Тридцать секунд тишины

Казармы разведкорпуса затихали лишь далеко за полночь. Леви знал это лучше всех — он часто не спал, проверял посты, протирал и без того идеально чистый стол или просто сидел у окна с чашкой чёрного чая. В ту ночь он как раз заваривал свежий лист, когда услышал знакомые шаги. Быстрые, чуть растрёпанные, сбивающиеся с ритма, потому что их хозяйка вечно думала о чём-то своём. — Леви-и! — Ханжи влетела в комнату, раскрасневшаяся, с растрёпанным хвостом и сияющими глазами. — Ты не представляешь, какие данные я получила сегодня! Этот титан, которого мы захватили в прошлом месяце, у него потрясающая регенерация! Я почти уверена, что если взять пробы... — Ханжи, — перебил он спокойно. — Четыре утра. — Ах, ну да, — она отмахнулась, как от назойливой мухи. — Но это подождёт. А вот это — нет! Я записала все наблюдения, и если сравнить с предыдущими... Она уже разворачивала свои листы, исписанные мелким нервным почерком, с пометками на полях и странными схемами. Леви вздохнул. Поставил чашку. Подошёл ближе. — Ханжи. — Секунду, тут вот этот фрагмент... Она даже не смотрела на него — весь её мир сейчас умещался в жёлтом свете керосиновой лампы и строчках, которые она пыталась разобрать через свои круглые очки. Леви аккуратно взял её за запястье. Пальцы у неё были холодными — когда она успела выбежать на улицу без перчаток? И слегка пахли железом и сухой травой. Она наконец подняла взгляд. — Что? — Ничего, — сказал он тихо. — Просто помолчи минуту. — Но... — Тридцать секунд. Он смотрел на неё. На то, как рыжие пряди выбились из хвоста и падали на лоб. Как очки чуть сползли на кончик носа. Как губы приоткрылись, чтобы снова возразить, но она передумала. Ханжи замерла. Удивлённо. Словно впервые заметила, как близко он стоит. Леви протянул руку и осторожно поправил её очки — водрузил обратно на переносицу, кончиками пальцев коснулся виска. Кожа под его пальцами была тёплой, несмотря на холодные кисти. Живой. — Ты слишком много работаешь, — сказал он. — Ты тоже, — выдохнула она. — Я не про себя. Повисла пауза. Тишина стояла такая, что слышно было, как потрескивает фитиль в лампе. Где-то за окном ухнула сова. Ханжи вдруг улыбнулась — не своей обычной безумной, восторженной улыбкой учёного, открывшего новый вид титана, а тихой, почти смущённой. — Леви, — позвала она мягко. — М? Она подалась вперёд быстрее, чем он ожидал. Но поцелуй вышел совсем не быстрым — она замерла у его губ, словно спрашивая разрешения. Ладонь легла ему на грудь, поверх белой рубашки, и Леви почувствовал, как у неё всё ещё дрожат пальцы. Он ответил. Легко, почти незаметно — просто коснулся губами её губ, чуть смещаясь в сторону, позволяя себе эту короткую слабость. От неё пахло пылью дорог, старыми книгами и чем-то сладким — может, травяным чаем, который она всегда забывала допить. Когда они отстранились, Ханжи выглядела растерянной. И очень, очень счастливой. — Ого, — сказала она еле слышно. — Я... это записать надо. — Не надо, — фыркнул Леви, но уголок его губ дрогнул в улыбке. — А если я забуду? — уже серьёзнее спросила она, но глаза смеялись. — Не забудешь. Он взял её за руку — всё ещё холодную — и повёл к столу. Разлил остывший уже чай в две чашки. Ханжи наконец сняла очки и потёрла переносицу. — Леви? — М? — Можно я ещё раз? — она кивнула на его губы, и в голосе её не было привычного энтузиазма — только тихая, почти несмелая надежда. Он не ответил. Просто наклонился и поцеловал сам. И в эту минуту, посреди исписанных титаньих схем, холодного чая и четырёх утра, весь остальной мир перестал существовать. Только двое. И тишина. И губы, которые наконец нашли друг друга. *** Утро пришло слишком быстро. Леви открыл глаза от того, что кто-то активно дышал ему в шею. Тёплый воздух щекотал кожу, и он инстинктивно напрягся — рефлексы капитана не дремлют даже во сне. Но уже через секунду расслабился. Ханжи... Она свернулась калачиком на узкой койке, которую даже не планировала делить. В какой-то момент прошлой ночью они просто устали разговаривать. Леви помнил, как её голос стал тише, слова — короче, а веки — тяжелее. Он сказал: «Оставайся». Она кивнула, даже не споря. Теперь она спала, раскинув волосы на подушке, и без очков выглядела удивительно беззащитной. Не безумным учёным, не командиром, а просто уставшим человеком, который забыл, когда в последний раз спал больше трёх часов. Леви осторожно выбрался из кровати, стараясь не разбудить. Натянул рубашку. Пошёл ставить чайник. На столе в гостиной всё ещё лежали её вчерашние записи. Он машинально взглянул на верхний лист и замер. Среди научных каракуль и схем был один свежий абзац, написанный более разборчивым почерком: «Ночью 14-го дня месяца. Поцелуй. Ощущение — как в первый раз увидеть небо без стен. Сердце бьётся быстрее, чем при встрече с титаном. Температура губ — примерно 36,6, но кажется, что жарче. Отмечу отдельно: Леви умеет быть нежным. Этого никто не узнает никогда. Но я запишу. Потому что это правда» Леви выдохнул. Сложил лист пополам. Сунул в карман. — Ай, это мои записи! — раздался сонный голос из спальни. Он обернулся. Ханжи стояла в дверях, кутаясь в одеяло, с растрёпанными волосами и заспанными глазами. И смотрела на него так, словно он только что украл государственную тайну. — Ты не должен был это читать, — она надула губы. — Ты не должна была это писать, — парировал Леви. — «Температура губ»? Серьёзно? Она фыркнула. Потом хихикнула. А после рассмеялась — тем самым своим смехом, который всегда эхом разносился по казармам. — Леви, ну это же для науки! — Для науки, значит, — он разлил чай по чашкам. — И какие выводы? Ханжи подошла ближе, всё ещё закутанная в одеяло, и заглянула ему в лицо сверху вниз. — Вывод: требуется повторный эксперимент, — серьёзно сказала она. — Для чистоты данных. — Я не лабораторная мышь. — Нет, — она улыбнулась той самой тихой улыбкой со вчерашнего вечера. — Ты гораздо лучше. Она потянулась к нему, и Леви ответил — сам, без приказа, без просьбы. Просто потому, что хотел. Потому что в её волосах пахло утренним солнцем, а в глазах не было ни безумия, ни усталости — только он. Поцелуй вышел мягче, чем ночью. Без дрожи, без спешки. Просто два человека, которые устали ждать. За окном уже вставало солнце. Где-то за стеной заворочались солдаты, готовясь к новому дню. Скоро нужно будет надевать форму, брать в руки клинки и идти в мир, который не прощает слабости. Но сейчас — только тридцать секунд утра. Тишина. Горячий чай. И губы, которые говорят больше, чем все научные отчёты. — Эксперимент удался, — прошептала Ханжи, когда они отстранились. — Четвёртыйповторный не нужен? — уточнил Леви. Она прищурилась: — Ну, я не сказала совсем не нужен... Он закатил глаза. Но руку с её талии не убрал. — Иди завтракать, безумная женщина. — Только если ты со мной. — Куда ж я денусь. Они сели за стол. Ханжи тут же начала что-то быстро говорить про регенерацию и новые пробы. Леви пил чай и молчал. Но под столом их пальцы переплелись. И никто из них не отпускал.