Глава 26. Замок

Не всё, что возвращается, становится прежним. Некоторые вещи возвращаются, чтобы доказать: место всё ещё есть. Но форма уже изменилась.

Из полевых записей Гермионы Грейнджер.

Рон проснулся раньше всех. Это было неправильно. Раньше Рон просыпался последним, ворчал в подушку, тянул одеяло выше головы и делал вид, что не слышит ни её шагов, ни попыток Гарри найти очки, ни треска маленького огня, который Гермиона разводила осторожно, экономно, почти сердито. Раньше утро с Роном было шумным даже до слов: он занимал пространство телом, голодом, дыханием, небрежной уверенностью человека, который никогда не думал, что однажды ему придётся спрашивать разрешения на собственное присутствие. Теперь он сидел у входа в палатку. Уже одетый. Слишком прямой. Слишком тихий. Чашки были вымыты. Вода принесена. Дрова сложены рядом с печкой в аккуратную, почти виноватую стопку. На столе лежал хлеб, нарезанный неровно, но старательно. Рон даже умудрился не съесть половину по дороге. Гермиона остановилась у своей койки, держа в руках свитер, и несколько секунд просто смотрела. Рон поднял голову. — Я не знал, сколько кипятить воду, — сказал он тихо. — Сделал как ты обычно. Она могла бы сказать: "Нормально". Могла бы сказать: "Спасибо". Могла бы сделать вид, что это обычное утро, в котором друг просто встал раньше и решил помочь. Но обычность теперь требовала слишком большой лжи. — Хорошо, — сказала Гермиона. Одно слово. Рон кивнул так быстро, будто получил не ответ, а разрешение не быть выгнанным. Это ударило неожиданно. Не жалостью даже. Злостью. На него — за то, что ушёл. На себя — за то, что всё ещё замечала, как он сидит на краю собственного возвращения и боится сделать лишнее движение. На войну — за то, что даже чашка воды теперь могла стать способом искупления. Гарри проснулся от запаха кипятка. Сел резко, будто его вытащили из сна за ворот, и сразу потянулся к месту, где раньше лежала палочка. Пальцы нашли чужое дерево. Лицо на мгновение стало пустым. Потом он увидел Рона. Рон неловко поднял чашку. — Чай? Гарри смотрел на него пару секунд. — Ты сделал чай? — Вроде того. — Сам? — Не надо так удивляться, я же не тролль. Гермиона закрыла глаза. На одно мгновение — только на одно — палатка почти вспомнила прежний звук. Почти. Потом Рон сам услышал, как это прозвучало, и улыбка сошла с его лица. Он посмотрел на Гермиону, будто проверял, имеет ли право шутить. Гермиона отвернулась к столу и начала раскладывать вещи слишком аккуратно. Гарри взял чашку. — Спасибо. Рон кивнул. Сел обратно. Не рядом с ними. У входа. Гермиона это заметила. Конечно, заметила. Она теперь замечала всё, что раньше позволяла себе не анализировать.

* * *

Медальон лежал на столе. Мёртвый. По-настоящему мёртвый. Гермиона несколько раз подходила к нему за утро, хотя не собиралась. Просто оказывалась рядом: поправить книгу, убрать нож, взять перо, проверить, не слишком ли близко ткань к огню. Каждый раз взгляд цеплялся за расколотый металл, и тело ждало прежней мерзкой тяжести в воздухе. Тяжести не было. Отсутствие тоже имело форму. Место, где крестраж давил на палатку, теперь казалось выдранным. Не чистым — нет. Скорее как после удаления гнилого зуба: боль стала меньше, но язык всё равно возвращался к пустоте. Гарри держал меч на коленях. Не торжественно. Скорее так, будто боялся, что если положит его слишком далеко, тот снова исчезнет подо льдом. — Нужно решить, что дальше, — сказал он. Голос после ночи был хриплым. Горло ещё помнило воду. Рон сразу выпрямился. — Я могу пойти на дежурство. Или проверить защиту. Или... — Рон, — тихо сказал Гарри. Рон замолчал. Гермиона почувствовала, как внутри что-то натянулось. Он пытался. Да. Но попытка не была отменой. И это теперь придётся держать всем троим. — Мы не будем принимать решения, пока Гарри не согреется нормально, — сказала она. — И пока я не проверю палочку ещё раз. Гарри поморщился. — Она всё равно чужая. — Спасибо за крайне полезное замечание. Без него я бы не заметила. Рон почти улыбнулся. Почти. Гермиона увидела это боковым зрением и почувствовала укол. Память о привычной близости была иногда хуже самой злости: она подставляла старые жесты в новое место, и всё внутри спотыкалось. Гарри посмотрел на меч. — Лань. Они оба подняли глаза. — Надо понять, кто её прислал, — сказал он. Рон сжал чашку. — Она была... ну. Серебряная. — Я знаю, как выглядит Патронус, Рон. — Я не это имел в виду. Гермиона опустилась на стул. Доски под ногами чуть скрипнули. — Она привела тебя к мечу. — Да. — Значит, кто-то знал, где мы. Слова повисли в воздухе. Рон перестал смотреть в чашку. Гарри медленно выдохнул. — Я тоже об этом думал. — И этот кто-то знал, что тебе нужен меч, — продолжила Гермиона. — И что меч можно достать только при определённых условиях. Гарри провёл ладонью по лицу. — Дамблдор. Рон посмотрел на него. — Он мёртв. — Спасибо, я в курсе. Гермиона услышала в голосе Гарри злость, усталость и что-то ещё — почти просьбу не заставлять его снова выбирать между верой и обидой. — Это мог быть кто-то, кто знал Дамблдоров план, — сказала она. — Кто? Она молчала. Имя Снейпа не прозвучало. Не потому, что она не подумала. Потому что в палатке после всего было слишком мало воздуха для ещё одной невозможной правды. Рон потёр переносицу. — Я видел свет из делюминатора. После того, как услышал тебя. Гермиона не посмотрела на него. Рон продолжил тише: — Твой голос. Сначала как будто далеко. Потом ближе. Я... я не сразу понял, как оно работает. — Ты сказал, что искал нас, — сказал Гарри. — Да. — Сколько? Рон сглотнул. — Долго. Гермиона наконец подняла глаза. — Сколько, Рон? Он выдержал её взгляд не сразу. Сначала посмотрел на чашку, на собственные руки, на пар от чая. Потом заставил себя. — С первого дня после ухода. Гарри замер. Гермиона ничего не сказала. Рон болезненно усмехнулся. — Звучит удобно, да? Ушёл и сразу решил вернуться. Почти красиво. — Я бы не выбрала слово "красиво", — сказала Гермиона. — Я тоже. И вот это было хорошо. Не достаточно. Но хорошо. — Я не мог найти вас, — сказал Рон. — Аппарировал туда, где мы были раньше. Искал следы. Спрашивал так, чтобы не спросить вслух. Один раз чуть не попался егерям. Потом услышал голос. Твой. Через эту штуку. И оно... — Он замолчал, сжал делюминатор в кармане. — Оно забрало меня туда. Гарри посмотрел на него уже мягче. Гермиона — нет. Не потому, что не поверила. Поверила. Вот в чём была проблема. Правда Рона не отменяла другую правду. Он хотел вернуться. Он ушёл. Он искал. Он оставил. Он спас Гарри. Он бросил их с крестражем, холодом, голодом и решением, которое не имел права требовать от неё в тот момент. Все эти факты стояли рядом и не желали убивать друг друга. — Значит, делюминатор сработал как следовой якорь, — сказала она, цепляясь за мысль, потому что мысль была безопаснее чувства. — Не просто свет. Голос, намерение, имя, сказанное достаточно сильно... Она осеклась. Слишком близко. Чернила. Пергамент. "Здесь". Драко. Гарри заметил. Конечно, заметил. Но не спросил. Рон, возможно, тоже заметил. Или просто почувствовал, как воздух вокруг неё изменился. Его лицо стало тише. Гермиона закрыла блокнот. Хотя он и так лежал закрытым. — Нам нужно есть, — сказала она. — Потом решим, что делать с символом из книги. Гарри посмотрел на неё. — Ты думаешь, это связано? — Я думаю, что Дамблдор оставил тебе сказки не из сентиментальности. Рон осторожно спросил: — Какие сказки? Гермиона посмотрела на него. Раньше она бы уже начала объяснять: Бидль, знак, странная повторяемость, Ксенофилиус Лавгуд, цепочка на его груди на свадьбе. Раньше Рон закатил бы глаза, Гарри нахмурился бы, она разозлилась бы на обоих за то, что никто не слушает достаточно внимательно. Теперь Рон слушал слишком внимательно. Это было почти невыносимо. — Потом, — сказала она. Рон кивнул. Без возражений. И это тоже было почти невыносимо.

* * *

После завтрака Гермиона вышла из палатки. Снег вокруг лагеря был истоптан следами ночи: Гарри к пруду, Рон обратно, их троих к палатке. Новые следы пересекали старые, и в этом было что-то грубое, почти неприличное. Лес не скрыл их сразу. Снег не успел. Она присела у края защитного круга и провела палочкой над землёй. Чары держались. Хорошо держались. Она проверила всё дважды. Потом ещё раз — уже не потому, что нужно, а потому что руки требовали дела. Внутри палатки Рон тихо говорил с Гарри. Слов не было слышно, только низкие голоса, паузы, иногда хриплый кашель Гарри. Гермиона смотрела на снег и думала о том, что возвращение может быть настоящим и всё равно не возвращать прежнее. Внутри, где последние дни связь с Драко отзывалась то болью, то тяжестью, теперь стояла тишина. Не пустота. Тишина. Она закрыла глаза. Сначала ей показалось, что связь исчезла. Сердце тут же провалилось куда-то вниз, в живот, в ледяной страх. Пальцы сжали палочку так сильно, что дерево больно вдавилось в кожу. Нет. Она заставила себя дышать медленнее. Не исчезла. Просто стала глубже. Не как голос за стеной. Как вода подо льдом. Гермиона открыла блокнот прямо на колене, придерживая страницу от ветра. Чернила на холоде густели быстрее. "После уничтожения медальона — изменение фона. Нет резкой боли. Нет пепельного отката. Нет прямого движения. Связь стала тише. Возможные причины: 1. Истощение. 2. Драко осознанно закрыл поверхность. 3. Разрушение крестража повлияло на давление извне. 4. Все три варианта." Она остановилась. Перо дрогнуло. Потом написала ниже: "Тишина не равна отсутствию. Иногда след становится опаснее, когда его видно. Иногда защита становится сильнее, когда перестаёт доказывать, что она защита." Ветер шевельнул страницу. Гермиона прижала её ладонью. И вдруг, без причины, в голове появилась фраза, которой там не было раньше: не дай этому стать входом. Она замерла. Слова были не её. И всё же её. Как иногда бывает с мыслью, которую не придумал, а поймал — на самом краю слуха, там, где собственное намерение и чужой страх касаются друг друга, не превращаясь в разговор. Она написала медленно: "Драко. Что бы ты сейчас ни держал — не дай этому стать входом." Слова легли ровно. Слишком ровно. Гермиона долго смотрела на них, пока холод не начал пробираться через колени. Потом закрыла блокнот. За спиной хрустнул снег. — Я не хотел мешать. Рон стоял в нескольких шагах. Без чашки. Без попытки быть полезным. Просто стоял. Гермиона поднялась. — Тогда зачем вышел? Он сглотнул. — Потому что раньше я бы вышел и начал говорить сразу. А сейчас подумал, что, может, надо спросить. Она почти рассмеялась. Не весело. От усталости. — И? — Можно? Гермиона посмотрела на него. На рыжие волосы, которые ветер трепал у висков. На покрасневший нос. На руки, слишком неловко висящие вдоль тела, потому что он явно не знал, куда их деть без привычной уверенности. — Можно. Рон кивнул. Подошёл не слишком близко. Хорошо. — Я не буду спрашивать, что ты писала. — Спасибо. — Но я хотел сказать... — Он запнулся. — Я понимаю, что "я искал вас" ничего не чинит. Гермиона молчала. — И то, что я спас Гарри, тоже. Она посмотрела на лес. Серые стволы стояли неподвижно. — Это чинит Гарри, — сказала она. — Не нас. Рон прикрыл глаза. Как будто ожидал удара, но всё равно не успел подготовиться к точности. — Да. Он выдохнул. — Я не знаю, что делать. — Делать — можно. Исправить — нет. — А разница? Гермиона повернулась к нему. — Исправить — это будто можно вернуть всё к прежней форме. Делать — это оставаться и не требовать, чтобы за это сразу заплатили прощением. Рон смотрел на неё долго. Потом кивнул. — Ладно. — И перестань сидеть у входа, как побитая собака. Он моргнул. — Что? — Это раздражает. Рон открыл рот. Закрыл. Потом впервые за утро в его лице мелькнуло что-то почти живое. — Извини? — Не извиняйся за это. Просто перестань. — Я думал, тебе так будет легче. — Мне будет легче, если ты не будешь превращать свою вину в ещё одну задачу для меня. Рон застыл. Вот теперь попало. Гермиона увидела это и не пожалела. Потому что правда не обязана быть мягкой, чтобы быть нужной. — Я не хочу всё время решать, можно ли тебе сидеть, говорить, дышать, брать чай, шутить, молчать. Ты ушёл, Рон. Это правда. Но если ты вернулся, возвращайся сам. Не заставляй меня управлять твоим возвращением. Он смотрел на неё. Глаза покраснели. Не от ветра. — Хорошо, — сказал он хрипло. Гермиона кивнула. — Хорошо. Они стояли в снегу. Долго. Не обнимаясь. Не мирясь. Но и не расходясь сразу. Иногда, подумала Гермиона, старание тоже форма возвращения. Недостаточная. Но настоящая.

* * *

Драко не рассказал Тео и Блейзу всё. Именно поэтому они поняли, что всё стало хуже. Они сидели в старом классе на третьем этаже, куда давно никто не ходил: слишком близко к коридору, где Кэрроу иногда устраивали внезапные проверки, но достаточно далеко от основных лестниц, чтобы услышать шаги заранее. Блейз наложил заглушающие чары. Тео проверил их дважды и всё равно остался стоять у двери. — Нурменгард, — сказал он. Драко сидел на краю парты. Не потому, что устал. Потому что если бы остался стоять, Тео заметил бы, что ноги всё ещё слишком плохо держат после ночи. Блейз заметил всё равно. Но промолчал. — Да, — сказал Драко. — Тёмный Лорд взял тебя в Нурменгард, — медленно повторил Тео. — Как на экскурсию? — В образовательных целях. Блейз посмотрел на него. — Я ненавижу, когда ты шутишь так, будто это шутка. Драко провёл большим пальцем по костяшке указательного. Кожа там была содрана. Он не помнил когда. Возможно, в Нурменгарде, когда слишком сильно сжал палочку. Возможно, позже, в кабинете Снейпа. Боль была маленькой и полезной: точка, за которую можно держать тело. — Он говорил с Гриндевальдом. Тео перестал двигаться. — Гриндевальд жив? — Был. Тишина стала плотной. Блейз медленно выдохнул. — Был. Драко кивнул. — Лорд убил его. Тео выругался очень тихо. Не из жалости к Гриндевальду. Из понимания масштаба. — И ты это видел. — Да. — Прекрасно, — сказал Тео. — Ещё один нормальный школьный день. Драко почти усмехнулся. Не вышло. Блейз сел напротив. — Что он сказал тебе? Драко поднял глаза. — Слишком много. — Это не ответ. — Это единственный безопасный ответ. Тео развернулся от двери. — Малфой. Драко посмотрел на него. — Есть вещи, которые вы не должны знать. Тео открыл рот. Драко перебил: — Не потому что я вам не доверяю. Это заставило Тео замолчать. Блейз чуть наклонил голову. — Потому что если нас вскроют, мы станем угрозой. — Да. Слово упало в пыльный класс без украшений. Тео смотрел на него долго. — Грейнджер? Драко не ответил сразу. Внутри чёрное озеро лежало тихо. Не искать. Не тянуться. Не дверь. — В том числе. Блейз закрыл глаза на секунду. — Что именно нам можно знать? Вот за это Драко был ему почти благодарен. Блейз умел отличать любопытство от задачи. — Гриндевальд увидел след, — сказал Драко. Тео медленно сел на соседнюю парту. — Какой след? — Её. Блейз не спросил имя. Тео тоже. Хорошо. — Он сказал, что если Лорд увидит это ясно, она перестанет быть человеком в его глазах. Станет способом. Дверью. Сейфом, который нужно вскрыть. Тео побледнел не сразу. Сначала у него исчезла всякая насмешка. Потом кровь отступила от губ. — И ты? Драко посмотрел на свои руки. — Я могу стать путём к ней. Блейз очень тихо сказал: — Поэтому "не дверь". — Да. Тео провёл рукой по лицу. — Что значит "путём"? Легилименция? Метка? Ваша... связь? — Всё, что Лорд сможет использовать, если увидит форму. — Какую форму? Драко поднял взгляд. Тео замолчал. Сам понял: дальше — нельзя. Блейз сказал: — То есть нам не нужны подробности. Нам нужен протокол. Драко кивнул. — Если я начну слишком резко реагировать на её имя, слухи о Поттере, новости снаружи, любые упоминания лесов, егерей, провалов Лорда — остановите меня. Тео сжал челюсть. — Как? — Как угодно. — Малфой. — Как угодно, — повторил Драко. Блейз смотрел на него холодно и внимательно. — Ты просишь нас следить не за твоей безопасностью. Драко встретил его взгляд. — Да. — За тем, чтобы ты не стал опасен. — Да. Тео встал. Прошёл к окну. Вернулся. — Я ненавижу эту войну. — Оригинально. — Заткнись. Я сейчас не в декоративном раздражении. Драко замолчал. Тео упёрся руками в парту напротив него. — Повтори. — Что? — Всё, что мы должны отслеживать. Драко вдохнул. Горло всё ещё помнило Нурменгард. — Если я начинаю искать её след — остановить. — Как выглядит? — Я буду уходить внутрь. Замирать не как обычно. Слишком быстро задавать вопросы. Проверять слухи. Смотреть не туда. Блейз кивнул. — Дальше. — Если после наказаний мне становится всё равно — остановить. Тео смотрел на него не мигая. — Дальше. — Если я перестаю блевать после Круцио — остановить. — Это не всегда показатель, — сказал Блейз. — Тело может привыкнуть. — Тогда смотрите на другое. — На что? Драко сжал пальцы. — На то, начну ли я оправдывать. Тео тихо выругался. — Дальше. Драко заставил себя сказать. — Если я начну получать удовольствие — остановить сразу. В классе стало очень тихо. Где-то за стеной прошёл сквозняк. Сухая бумажка на полу шевельнулась и затихла. Тео смотрел на него так, как смотрел в ванной после первого "спектакля", только теперь в этом взгляде было меньше паники и больше решения. — Малфой, если ты начнёшь получать удовольствие, я не остановлю тебя красиво. — Я на это и рассчитываю. — Я серьёзно. — Я тоже. Блейз поднялся. Подошёл ближе. — Скажи имя. — Драко Малфой. — Где ты? — В старом классе на третьем этаже. — Кто рядом? — Ты. Тео. — Тёмный Лорд? — Нет. — Грейнджер? Пауза. Тео напрягся. Блейз не отвёл глаз. Драко закрыл глаза на секунду. Внутри снег лежал плотным слоем. Серый, но тихий. Не метался к краям. Не искал трещину. Не шептал. Гермиона была не на поверхности. Не отсутствием. Глубиной. — Не дверь, — сказал Драко. Блейз кивнул. — Пока сойдёт. Тео шумно выдохнул. — Я всё ещё ничего не понял. — Это нормально. — Нет, Малфой, это не нормально, это наша новая академическая программа: "Как не дать другу стать магической дверью к девушке, которая, вероятно, разрушает планы Тёмного Лорда где-то в лесу". Я бы предпочёл нумерологию. Драко посмотрел на него. — Ты ненавидел нумерологию. — Вот именно. Представь глубину моего отчаяния. Блейз почти улыбнулся. Почти. И это маленькое "почти" почему-то удержало комнату от окончательного ужаса. Драко опустил взгляд на свои руки. — Есть ещё. Тео сразу перестал улыбаться. — Что? — Лорд думает, что у меня получается. — Что именно? Драко посмотрел на него. Тео понял. Лицо стало жёстким. — Пытки. — Да. Блейз тихо сказал: — Поэтому он взял тебя. — Да. Он считает, что урок сработал. Тео отвернулся. Ударил кулаком по стене. Не сильно. Достаточно, чтобы сбить пыль. — Сука. — Тео. — Нет. Не "Тео". Это именно сука. Драко молчал. Тео повернулся обратно. — Ты понимаешь, что это значит? — Да. — Нет, ты, конечно, понимаешь, но я всё равно скажу, потому что иначе у меня сейчас треснет череп. Чем лучше ты спасал учеников, тем больше он верит, что ломает тебя правильно. — Да. — И чем больше он верит, тем ближе тащит. — Да. — И чем ближе тащит... — Тем больше я могу увидеть, — сказал Драко. Тео замолчал. Блейз посмотрел на него очень внимательно. — И тем больше можешь выдать. — Да. Слово было голым. Никаких украшений. Блейз медленно кивнул. — Тогда мы будем делать две вещи. Драко поднял глаза. — Какие? — Первое: держать тебя достаточно убедительным для тех, кто смотрит снаружи. Тео скривился. — Ненавижу. — Второе, — продолжил Блейз, не обращая внимания, — держать тебя достаточно отвращённым для тех, кто смотрит изнутри. Драко смотрел на него. — "Отвращённым"? — Да. Пока тебя тошнит — это информация. — Романтично, Забини. — Я не Пэнси, чтобы говорить тебе красиво. Тео фыркнул. — Слава Мерлину. И вот на этом Драко почти улыбнулся. Почти по-настоящему. Потом улыбка исчезла. — Не говорите ей. Тео не уточнил, кому. — Пэнси? — Да. Блейз кивнул сразу. Тео — не сразу. — Она заметит. — Пусть заметит меньше, чем хочет. — Она уже заметила, что ты после Нурменгарда как дохлый принц из плохой баллады. — Спасибо. — Я помогаю. Блейз посмотрел на дверь. — Она опасна не потому, что предаст. Драко поднял глаза. — Я знаю. — А потому, что хочет быть нужной. Тео вздохнул. — Самая опасная форма заботы в этом замке. Драко почувствовал, как усталость накатывает тяжело, почти физически. В висках стучало. Метка под рукавом была тихой, но не пустой. В груди всё ещё лежал Нурменгард: камень, серый свет, зелёная вспышка, старческий голос. "Если сможете." — Я должен идти, — сказал он. — Ты должен спать, — сказал Тео. — Я должен быть видимым. Блейз кивнул. — Завтрак. Драко поморщился. — Я не буду есть. — Будешь, — сказал Тео. — Потому что маленький домашний палач, которым так восхищаются Кэрроу, не должен выглядеть так, будто его пережевал дохлый феникс. Драко посмотрел на него. — Дохлый феникс? — Я импровизирую. — Больше не делай этого. — Тогда ешь. Драко закрыл глаза. На одно мгновение захотелось рассмеяться. Потом — лечь на пол. Потом — спросить, жива ли она. Он не спросил. Снег не двинулся. Блейз заметил. Тео, кажется, тоже. Но никто ничего не сказал. И это было правильно.

* * *

Большой зал утром выглядел почти как раньше. И от этого хотелось разбить что-нибудь. Столы стояли на своих местах. Потолок показывал серое зимнее небо. Кубки, тарелки, кувшины, хлеб, каша, тыквенный сок. Ученики говорили тише, чем год назад, но всё равно говорили. Кто-то смеялся слишком быстро и сразу замолкал. Кто-то смотрел в тарелку. Кто-то оглядывался на двери каждый раз, когда в зал входил преподаватель. Хогвартс научился имитировать нормальность так же, как Драко научился имитировать жестокость. Пэнси заметила его сразу. Конечно. Её взгляд прошёл по лицу, по рукам, по воротнику, по тому, как он сел между Тео и Блейзом, а не рядом с ней. На секунду её губы сжались. Потом она взяла себя в руки. Пэнси умела. — Ты выглядишь ужасно, — сказала она, садясь напротив. — Доброе утро и тебе. — Я серьёзно. — Это делает твою оценку ещё ценнее. Она не улыбнулась. Тео потянулся за хлебом. — Пэнси, если ты сейчас начнёшь заботиться, делай это через еду. Всё остальное его раздражает. — Меня раздражаешь ты, — сказал Драко. — Видишь? Состояние стабильное. Пэнси посмотрела на Тео с холодной неприязнью. — Я не с тобой разговариваю. — А зря. Я сегодня особенно обаятелен. Блейз поставил перед Драко тарелку. — Ешь. Драко посмотрел на кашу. Каша посмотрела в ответ как личное оскорбление. — Я не голоден. — Это не было вопросом. Пэнси медленно перевела взгляд с Блейза на Драко. — С каких пор Забини решает, ешь ты или нет? — С тех пор, как ему надоело смотреть, как я умираю от аристократической утончённости. — Наконец признал, что она у тебя есть, — сказал Тео. Драко взял ложку. Не потому, что хотел есть. Потому что Пэнси смотрела. Потому что Кэрроу могли смотреть. Потому что маленький домашний палач не должен выглядеть так, будто ночь вытащила из него кости и забыла вставить обратно. Он проглотил первую ложку. Горло сжалось. Выдержал. Вторую. Третью. Пэнси всё ещё смотрела. — Где ты был ночью? — спросила она. Тео перестал жевать. Блейз не двинулся. Драко поднял глаза. — На дополнительном занятии. Пэнси побледнела чуть-чуть. Она поняла достаточно, чтобы испугаться, и недостаточно, чтобы помочь. — С ним? Драко не ответил. Это было ответом. Пэнси опустила взгляд. Пальцы на кубке сжались. — Драко... — Не здесь. Она закрыла рот. И в этот момент у дверей Большого зала появился Амикус Кэрроу. Разговоры стали тише. Не сразу. Волной. Драко почувствовал, как тело реагирует раньше мысли: плечи расправились, лицо стало холоднее, пальцы отпустили ложку и легли рядом с палочкой. Роль встала на место с пугающей лёгкостью. Тео заметил. Блейз тоже. Пэнси — нет. Она смотрела на Кэрроу. Амикус прошёл вдоль стола Когтеврана, остановился у какого-то третьекурсника, что-то сказал ему на ухо. Мальчик побледнел. Кэрроу рассмеялся и пошёл дальше. Потом его взгляд остановился на Драко. Улыбка стала шире. Драко не опустил глаза. — Мистер Малфой, — протянул Кэрроу, подходя ближе. — Слышал, у вас был познавательный вечер. Пэнси застыла. Тео продолжил жевать с таким видом, будто ничего интересного не происходит. Блейз лениво отпил сок. Драко позволил себе маленькую, пустую улыбку. — Каждый вечер в этом году познавательный, профессор. Кэрроу хохотнул. — Верно. Верно. Наш Лорд умеет раскрывать таланты. Серый снег внутри не дрогнул. Не дверь. — Нам всем есть чему учиться. — Вот это правильный настрой. Кэрроу наклонился чуть ближе. От него пахло кислым потом, табаком и чужой властью. — После завтрака загляните. Есть пара учеников, которым пошло бы на пользу ваше... оформление страха. Драко услышал, как Пэнси резко вдохнула. Тео под столом ударил его носком ботинка. Не больно. Знак. Имя. Драко Малфой. Где ты? В Большом зале. Кто рядом? Тео. Блейз. Пэнси. Кэрроу. Гермиона? Не здесь. Не дверь. — Разумеется, профессор, — сказал Драко. Кэрроу улыбнулся, довольный, и ушёл к преподавательскому столу. Пэнси смотрела на Драко так, будто он только что при ней подписал себе новый приговор. Может быть, так и было. — Ты не обязан... — начала она. Драко поднял глаза. Она замолчала. Не потому, что он был жесток. Потому что он был закрыт. — Ешь, — сказал Блейз тихо. Драко посмотрел на тарелку. Поднёс ложку ко рту. Проглотил. Тошнота поднялась почти сразу. Он удержал. Цена. Не удовольствие. Пока.

* * *

Гарри весь день возвращался к книге. Не физически даже. Мыслью. Гермиона видела это по тому, как он ел, не чувствуя вкуса, как смотрел на меч, как снова и снова касался обломков своей палочки через ткань. Рон тоже видел. Один раз открыл рот, чтобы сказать что-то про Дамблдора, потом закрыл. Учился. Это было странно. И почти печально. К вечеру Гермиона сама достала "Сказки барда Бидля". — Хорошо, — сказала она. — Давай посмотрим ещё раз. Гарри поднял голову. Рон осторожно сел ближе. Не у входа. Не совсем рядом. На середине. Гермиона заметила. Ничего не сказала. Она открыла книгу на странице со знаком. Треугольник. Круг. Линия. Гарри смотрел на него так, будто это был не рисунок, а дверь, которую ему оставили без ручки. — Ксенофилиус носил такой знак на свадьбе, — сказала Гермиона. Рон нахмурился. — Отец Луны? — Да. — Он сказал, что это... — Гарри прищурился, вспоминая. — Что-то важное. Я тогда не понял. — Ты тогда был занят тем, что тебя чуть не раскрыли на свадьбе, — сухо сказала Гермиона. — Спасибо. — Пожалуйста. Рон кашлянул. — Может, он знает, что это значит. Гарри посмотрел на него. — Думаешь, стоит пойти? Рон явно хотел ответить сразу. Сдержался. Посмотрел на Гермиону. Не как за разрешением. Скорее как на человека, чьё мнение теперь нельзя было просто протаранить собственной уверенностью. Она провела пальцем по символу. Круг. Треугольник. Линия. Дамблдор оставил Гарри снитч. Рону — делюминатор. Ей — книгу. Лань привела к мечу. Меч уничтожил крестраж. Книга вела к знаку. Знак вёл к Лавгудам. Слишком много нитей, чтобы назвать совпадением. — Возможно, — сказала Гермиона. Гарри оживился. — Значит, пойдём? — Я сказала "возможно", а не "давайте прямо сейчас бросимся к первому же человеку, который любит печатать непроверенную чушь". Рон почти улыбнулся. — То есть обычный план Гарри отменяется? Гарри посмотрел на него. Рон побледнел. — Извини. Гарри молчал пару секунд. Потом сказал: — Нет. Это было похоже на правду. Гермиона выдохнула. Очень тихо. Может быть, возвращение и правда иногда начиналось не с прощения, а с первой шутки, которая не разрушила комнату. Она закрыла книгу. — Нам нужно подготовиться. Проверить маршруты. Сменить лагерь перед этим. И понять, насколько безопасно вообще идти к Лавгудам. — Они на нашей стороне, — сказал Гарри. — Луна в Хогвартсе, — напомнила Гермиона. — Значит, её отец уязвим. Рон нахмурился. — Думаешь, за ним могут следить? — Я думаю, что за всеми, кто публично поддерживал тебя, могут следить. Гарри откинулся назад. Слишком усталый для спора. — Хорошо. Тогда готовимся. Рон кивнул. — Я возьму первое дежурство. Гермиона посмотрела на него. Он выдержал взгляд. — Не потому что искупаюсь. Потому что моя очередь. Она кивнула. — Хорошо. Одно слово. Но на этот раз оно было другим. Рон тоже услышал.

* * *

Драко не пошёл к Кэрроу один. Это было первое новое правило. Снаружи оно выглядело случайностью: Тео нужно было передать список старостам, Блейз шёл в библиотеку, Драко оказался рядом. Никто не мог доказать, что они сопровождают его, потому что никто не хотел признавать, что Малфою вообще нужна защита. А Кэрроу не заметили бы заботу, даже если бы её положили им в тарелку. Они замечали страх. Шум. Покорность. Власть. В маленькой аудитории у стены стояли двое учеников: четверокурсник с Пуффендуя и девочка из Когтеврана. Не сопротивление. Не проступок даже. Просто кто-то нашептал, что они передавали еду младшим, которым запретили ужин после "неуважения к программе". Амикус был в хорошем настроении. Это было хуже. — Мистер Малфой, — сказал он. — Покажите им, как правильно бояться. Драко посмотрел на детей. Не детей, поправил он себя автоматически. В этой версии школы детей не осталось. Только маленькие люди, которых взрослые пытались быстрее научить боли. Мальчик стоял слишком прямо. Пальцы у него были сжаты так крепко, что побелели костяшки. Он пытался не смотреть на Драко, но взгляд всё равно срывался — к палочке, к рукаву, к лицу, которое весь замок теперь учился бояться почти так же, как лица Кэрроу. Девочка дрожала всем телом. Не крупно. Мелко, часто, как замёрзшая птица. У неё на мантии была оторвана пуговица, и этот бессмысленный маленький факт почему-то ударил Драко сильнее, чем её слёзы. Пуговица висела на одной нитке, качалась от каждого вдоха, и Драко внезапно понял, что смотрит на неё слишком долго. Нельзя. Не лицо. Не пуговица. Не ребёнок. Форма страха. Оформить. Снизить. Отпустить. Вывести. Не удовольствие. Цена. Тео остановился у двери. Блейз — у окна. Не явно. Но достаточно. Драко чувствовал их как две точки в комнате. Не спасение. Контроль. Замки на замке. Он поднял палочку. Дерево в руке показалось слишком лёгким. Это было плохо. После настоящего Круциатуса палочка должна была быть тяжёлой. Отвращение должно было иметь вес. Он почти испугался этой лёгкости, пока не понял: рука онемела. Не привыкла. Просто онемела. Хорошо. Пока хорошо. Девочка закрыла глаза. Мальчик — нет. Драко подошёл ближе. Так, чтобы Кэрроу увидел: хищник выбирает расстояние. Так, чтобы мальчик услышал только его. — Орать раньше, — сказал он едва слышно. Мальчик моргнул. — Что? — Раньше, — повторил Драко. Потом громко, холодно: — Круцио. Заклинание сорвалось с палочки. Острое. Поверхностное. Достаточное, чтобы тело мальчика выгнулось и крик ударил в стены. Недостаточное, чтобы боль нашла глубину. Мальчик закричал правильно. Слишком рано. Слишком громко. Умница. Драко держал три секунды. Не четыре. Не две. Три. Отпустил. Внутри серый снег не потемнел. Но стал тяжелее. Цена. Не удовольствие. Кэрроу довольно засмеялся. — Видите? Очень убедительно. Очень. А теперь девчонку. Драко повернулся. Девочка плакала молча. Это было плохо. Молчание выглядело как сопротивление. Он подошёл к ней. Одна нитка на пуговице. Одна дрожащая рука. Один вдох, который не мог стать выдохом. Драко запретил себе запоминать цвет её глаз. Наклонился как будто для издёвки. — Дыши, — сказал почти беззвучно. — И кричи. Она всхлипнула. — Я не... — Кричи. Громко: — Посмотрим, умеет ли Когтевран учиться быстрее Пуффендуя. Палочка поднялась. Девочка закричала до того, как он произнёс. Драко почти почувствовал, как Тео у двери перестал дышать. — Круцио. На этот раз — меньше. Потому что крик уже был. Потому что Кэрроу любил спектакль. Потому что Драко теперь знал: страх сильнее, когда его оформляют, и ненавидел Волдеморта за то, что это правда. Две секунды. Отпустил. Девочка упала на колени. Плакала. Живая. Кэрроу хлопнул в ладони. — Великолепно. Я говорил, что у вас талант. Тошнота поднялась резко. Драко улыбнулся. Пусто. — Благодарю, профессор. Тео у двери сказал лениво: — Профессор, у нас через десять минут проверка списков по старостам. Директор будет недоволен, если Малфой опоздает. Кэрроу поморщился. Снейпа он боялся не так, как Волдеморта. Но боялся. — Идите. Драко повернулся. Не слишком быстро. Вышел. Коридор был пуст. Первый шаг. Второй. Третий. На пятом его всё-таки повело. Блейз оказался рядом мгновенно. Не схватил. Просто встал так, чтобы Драко мог на секунду опереться плечом и сделать вид, что это случайное столкновение. Тео шёл с другой стороны. — Имя, — сказал он тихо. Драко сглотнул. Горло было сухим. — Драко Малфой. — Где ты? — В коридоре. — Кто рядом? — Вы. — Тёмный Лорд? — Нет. — Грейнджер? Снег внутри лежал тяжело. Он не двинулся к ней. Не искал. Не просил. — Не дверь. Блейз сказал: — Цена или удовольствие? Драко закрыл глаза на один шаг. Открыл. — Цена. Тео выдохнул. — Тогда идём блевать. — Романтика. — Я же обещал некрасиво. И в этом, странным образом, была жизнь.

* * *

Ночью Гермиона проснулась от того, что Рон сменил Гарри на дежурстве без шума. Раньше он бы обязательно что-нибудь уронил. Сейчас двигался осторожно, почти бесшумно. Оделся, взял палочку, поправил полог у входа. На секунду остановился, посмотрел на неё. Не понял, спит ли она. Гермиона не открыла глаза. Не потому, что хотела притвориться. Потому что это был его момент сделать правильно без свидетеля. Рон вышел. Холодный воздух коротко коснулся пола палатки и исчез. Гермиона лежала неподвижно. Гарри спал с мечом рядом. Рон дежурил снаружи. Медальон был мёртв. Драко где-то далеко не искал её. И именно поэтому связь выдерживала. Она не тянулась к нему. Не пыталась найти озеро. Не открывала дверь изнутри. Просто лежала глубоко, как снег, который уже вмерз в лёд и перестал доказывать, что держит трещины. Гермиона закрыла глаза крепче. Впервые за много дней ей почти удалось уснуть без ощущения, что она бросает кого-то одного в темноте.

* * *

Драко стоял у раковины в заброшенной туалетной комнате и блевал почти бесшумно. Тео держал его за плечо. Блейз стоял у двери. Вода текла тонкой струёй, заглушая звук. — Ненавижу, — сказал Драко, когда смог говорить. Голос был сорван. — Хорошо, — сказал Тео. — Ничего хорошего. — Это не эстетическая оценка. Это диагностическая. Драко сплюнул горечь. Серый снег внутри лежал тяжело. Но не мёртво. — Имя, — сказал Блейз от двери. Драко закрыл глаза. — Драко Малфой. — Где ты? — В туалетной комнате на втором этаже. — Кто рядом? — Тео. Блейз. — Что было? Драко открыл глаза. Посмотрел на своё отражение в мутном зеркале. Бледное лицо. Серые глаза. Чуть дрожащие губы. Не палач. Не герой. Не красивый мальчик с раскаянием. Собой. Если сможет. — Цена, — сказал он. Тео сжал его плечо. — Тогда живём дальше. Драко почти рассмеялся. Не смог. Просто включил воду сильнее и умылся холодной водой. Когда он поднял голову, в зеркале на секунду показалось, что за его плечом лежит снег. Не белый. Серый. Но плотный. И он не открывал ничего. Он держал.

* * *

Позже, уже в постели, Драко не спал. В спальне Слизерина было темно. Кто-то дышал за пологом. Где-то капала вода. Озеро за стенами подземелий давило своим настоящим, физическим холодом, и это странно помогало: внешний холод совпадал с внутренним. Он не думал о Гермионе. Нет. Он позволял ей быть глубже мысли. Так, как сказал Снейп. Так, как не сказал бы Гриндевальд, потому что Гриндевальд умел резать, но не перевязывать. Снег в трещинах. Якорь после боли. Имя вместо боли. Дары пепла. Кровь должна ответить. Драко положил руку на левое предплечье. Метка молчала. Пока. Он закрыл глаза. Не искал. Не тянулся. Не открывал. И где-то очень далеко, в палатке среди зимнего леса, Гермиона тоже не проснулась от боли. Он не искал её. И именно поэтому, впервые за много дней, связь выдержала.