сердце разрывалось от переполнявшей его любви, такой сильной, что казалось, оно вот-вот не выдержит. Когда-то он сказал, что чувствовать слишком много эмоций невозможно — иначе разорвешься. И сейчас понял, что тогда был абсолютно прав.       Они вышли в гостиную, Роза что-то лопотала на своем детском языке, и Рону даже почудилось, что пару раз он услышал слово «па-па».       — Давай дадим маме поспать, — шепнул он Розе и направился на кухню. — Кажется, тебе на полдник оставляли печенье.       Рон взял детские крекеры с кухонного стола и налил сок в небольшую кружку-непроливайку. Возможно, это было не то, что должна была есть Роза в это время, но будить Гермиону сейчас ему казалось кощунством.       Он усадил дочь в стульчик для кормления, а сам устроился рядом. Пока она жевала печенье, измазав в крошки всю мордашку под монотонный шум дождя, Рон начал негромко рассказывать стишок, который часто в детстве читал им его отец:       — Дождь, дождь, уходи,       твой денечек впереди.       Джонни хочет поиграть...       — … ты — в Испанию гулять.       К нам не смей ходить опять! — услышал Рон уже голос Гермионы и резко развернулся.       — Мы не хотели тебя будить, — виновато улыбнулся он, поднимаясь. — Ты не сердишься, что я взял Розу?       — Знаешь, будь на твоем месте кто-то другой, я бы, наверное, его придушила. А с тобой… мне как-то спокойно, — она произнесла это с тихим удивлением, будто только сейчас осознала этот факт. — Даже не пойму, как так вышло, что я уснула. Обычно я каждый шорох слышу. Наверное, дождь так убаюкал… Или ты.       Гермиона понизила голос на последней фразе и опустила голову, пряча порозовевшие щеки за пушистой пеленой волос. Она стояла в проеме арки, прислонившись плечом к косяку и кутаясь в огромную вязаную кофту.       — Надеюсь, второе, — ответил Рон. Он почувствовал, как в его груди разливается теплое чувство незаслуженного счастья, толкая его ребра ласковой волной. — Я дал Розе печенье и сок. Я не ошибся?       — Нет, все правильно, — подняла на него глаза Гермиона. В них не было ни разочарования, ни злости. Лишь теплая светящаяся нежность.       Она прошла к плите и потрогала заварочный чайник.       — Совсем остыл, — произнесла она задумчиво и замолчала, пристально глядя на Рона. Он тоже замер, чувствуя, что Гермиона решается что-то сказать.       — Ты сегодня сказал одну вещь, — начала наконец она, водя пальцем по окантовке чашки, стоящей на кухонной тумбе. — Ну, что ты меня… любишь… Это ты под воздействием момента так сказал?       — Нет, — покачал головой Рон, волнуясь, к чему она клонит. Он захотел еще раз признаться ей в любви. Признаться им обеим, но промолчал, тревожась, что это оттолкнет Гермиону.       — Просто мы так мало знакомы… — она говорила медленно, будто тщательно подбирая слова. — Так же не бывает, наверно?       — Бывает, — твердо ответил Рон.       — Нет, это нелогично. Люди сначала должны хорошенько узнать друг друга, а потом влюбляться…       Рон прикусил внутреннюю часть щеки, злясь на себя, что не промолчал тогда и все испортил своим напором, но отступать было уже некуда.       — Гермиона, я тебя люблю уже сейчас. А когда узнаю лучше, то полюблю еще сильнее! Гермиона лучезарно и совершенно искренне улыбнулась.       — Знаешь, все соседи считают меня странной. Моя амнезия — это мое проклятье. Но с тобой у меня такое чувство, будто я тебя знаю всю жизнь! И, кажется… тоже люблю…       Сердце Рона, которое практически не билось во время слов Гермионы, вдруг мощно рванулось в его груди и застучало с бешеной скоростью. Он был готов услышать что угодно, но только не это. К тому, что ее душа узнает его, он был абсолютно не готов. Он медленно двинулся к ней, обогнув стол, и наклонившись, прижался к ее губам, которые потянулись к нему в ответ.       В этот момент Роза громко уронила свою кружку на пол и весело захохотала.       — Прости, — отстранилась Гермиона от Рона, смеясь. — Но у меня есть ребенок. Поэтому спонтанностям в моей жизни не место.       Она наклонилась, чтобы поднять кружку.       — Может, наконец, попьем чая? — повернулась она опять к Рону.       — А может, чего-нибудь поедим? — предложил в ответ он, внезапно ощутив волчий голод. Видимо, настоящее счастье требует непомерно много энергии.