***

Моих родителей уже давно нет в живых. Я даже не знаю, какие цифры у них были. Пять, десять, пятьдесят? Надеюсь, они были хорошими людьми. А что насчёт меня? Сколько же мне взять? Пять, десять, пятьдесят… — Сяо Фан? — Я вздрогнул от неожиданности, когда Фэй приоткрыла кухонную дверь. — Как дела? — Нормально, — соврал я. — Ты всегда так тихо заходишь, я опять не услышал, как ты пришла. — Профдеформация. Сегодня ведь тот самый день, да? — она резко сменила тему. Я мрачно кивнул. Фэй стянула с пояса толстую кожаную кобуру и аккуратно уложила её на обеденный стол. Я отвернулся к окну, сжал руками еле-тёплую кружку чая и снова впился глазами в грязное небо. — Волнуешься? — она нежно обняла меня сзади. Слегка прохладный кончик её носа коснулся моей шеи. — Есть немного. — Всё хорошо. Любое решение будет верным. — Почему мы вообще должны плясать под их дудку? — я аккуратно вырвался из её объятий и бросил мысль, которая весь день проедала мне плешь. — Ведь не всегда же так было. Взять хотя бы… Ну, — я задумался, никогда особо не ладил с историей, — ну хотя бы лет двести назад. — До ядерной войны? — подсказала Фэй. — Нет, позже. Но до того, как ввели лицензию. — А… Лицензии ввели в две тысячи двести двадцать пятом, — Фэй с хрустом впилась зубами в ярко-красное яблоко, по подбородку побежал сок. «Почти сто лет назад», — подумал я с внезапной горечью. — Все уже приноровились, — она будто прочитала мои мысли. Она снова сделала большой укус — яблоко во рту нисколько не мешало ей продолжить: — Представь, какой был бы хаос, если бы миллиардам людей запретили изливать гнев. Я думаю, это правильно. Где ресурсы брать? Людей-то на Земле как блох. Расплодились… Фэй медленно жевала и пристально смотрела на меня. Кажется, она заметила, как мелькнуло в моих глазах отвращение, её губы расплылись в снисходительной улыбке. А она? Какое число она выбрала? Пять? Десять? Пятьдесят? Мы никогда не заговаривали об этом. Я вздрогнул. — Фэй… — М? — Она, казалось, уже забыла о моём существовании и устремила всё внимание к холодильнику. — А сколько… у тебя? — Чего? — она без энтузиазма разглядывала этикетку на консервах. — Ну… жизней. Фэй опустила руку с банкой и уставилась на меня. От этого взгляда руки покрылись гусиной кожей. — А ты точно хочешь знать? — Глаза Фэй неприятно блеснули. Она протянула мне руку — в запястье был вшит круглый датчик, похожий на наручные часы. Циферблат был под крышкой. Нужно было поднять её, чтобы увидеть число. Я опасливо смотрел на её протянутую руку. Нас разделяли какие-то десятки сантиметров, ничего не мешало мне взять её руку в ладонь, нажать кнопку и посмотреть. Но этот взгляд. Мне вдруг сделалось дурно. Нехорошее предчувствие охватило меня. Фэй, с которой мы встречались уже несколько месяцев, вдруг показалась мне чужим человеком. — Нет? Ну, как знаешь, — она опустила руку, и её взгляд снова принял обычное скучающее выражение. Вскоре Фэй ушла спать, утомлённая ночной сменой, а я оделся поприличнее, взял приготовленные документы и отправился в Отдел. Город был истыкан филиалами, как игольница булавками. Я выбрал ближайший, до него было полчаса ходьбы. От такси я отказался, мне нужен был воздух и время, чтобы взвесить всё ещё раз и хорошенько обдумать конечное решение. Я шёл, а в голове ездил по кругу один-единственный вопрос: Пять? Десять? Пятьдесят? А может быть, ноль? Лица и улицы мелькали, заглядывали в меня и, мне казалось, тоже спрашивали: сколько? пять-десять-пятьдесят? В конце концов я оказался на этом неудобном стуле — как, сам не понял. Я думал, что прошли ничтожные минуты с тех пор, как я вышел из дома, но когда я бросил взгляд в окно, за спину человека в чёрной непроницаемой маске, то увидел в нём только бледное, искажённое отражение кабинета. На город опускался вечер. — Итак, сколько? Напомню, не больше пятидесяти, или… Человек уже зачитал мне выдержки из закона, но я почти всё прослушал. Руки била дрожь. — Или? — переспросил я, просто чтобы отсрочить свой ответ ещё ненадолго. — Или никаких лимитов. Но тогда, повторю, срок вашей оставшейся жизни сократится до пятнадцати лет. То есть: вы попадёте в особый список — когда вам исполнится тридцать пять, на вас откроется охота. Я вздрогнул: нет, никакого списка! — Итак, господин Фан, сколько? До дома я добрался как в тумане. Я больше не чувствовал себя в безопасности. Несовершеннолетние оставались неприкосновенны, мало кто решался трогать тех, на ком не было капсулы. А я теперь не был одним из них. Мир вдруг сделался враждебным, сплошь состоял из лиц, глаз и недобрых намерений. Я глядел на всех с напряжённым, тревожным вниманием, думал — стоит мне отвести глаза, как люди вокруг тотчас набросятся на меня, и от меня ничего не останется, кроме цифры на чьём-то счету. Только в лифте я смог немного расслабиться и взглянул наконец на вшитую в запястье с тыльной стороны маленькую круглую таблетку. Она была размером с крупную пуговицу, экранчик закрывала крышка. Такая же, как у Фэй. Меня мутило, обезболивающее постепенно теряло свою силу, кожа вокруг капсулы горела и чесалась. Голова звенела, будто наньшаньский гонг после наивных туристов. Сил жалеть о собственном решении не осталось. Всё больше мне казалось, что, какую бы цифру я ни назвал — пожалел бы в любом случае. А теперь… Будь что будет. Я протиснулся через заваленный вещами коридор и открыл дверь. — Фэй! — позвал я, не в силах больше в одиночку выносить напряжение этого вечера. В ответ — какая-то неправильная, искусственная тишина. Я выцепил глазами ботинки Фэй, значит, она никуда не ушла. Может, всё ещё спит? Я прошёл на цыпочках и заглянул на кухню. Пусто. Кобура лежала на столе. Тоже пустая. Я нервно сглотнул. Плохое предчувствие, такое же, как этим утром, снова вернулось ко мне. Я на всякий случай стянул со стола нож, которым Фэй резала яблоко, и крепко сжал его в ладони. Может, кто-то напал? Хотя дверь была заперта. Должно быть, Фэй просто вытащила пистолет, чтобы почистить. Она иногда так делала: садилась в зале над журнальным столиком, раскладывала пистолет по деталькам на полотенце и полировала, со странной, даже неприличной одержимостью разглядывала внутренние органы своего боевого товарища. Я ухватился за эту версию и уже бодрее зашагал в зал. Из-за распахнутой двери на меня смотрел пустой диван. Деталей от пистолета на столе тоже не было. Щёлк. Я вздрогнул и обернулся. Мне в лицо смотрело натёртое до блеска дуло. А вот и пистолет. А за ним — Фэй. — Это что, шутка? — недовольно спросил я, лезвие ножа уставилось на пистолет в вытянутой руке. — Я убью тебя, Фан Тао. — Чего? Это шутка? Я прекрасно понял смысл её слов и в то, что она шутит, конечно, не верил. Я снова видел в её глазах этот отвратительный блеск. Он появлялся и раньше, но я по обыкновению тут же отбрасывал все сомнения. Она смотрела на меня со спокойствием паучихи, знающей, что паутина крепка и муха уже никуда не денется. — Я собираюсь тебя убить, — спокойно повторила она. — П-почему? Я думал, ты любишь меня… Голос дрожал. Нож дрожал. Мне было всё равно. Я готов был спрашивать что угодно, лишь бы выиграть ещё времени, придумать, как спастись. Она рассмеялась: — Ты, дурачок, ещё и нож взял! Теперь будет ещё проще. — П-почему? — Ой, какой ты тугодум! Потому что так я смогу объяснить применение оружия. Не люблю убивать голыми руками. Точно! Лицензию ввели, и убийство перестали считать преступлением. Но только без применения оружия — огнестрельного или холодного. Если не доказана самооборона. Я крепче сжал нож и, не думая больше ни секунды, наотмашь полоснул себя по голому предплечью. Лезвие обожгло кожу, по руке побежала кровь, я старался не смотреть и не думал о боли — только о том, что Фэй оказалась чёртовой маньячкой, и если я сейчас не заберу у неё эту проклятую пушку, она прострелит мне башку. — Что ты делаешь? — в недоумении спросила Фэй и быстро приблизилась. — На нём есть твои отпечатки, — тихо сказал я и тут же нанёс себе второй удар. Дуло пистолета наконец-то отпустило меня. Фэй подлетела и вцепилась жёстким захватом в моё запястье. Нож выскользнул, перемазанный моей кровью. Но и она не удержала пистолет. Он ударился об паркет с оглушительным грохотом. Мы оба мгновенно повалились на пол и превратились в двух загнанных в угол животных: толкали друг друга, царапались, рычали, едва ли не кусали. Раздался тихий, почти незаметный выстрел, съеденный глушителем. Если бы не кровь, которой тут же пропиталась моя белая футболка, я бы не поверил. Я не хотел этого. Но было так страшно. Умирать — страшно. Страшнее, чем убивать. Картинка постепенно проявлялась в моей голове. Я сбросил с себя тело Фэй. Руки дрожали, и я долго держал пальцы на яремной вене её шеи, а другой рукой крепко сжимал раскалённый, как мне казалось, пистолет. Я спрятал его за спину, будто она только притворялась, а на самом деле ждала, когда я ослаблю бдительность. Но Фэй была мертва. Скрываться смысла не было. Я защищался, и я был уверен, что смогу это доказать. Решил позвонить в полицию. Когда голос диспетчера смолк, одиночество и пустота вытеснили все прочие чувства. Я сидел на полу. Фэй лежала рядом спиной вверх. Я был рад, что не вижу её лица. Минуты тянулись мучительно, ненормально долго. Я то и дело бросал взгляды на её запястье, с которого на меня смотрела маленькая круглая капсула с крышкой. Я вспомнил утреннюю Фэй. Сейчас она уже не могла упрекнуть меня в том, что я посмотрю её цифры. Я брезгливо поддел ногтем крышку и наклонился ближе, чтобы как следует разглядеть. На мгновение мне почудилось, что спина Фэй шевельнулась, и я выпрямился с пистолетом наготове. Просто показалось. Я снова поднял её запястье и поднёс к лицу. 22/50 Двадцать два человека… Я сглотнул. С кем я завтракал, шутил, беззаботно ел танхулу в парке? Несколько месяцев я делил постель с убийцей. Что я знал о ней? Пятьдесят человек… Она выбрала так много. Неужели уже в двадцать у неё была такая жажда человеческой крови? Или она соврала? Сколько ей на самом деле было лет? Как она могла за три года убить столько людей? И как она рассчитывала до конца жизни убить пятьдесят человек? Теперь её ждало наказание. За то, что оставила нерастраченные жизни. Я не знал, что это, но понял одно — что-то хуже смерти. Поэтому нужно было сто раз взвесить, прежде чем принять решение о том, какую цифру выбрать. Я тряхнул головой, прогоняя беспорядочные вопросы. Хватит. «Снова думаешь о других, когда пора бы подумать о себе», — Я устало потёр лицо руками, потом вспомнил, что мои ладони и пальцы были вымазаны кровью. Лицо, наверное, теперь тоже… Я поднял крышку своей капсулы и обречённо поглядел на цифры. 1/1