Последний патруль Лираэль

Сумерки нависают над Ясеневым лесом тяжёлым саваном, пропитанным сажей и пеплом — вечным напоминанием о том, как Сильвана и её псы Орды сожгли Тельдрассил. Воздух тяжёлый и приторно-сладкий: запах обугленного дерева, влажной земли и слабый, тошнотворный аромат горелой плоти. Под ногами почерневшие ветви хрустят, словно ломкие кости. Я до сих пор вижу это во снах. До сих пор слышу крики своих сородичей — те, от которых кровь стынет в жилах. Орда — предатели. А те следовали за ней, как стая голодных волков — дикари. Сейчас, пока наши вожди заняты на севере, эти зеленокожие ублюдки, сохранившие верность Сильване, продолжают осквернять то немногое, что осталось от нашего дома. А портал в Темные Земли кровоточит тьмой на севере, словно открытая, гниющая рана. Но мы, ночные эльфы, никогда не простим. Никогда. Никому. Я иду впереди по старой тропе, где когда-то под лунным светом серебрились листья. Теперь всё чёрное от копоти. В руках — лук, стрела уже наложена. Движения точны, почти беззвучны — Теневая академия вбила это в нас капля за каплей. Волосы заплетены в тугую косу, чтобы не мешали, тетива давит на плечо. Глаза цвета лунного света обшаривают каждый куст и каждую тень. Это мой первый настоящий патруль. Всё, что было до этого — лишь тренировки и симуляции. Сердце бьётся чаще, чем хотелось бы: взрывоопасная смесь страха и кипящей ярости жжёт в груди. За мной идёт Талориен, мой наставник. Седовласый, тело покрыто шрамами от бесчисленных битв, голос всегда низкий и спокойный, как древний дуб. — Помни, дочь, — произнес он во время сборов, касаясь моего плеча. — Ярость — это клинок. Если сжать его слишком сильно, он порежет твою собственную руку. Я помню. По флангам идут Келин и Элара. Они немного старше меня и уже успели вкусить крови в стычках у границ. Келин крепкий, с короткими светлыми волосами и тихой улыбкой, которую приберегает только для Элары. Элара гибкая, с длинными косами и острым языком, которым постоянно его поддразнивает. Но я вижу, как они смотрят друг на друга. Между ними тепло. Искра. Что-то живое в этом мёртвом лесу. Я отворачиваюсь и крепче сжимаю лук. «Может, поэтому моя ненависть горит так сильно? — думаю я. — Потому что у меня ничего не осталось. У них есть друг друг. У меня — только месть». Талориен первым нарушает тяжёлую тишину. — Птицы давно молчат. Слишком тихо. Я киваю, не оборачиваясь, чувствуя, как волосы на затылке встают дыбом. Следы на земле старые, но среди них — свежие: глубокие отпечатки тяжёлых сапог. Орки. Псы Сильваны стали слишком дерзкими с тех пор, как открылся портал. Келин тихо кладёт руку на рукоять меча. — После Тельдрассила они думают, что мы сломлены. Элара фыркает, в голосе — чистый яд: — Пусть приходят. По одной стреле в глаз за каждый сожжённый лист. Талориен резко обрывает нас, жестом приказывая рассредоточиться. — Никакого геройства. Если увидите что-то — сразу отходите и докладывайте. Живыми мы полезнее. Вперёд. Мы рассыпаемся. Я двигаюсь вперёд, и вдруг ветер приносит новый запах — тяжёлый, мускусный, смешанный с вонью гниющего мяса и кислого пота. Сердце ускоряется. Шорох в кустах. Слишком тихий для ветра. Паутина между деревьями порвана, ветки сломаны на высоте груди орка. «Что-то не так…» Тишина взрывается. Рёв. Тяжёлые шаги. Шестеро орков вырываются из-за деревьев и прямо из-под земли, будто вылезли из самих Темных Земель. Массивные, в ржавых доспехах и грязных мехах. Вонь бьёт в лицо, как кулак. Один сразу бросается на Келина. Другой пускает стрелу в Элару — она перекатывается, яростно ругаясь. Талориен выпускает стрелу, и ближайший орк падает с пробитым горлом, булькая и захлёбываясь собственной кровью. Но их вожак уже наступает нас. Здоровенный ублюдок с железными кольцами в клыках и огромным двуручным топором. Глаза горят дикой яростью. Топор взлетает с ужасающей силой. Талориен успевает лишь частично уйти. Лезвие глубоко вонзается ему в грудь. Горячая кровь фонтаном брызжет на землю и седую бороду. Старый воин падает на колени, глядя прямо на меня. В его глазах нет боли. Только одно безмолвное слово: «Беги». Я кричу. Звук вырывается из горла. Второй удар добивает его. Тело Талориена тяжело валится на выжженную землю без единого звука. Мир сужается до этого единственного мгновения. Руки дрожат, пальцы едва держат лук. Всё внутри превращается одновременно в лёд и пламя. Последние слова наставника эхом звучат в голове: «Ярость — это клинок…» Я стискиваю зубы так, что они скрипят. Тогда этот клинок не затупится. Он станет острее. Но неожиданно я вижу летящий боку от меня кулак в железной перчатке. Удар. Темнота. Я прихожу в себя от пульсирующей, жгучей боли в лице, будто по нему ударили молотом. Во рту — густой, тошнотворный металлический привкус крови. В голове звенит, мир возвращается рваными обрывками. Нос сломан, губы распухли и кровоточат. Я стою на коленях в холодной грязи и пепле, руки грубо вывернуты за спину. Грубая верёвка уже впилась в запястья, до крови. Первое, что я вижу отчётливо — Келин. О, Элуна… нет… пожалуйста, нет… Его пригвоздили мечом к толстому стволу дерева. Клинок вошёл в грудь под углом, чуть ниже ключицы, и вышел через спину, прибив тело к дереву, словно бабочку. Он ещё был жив. Грудь тяжело поднималась и опускалась, каждый вдох превращался во влажный, булькающий хрип. На губах лопались кровавые пузыри, стекая по подбородку. Замутнённый взгляд сначала нашёл Элару… потом медленно перешёл на меня. В этих глазах была невыносимая боль, вина и безмолвное «прости». Келин… мой первый мужчина. Мой первый настоящий любовник. Воспоминания накрывают горячей, почти болезненной волной. Я снова в той тёплой палатке в долине Теневой академии, где воздух пах травами, лунным светом и... их с Эларой телами. Я была тогда такой молодой — неопытной жрицей, полной девичьих грёз. Келин и Элара уже тогда были парой: красивые, уверенные, опытные. Они заметили мои тоскующие и завистливые взгляды и однажды ночью просто пригласили меня в свою палатку. В ту ночь Келин поцеловал первым — глубоко и властно, перехватывая дыхание. Его большие тёплые ладони скользнули под тунику и медленно раздвинули мои бёдра. Пальцы нежно погладили гладкую, полностью безволосую киску. У ночных эльфов нет грубой растительности, как у людей, орков или других рас — только мягкая, шелковистая кожа и чувствительные, быстро набухающие лепестки. Нет у нас и человеческой девственной плевы. Наша плоть всегда готова раскрыться — горячая, влажная, манящая. — Такая мягкая… уже такая мокрая для меня… — прошептал он мне в губы, укладывая на ложе и погружая два пальца внутрь. Я застонала ему в рот. Одновременно Элара целовала мою шею, затем спустилась ниже. Жадно захватила твёрдый сосок губами, посасывая и слегка покусывая, пока я не выгнулась от удовольствия. Потом скользнула ещё ниже, отодвинула руку Келина и прижалась горящим влажным языком к моей пульсирующей киске. Она лизала меня длинными медленными движениями — от входа до набухшего клитора и обратно — пока всё тело не начало дрожать. Келин встал передо мной на колени. Его твёрдый член прижался к мокрым складкам. Он входил медленно, очень медленно, давая почувствовать каждый дюйм, как он растягивает и заполняет меня полностью. Когда вошёл до конца, я громко застонала. Он начал двигаться — глубоко, ритмично, властно, сильными уверенными толчками. Тем временем Элара оседлала моё лицо. Её гладкая, сочащаяся киска опустилась на мои губы. Я впервые лизала женщину. Делала это жадно, хоть и неумело, пробуя её сладкий нектар. Она тёрлась о мой язык, стонала, а Келин трахал меня всё жёстче и глубже. Я кончила первой — сильно, сотрясаясь всем телом, сжимаясь вокруг его члена. Он вскоре последовал за мной, заполняя меня глубоко своей горячей спермой. Элара кончила мне на язык, сжав бёдрами мою голову, дрожа и всхлипывая от удовольствия. Это была только первая ночь. Их было много. Они учили меня отдавать и принимать удовольствие, дрожать одновременно от языков, пальцев и члена. Позже, после выпуска, уже я соблазнила Талориена. Мы были в скрытой пещере у горного озера. Лунный свет серебрил воду. Я пришла к нему совершенно обнажённой, волосы ещё мокрые после купания, струились по спине и груди. Он сначала пытался сопротивляться — говорил, что я слишком молода, что он мой наставник. Но я опустилась перед ним на колени, взяла в рот его тяжёлый, уже твёрдый член и сосала — медленно, глубоко, так умело, как научила Элара. Я кружила языком вокруг головки, брала как можно глубже и смотрела ему в глаза. Он не смог удержаться. Талориен схватил меня за волосы, нагнул у кромки воды и вошёл одним мощным толчком. Я громко вскрикнула. Он взял меня жёстко и глубоко — как воин, слишком долго сдерживавшийся. Сильные руки сжимали бёдра, оставляя синяки, пока он вбивался в меня резкими мощными толчками, шлёпая бёдрами по ягодицам. Вода плескалась у наших ног, луна освещала тела. Я кончала снова и снова, крича без стыда. Когда он наконец кончил, то сделал это глубоко внутри, рыча мне в ухо и сильно сжимая грудь. Яркие, жаркие воспоминания резко разбиваются. Реальность возвращается с жестокой силой. Келин всё ещё прибит к дереву, медленно умирая у меня на глазах. Элара где-то рядом, связанная. А я стою на коленях в грязи, с разбитым лицом, понимая, что вся эта нежность, страсть и тепло могут исчезнуть навсегда уже сегодня. Почему они просто не убили его? Почему заставляют нас смотреть на эту медленную смерть? Перед деревом, к которому был пригвождён Келин, стояли трое орков. Массивные, широкоплечие, воняющие кислым старым потом, гнилым мясом, ржавчиной и едким дымом Тельдрассила. Вонь была такой густой, что жгла горло. Двое держали Элару, выворачивая руки назад под страшным углом. Плечи почти вывихнуты — она висела между ними, как сломанная тряпичная кукла, едва касаясь земли кончиками пальцев ног. Правая нога была ужасно деформирована: закрытый перелом бедренной кости, кость явно смещена, огромная фиолетовая опухоль вздувалась под кожей. Левая нога согнута в колене под неестественным углом. Элара почти не двигалась. Только слабые судорожные подёргивания и тихие стоны вырывались с каждым вдохом. Лицо смертельно бледное, глаза широко раскрыты от шока. Моя первая любовница… Моя Элара. Гибкая, как лесная лоза, с идеально гладкой фиолетовой кожей. Эти полные тяжёлые груди, которые я так любила ласкать по ночам. Третий орк — коренастый, покрытый грубыми татуировками — стоял перед ней, не торопясь. С отвратительной ухмылкой начал медленно срывать остатки одежды. Сначала разорвал тунику от горловины до пояса. Ткань громко треснула, полностью обнажив большие мягкие груди. Тяжёлые груди Элары качнулись от резкого движения, тёмные соски мгновенно затвердели на холодном ночном воздухе. Орк грубо сорвал обрывки с плеч, оставив красные следы толстых пальцев на нежной коже. Затем его мясистая лапа двинулась ниже. Зацепил пальцами тонкие кружевные трусики и одним резким рывком сорвал их. Ткань жалобно треснула. Гладкая киска Элары теперь была полностью открыта: пухлые внешние губы слегка раздвинулись, обнажив блестящие нежные внутренние складки. Я не могла отвести взгляд. Только тогда я поняла, что меня тоже держат. Огромная лапа сзади обхватила шею, как железный ошейник, толстые пальцы сжимали горло, не давая сделать полный вдох. Другой орк подошёл сбоку и начал рвать мою одежду. Плащ упал в грязь. Туника разорвалась от горловины вниз с громким треском. Холодный ночной воздух мгновенно обжёг обнажённую кожу. Грудь теперь полностью обнажена. Орк дёрнул ниже, сорвал пояс и стянул остатки ткани по бёдрам, оставив меня совершенно голой. Холод сразу лизнул между ног, особенно по горячим и предательски влажным складкам. Я отчаянно попыталась сжать бёдра, но сильный удар по внутренней стороне ноги заставил раздвинуть их ещё шире. Орки разразились громким пошлым хохотом, глаза горели сырой животной похотью. Их вожак Гротмук посмотрел на меня, потом на Элару и прорычал что-то на грубом оркском. Я едва разбирала слова — в голове звенело от предыдущего удара, мысли путались, перед глазами иногда плыли тёмные пятна. Сотрясение… точно сотрясение. Я уловила отдельные слова: «объедки», «сучка», «смотреть», «потом», но полный смысл ускользал в тумане боли. «Первым… объедки… повеселимся… Эту остроухую сучку… оставим на потом… пусть смотрит…» «С повеселимся…» Слово наконец пробилось сквозь туман и повисло тяжёлой удушающей тенью. Что именно они имели в виду? Пытки? Мучение? Или… нечто гораздо хуже? Всё внутри сжалось ледяным ужасом. Нежные воспоминания о тёплых ночах с Келином и Эларой теперь жгли изнутри, создавая невыносимый контраст с тем, что происходило здесь. Этого не могло быть… Просто не могло… Элара издаёт слабый, дрожащий стон, когда последний лоскут ткани падает на землю. Где-то слева Келин издаёт влажный булькающий хрип — он всё ещё пытается шевельнуться, но только глубже насаживается на меч, пронзивший грудь. Изо рта пузырится кровавая пена. Орки грубо разворачивают Элару лицом к нему, заставляя смотреть, как умирает любимый. Один зажимает ей челюсть железной хваткой, сдавливая щёки и заставляя открыть рот. — Соси, эльфийская шлюха. Толстый грязный член орка, весь в венах и засохшей грязи, прижимается к её губам. Элара из последних сил стискивает зубы, пытаясь отвернуться. Орк рычит и бьёт кулаком ей в лицо чудовищной силой. По лесу разносится тошнотворный хруст — челюсть вывихнута. Кровь фонтаном брызжет изо рта Элары, заливая подбородок, шею и грудь. Она издаёт высокий, захлёбывающийся крик агонии. Но орк не останавливается. С садистским удовольствием хватает оба её запястья и резко выкручивает в разные стороны. Двойной треск ломающихся костей разрезает ночь. Руки Элары безвольно падают, пальцы бесполезно подёргиваются. Её швыряют на плоский холодный камень, как кусок мяса. Ноги грубо разводят в стороны. Сломанное бедро выкручивается под неестественным углом, кость явно давит на кожу. Гладкая беззащитная киска полностью открыта. Орк, только что сломавший ей челюсть, встаёт между её бёдер. Сплюнув себе на ладонь, медленно проводит толстым фиолетовым членом по нежным складкам, размазывая слюну и кровь. Толстая венозная головка прижимается к крошечному входу. — Посмотрим, как глубоко эта остроухая сучка сможет принять… — рычит он, глядя прямо в глаза Келину. Желудок подкатил к горлу. Ноги начали неконтролируемо дрожать. Орк, державший меня сзади, сильнее сжал шею и дыхнул в ухо горячим гнилостным дыханием: — Смотри внимательно, эльфийская шлюха. Не отводи глаз. Твоя очередь скоро. Я заставлю тебя кричать ещё громче, чем она. Орк над Эларой наклонился. Его тяжёлое звериное дыхание заполнило воздух. Толстая грязная головка члена прижалась к узкому входу, и одним безжалостным толчком он вогнал его почти всю свою огромную длину внутрь. Элара резко выгнулась. Ужасный приглушённый животный крик вырвался из её сломанного рта — высокий, рваный, полный невыносимой боли. Тело судорожно дёрнулось, сломанное бедро ударилось о камень, превратив крик в захлёбывающийся хрип. Кровь лилась из разбитой челюсти на грудь, пока орк начал яростно долбить её — глубоко, жестоко, под влажные непристойные чавкающие звуки, разрывая нежные внутренности. Каждый толчок заставлял её тяжёлые груди тяжело подпрыгивать, тёмные соски болезненно торчали. По лицу текли слёзы, смешиваясь с кровью. А над всем этим холодно и равнодушно светила луна — серебряная, чистая, священная. Символ Элуны. Богини, которая теперь молча наблюдала, как насилуют и ломают её дочерей. Я не могла отвести взгляд. Рыдание застряло в горле, не в силах вырваться. «Элуна… почему ты молчишь?» Орк рычал от удовольствия, чувствуя, как тугой проход Элары отчаянно сопротивляется его толстому члену. Он входил глубже, грубо и безжалостно, разрывая нежные внутренности. Тонкая струйка крови сразу потекла из-под него, впитываясь в мох на камне. — Слишком туго… — прохрипел он на оркском, слюна капала с жёлтых клыков. — Но так даже лучше. Эльфийские шлюхи всегда так красиво ломаются. Орк, державший меня за горло, силой повернул мою голову, сжав пальцы сильнее. Воздух почти перестал поступать в лёгкие, мир размылся в красной дымке. Я задыхалась, слёзы текли по разбитому лицу. Весь мир сузился до криков Элары, влажного бульканья Келина и тяжёлого звериного дыхания насильника. — Давно не имел такую нежную маленькую эльфийскую сучку, — рычал татуированный орк, вбиваясь в неё жёстким рваным ритмом. Каждый толчок вырывал из Элары новый рваный приглушённый стон. — Смотри, как она дрожит… Блядь, какая тугая. Сейчас мы её нормально разъебём. Он нанёс несколько особенно глубоких и яростных толчков, вырвав у Элары очередной захлёбывающийся крик, затем повернулся ко мне с дикой ухмылкой. — Правильно. Пусть эта маленькая пизда смотрит. Чтобы точно знала, что её ждёт. Мы не торопимся. Мою голову зафиксировали, но я и так не смогла бы отвернуться — внутри что-то онемело. Келин хрипел на дереве, захлёбываясь собственной кровью. Его глаза были прикованы к Эларе. Надежды в них уже не осталось — только боль и полное бессилие. Губы беззвучно шевелились: «Элара… прости меня…» — но вырывался лишь влажный хрип. «То же самое будет и со мной», — мысль пронзила сознание, как кинжал. Им разобьют мне челюсть. Сломают запястья. Раздвинут ноги. И войдут — так же жёстко, так же глубоко. Я буду кричать точно так же, как она. Или хуже. Потому что я следующая. Наши нежные воспоминания о совместных ночах теперь казались жестокой насмешкой. Элара пыталась сжать бёдра, но орки держали ноги широко разведёнными. Один грубо схватил её грудь, сжимая мягкую плоть так сильно, что оставались синяки. Я на секунду закрыла глаза — только для того, чтобы меня дёрнули за косу, заставив открыть их снова. — Смотри, эльфийская шлюха. Это твой урок. Орк, насиловавший Элару, ускорился. Его огромный венозный член входил и выходил с громкими влажными непристойными чавкающими звуками, растягивая её до предела. Элара уже не кричала — только хрипела сипло, тело безвольно дёргалось, как у сломанной куклы, при каждом толчке. Орк схватил её сломанные запястья и использовал их как рычаги, вбиваясь ещё глубже и жёстче. Кровь текла непрерывно. Наконец он сделал последний мощный толчок, издал победный рёв и вошёл по самые яйца. Я увидела, как её живот слегка вздулся от тяжёлого потока густой горячей спермы. Она хлынула из неё в изобилии, стекая по бёдрам в грязь и пепел, оскверняя то, что когда-то было нежным и принадлежало только нам. Элара полностью обмякла. Глаза остекленели, дыхание стало поверхностным и прерывистым. Она ещё была жива, но уже уходила — я чувствовала это как жрица. Её душа угасала под холодным равнодушным серебряным светом луны. Орк вынул член с влажным чмоканьем, вытер окровавленный ствол о её бедро, оставив грязные разводы на фиолетовой коже, и отступил с довольным рыком. Его место сразу занял следующий. Орк перевернул Элару на живот, будто она уже не живое существо, а просто тёплый кусок мяса. Сломанная бедренная кость скрипнула под кожей, смещаясь, но Элара лишь издала слабый, едва слышный вздох — не стон, не крик, а последний сломанный выдох умирающего тела. Её душа уже уходила. Я чувствовала это каждой частицей своей жреческой сути. Он грубо раздвинул ей ягодицы и со смехом вломился в разорванный анус, раздирая и без того повреждённые ткани. Тело Элары лишь слабо дёрнулось, сотрясаясь в последней предсмертной судороге. Ни крика. Почти ни звука — только тихий умирающий выдох. В тот же самый момент Келин издал последний влажный булькающий хрип. Голова тяжело поникла, и изо рта хлынула густая тёмная струя крови, заливая ствол дерева. Он умер, глядя, как насилуют Элару. Глаза, ещё секунду назад полные агонии, навсегда потухли. Тело безвольно повисло на мече, как сломанный окровавленный трофей. «Он мёртв…» Мысль пронзила холодно и остро. Келин видел всё. Он ушёл из этого мира с этим кошмаром, выжженным в глазах — глядя, как ломают и оскверняют любимую женщину. А я… я всё ещё была жива. Орки громко расхохотались. Их грубый смех разнёсся по мёртвому, задушенному пеплом лесу. Один из них довольно крякнул и повернулся ко мне. Развязал штаны, и в холодном равнодушном лунном свете появился его толстый венозный член — уже твёрдый, с блестящей каплей предэякулята на головке. Он шагнул ближе. Вонь ударила, как стена — тяжёлая, кислая, животная. Пот, грязь, кровь и густой мускус Орды. Грубые пальцы схватили меня за подбородок, заставляя поднять голову. Толстая горячая головка члена прижалась к распухшим кровоточащим губам. — Открой рот, эльфийская шлюха, — прорычал он с сильным акцентом на общем. — Если укусишь — будешь умирать очень медленно. Когда мы с тобой закончим, скормим тебя волкам. А они… они гораздо менее нежные, чем мы. Я больше не сопротивлялась. Что-то внутри меня уже умерло. Я ещё дышала, сердце ещё билось, но душа… душа сдалась. Я чувствовала, как она тихо угасает, точно так же, как у Элары. «Делайте что хотите». Я сама открыла рот. Без принуждения. Просто потому, что не осталось сил бороться. Толстый вонючий член brutalно ворвался в горло, сразу загнавшись глубоко. Я мгновенно закашлялась, горло судорожно сжалось в болезненных спазмах. Слюна и кровь текли по подбородку и шее. Орк схватил меня за длинные чувствительные уши, как за ручки, и начал жёстко ебать в рот — глубоко, ритмично, безжалостно. Каждый толчок отдавался резкой болью в сломанном носу, висках и затылке. Я почти не сопротивлялась. Просто тихо давилась и хрипела. Слёзы текли по лицу, но без рыданий. Они просто лились. Как вода из разбитого сосуда. «Я больше не я. Я просто тело. Просто тёплое отверстие для этих зверей». Между ног я была мокрой — не от желания, а от первобытного животного страха. Тело предало меня, готовясь к тому, что должно было произойти. Соски ныли, затвердев от холода и адреналина. Кожу покрыли мурашки. А внутри — лишь пустота. Полная, звенящая пустота. Я больше не молилась Элуне. Я больше не просила пощады. Я просто ждала своей очереди быть сломанной. Орк во рту ускорился, толстый член пульсировал сильнее, набухая ещё больше. Он зарычал и кончил — густо, горячо и мощно. Горячая вязкая сперма тяжёлыми толчками хлынула прямо в горло. Я яростно давилась и кашляла, тело инстинктивно пыталось вытолкнуть чужеродную жидкость, но он крепко удерживал меня на месте. Против воли я глотала — снова и снова — чувствуя, как густая солоновато-горькая жижа скользит по пищеводу. Часть всё равно вырвалась, вытекая из уголков рта тяжёлыми липкими нитями по подбородку и на грудь. Наконец он вынул и грубо вытер член о мою щёку, оставив длинный влажный след, затем толкнул лицом в грязь. Но это было только начало. Остальные орки сразу обступили меня. Они рывком поставили меня обратно на колени. Гротмук схватил за косу и резко дёрнул голову назад. — Твоя очередь, эльфийская шлюха. Первый орк — тот, что только что кончил в Элару — встал передо мной. Его толстый венозный член, всё ещё твёрдый и блестящий от смеси крови Элары, её соков и собственной спермы, тяжело качнулся перед лицом. — Открой. Я больше не сопротивлялась. Я сама открыла рот. Он резко и глубоко вошёл. Толстая головка сразу упёрлась в заднюю стенку горла, болезненно растягивая его. Я мгновенно закашлялась. Горло судорожно сжималось, слёзы заливали глаза. Вкус был невыносимым — солёный, горький, металлический от крови, кислого пота и тяжёлого мускуса Элары. Я чувствовала каждую вздувшуюся вену, скользящую по языку, толстую головку, давящую на нёбо и проталкивающуюся в горло. Орк снова схватил меня за длинные чувствительные уши и начал ебать в рот жёсткими размеренными толчками. Влажные непристойные чавкающие звуки заполнили воздух при каждом движении. Слюна свободно лилась изо рта, смешиваясь с остатками его спермы и кровью из разбитого носа. Я едва могла дышать — только короткими отчаянными вдохами через нос между толчками. Слёзы непрерывно текли по лицу, но я уже не рыдала. Просто терпела. Глотала. Давилась. Подчинялась. Разум был пустым и тихим. «Я не жрица. Не следопыт. Не дочь Луны. Я просто тёплое мокрое отверстие. Просто рот. Просто пизда. Просто тело, которым пользуются». Между ног страх и постоянное давление в горле сделали меня горячей и мокрой. Соски ныли, затвердев. Тело дрожало, но разум оставался странно спокойным. Почти мёртвым. Я уже умерла внутри. Осталась лишь оболочка — послушно сосущая толстый грязный оркский член, пока он рычал от удовольствия и вгонял себя глубже в горло. Второй орк встал сзади. Грубо раздвинув мне ноги коленом, будто отодвигая сухие ветки, он положил тяжёлую лапу мне на спину и вдавил лицо в холодную грязь. Земля пахла пеплом, кровью и обугленными останками Тельдрассила. Я почувствовала, как толстая горячая головка члена прижалась к входу — массивная, венозная, грязная. Он провёл ею по складкам, размазывая предательскую влагу, которую моё тело выделило от чистого ужаса и адреналина. — Сухая, но ненадолго, — хохотнул он на оркском. — Эльфийские дырочки всегда мокреют от страха. Как будто ждут нас. Он начал проталкиваться — сначала медленно, но неумолимо. Боль была ослепляющей. Меня разрывали изнутри. Внутренние стенки сопротивлялись чудовищному размеру, растягиваясь до предела, казалось, вот-вот порвутся. Я застонала вокруг члена во рту — приглушённо, вибрирующе, отчего первый орк возбудился ещё сильнее и вогнал себя глубже в горло. Кровь — моя кровь — тонкой горячей струйкой потекла наружу, смешиваясь с его потом и моей невольной влагой. Он вошёл до самого основания, заполнив меня полностью. Мир сузился до этой глубокой пульсирующей агонии, будто меня насадили на кол. «Больно… так больно, — думала я, захлёбываясь слезами. — Будто всё внутри рвётся. Но крови не так много… Моё тело уже приспосабливается. Как он и сказал. Как при родах. Только это не жизнь. Это медленная смерть всего чистого внутри меня». Орк сзади начал двигаться — тяжёлыми ритмичными толчками. Бёдра шлёпали по ягодицам, пот капал на спину, смешиваясь с кровью. С каждым толчком боль немного притуплялась, мышцы растягивались и поддавались, тело становилось всё мокрее. Но облегчения не было. Только горький стыд. Душа кричала от протеста, а тело предавало, выделяя больше смазки, чтобы облегчить работу захватчикам. Я видела Элару. Она лежала на камне, почти совсем неподвижно. Орк сверху продолжал яростно долбить, рыча от удовольствия. Но её глаза… те серебряные лунные глаза, в которых когда-то светилась Элуна, медленно угасали. Жизнь уходила из них, как угасающий уголёк. Я почувствовала это мгновенно — как жрица. Резкую холодную пустоту в воздухе. Нить, связывавшая её душу с этим миром, оборвалась. Элары больше не было. А орк даже не заметил. Он продолжал размашисто трахать её мёртвое тело, вбиваясь в безжизненную киску, из которой вытекали кровь и сперма. «Её больше нет…» — подумала я с пустой горечью. «А он всё ещё насилует труп. Даже не знает. Продолжает осквернять то, что уже мертво. То же самое будет и со мной. Хоть бы это поскорее закончилось». Они продолжали меняться. Один кончал мне в рот — густо, горячо, заставляя глотать. Другой заполнял киску, вбиваясь до самой матки. Третий снова брал рот. Четвёртый всаживался в уже болезненную, сочащуюся пизду. Каждый член приносил свою муку: один слишком толстый, растягивал до жжения и разрыва; другой слишком длинный, бил болезненно глубоко; третий ребристый и сильно венозный, скрёб внутренности до крови. Сперма заливала меня снова и снова — в горло, глубоко в матку, вытекая густыми потоками по бёдрам, смешиваясь с моей кровью и грязью. Вонь была невыносимой: тяжёлый мускус, пот, гниль, семя и моя собственная кровь из разбитого носа. А внутри… была только тишина. Ни ярости. Ни молитв. Ни надежды. Только холодная абсолютная пустота. Я уже умерла. Осталось только тело — тёплое, мокрое, используемое. Оболочка, которую орки продолжали насиловать до рассвета под равнодушным светом луны. Моё тело предало меня уже давно. Киска полностью растянулась, принимая их размер, став горячей, скользкой и податливой. Мышцы иногда невольно сжимались вокруг очередного члена, вырывая у орков довольные рыки. Я ненавидела это предательство больше всего. Боль уже не была острой — она превратилась в тупую, тяжёлую, всепоглощающую пульсацию. Горло горело от постоянного трения, губы представляли собой одну сплошную распухшую рану, язык онемел от отвратительного вкуса их спермы и собственной рвоты. Я перестала считать. Перестала сопротивляться. Просто существовала в бесконечном ритме: толчок, рвотный позыв, рык, горячий поток внутри, следующий. Наконец последний орк кончил мне в рот — густо, вязко и обильно. Часть вылилась обратно, смешиваясь со слюной и кровью. Меня отпустили. Я рухнула на камень рядом с телом Элары лицом в лужу собственной рвоты, грязи и их семени. Меня снова вырвало. Тело сотрясалось в сильных судорогах. Киска пульсировала, как открытая рана, горло и рот горели, будто их залили кислотой. Я лежала в грязи и шептала сломанным хриплым голосом, который едва узнавала: — Убейте меня… пожалуйста… просто добейте… Орки разразились громким рёвом смеха. Гротмук неторопливо подошёл. Его сапоги чавкали в луже подо мной. Он схватил меня за спутанные, пропитанные грязью волосы и дёрнул голову вверх. — Нет, эльфийская шлюха, — прорычал он, широко ухмыляясь. — Раз уж ты пережила эту ночь… переживёшь и следующие. Ты нам ещё понадобишься. Очень, очень надолго. Холодный ржавый железный ошейник щёлкнул вокруг шеи. Замок клацнул с тяжёлой окончательностью. И в этот момент пришло самое страшное осознание. Это было не конец. Это было только начало. Элара так и осталась лежать на холодном камне — неподвижная, с пустыми остекленевшими глазами, глядящими в равнодушное небо. Неподалёку, когда один из орков грубо выдернул меч из его груди, тело Келина упало. По крайней мере, в смерти их тела будут лежать вместе. А я? Я не знала, что меня ждёт. И это незнание пугало больше всего. Они дёрнули за цепь, заставляя встать. Ноги дрожали. Сперма и кровь текли по бёдрам. Я не сопротивлялась. Меня потащили глубже в лес, к их лагерю. Элара и Келин остались позади. А я… теперь полностью принадлежала им. Навсегда. Конец надежды.