Часть 1

Последнее, что сказала мне сестра: — Помни, кто ты, Алис. Это было под самый Новый год — тогда мы ещё собирались всей семьёй за столом и ждали боя курантов. Ровно три года назад. Сегодня снова тридцать первое декабря. Я стою напротив покосившейся дачи. Ветер хлещет по лицу, будто наказывая, а морозный воздух смешивается с хвойным запахом леса. Я смотрю в окно, за которым когда-то можно было увидеть почти сказочную картину: женщина в изумрудном вельветовом платье порхает по кухне, расставляя тарелки, а две девушки торопливо заканчивают салаты, чтобы успеть накрыть стол к полуночи. Если затаить дыхание, сквозь шум леса пробьётся тихая мелодия с какого-нибудь музыкального канала. Она всегда звучала из старого телевизора, который каким-то чудом ловил сигнал в этой глуши. Я моргнула, и по коже пробежал холодок — то ли от пронизывающего ветра, то ли от воспоминаний. Самое тяжёлое — сделать первый шаг. Потом всё идёт само собой. Мне нужно лишь приоткрыть калитку и пройти по дорожке, от которой остались только воспоминания. Теперь здесь одни сугробы. Изгородь со скрипом поддалась под моими руками. Холод обжёг пальцы — перчатки я забыла. Столько лет на юге, где они почти не нужны. А теперь стою здесь и чувствую себя до смешного беспомощной. Одинокой. Такой же одинокой, как этот ветхий, забытый Богом дом. Ботинки доходили только до щиколоток, а снег лежал почти по колено. Пять метров — сущая мелочь, если только ледяная крупа не забивается под одежду, обжигая кожу. Перехватив пакет одной рукой, а свёрток с еловыми ветками — другой, я быстро двинулась к дому. Чем скорее дойду, тем скорее всё это закончится. Нужно ещё хоть что-то поставить на стол и опустить ветки в воду… если вода здесь вообще осталась. До Нового года оставалось полчаса. Глаза защипало, а к горлу подступил тяжёлый ком. Прошло три года. Пора научиться жить дальше. Дверь открылась неохотно, будто сам дом был против моего возвращения. Будто знал, что именно я сделала. И что именно из-за меня он пустует уже три года. — Прости. Я ненадолго. Просто пережду эту ночь и уеду. Мне это нужно. Наверное, тебе тоже. Всем нам хочется тепла. Сегодня я согрею тебя, а ты отдашь мне то немногое, что ещё помнишь. Честная сделка, правда? Мой голос растворился в тёмном коридоре. Я щёлкнула зажигалкой. Электричество здесь давно отключили. Сегодня не будет музыки из телевизора. И курантов тоже не будет. Скрип половиц медленно вполз под кожу и застыл где-то в солнечном сплетении липким ужасом. До гостиной нужно было лишь пройти коридор и открыть дверь. Тусклый огонёк зажигалки выхватывал клочья пространства: выцветшие обои, облупленные стены и тёмные пятна, похожие на засохшую кровь. Этот контраст — бледные стены и въевшаяся в них багровая грязь — заставил меня сжаться, как пружину. С каждым шагом страх становился всё ощутимее. Я уже не понимала, что именно пугает сильнее — воспоминания или сладковатый запах гниения, пропитавший дом. Мысли застряли где-то в горле, не давая даже нормально вдохнуть. Перед глазами вспыхивали обрывки прошлого. Смех мамы. Голос сестры. Вспышка. Звон бокалов. Куранты. Вспышка. Бьющаяся посуда. Крики. Плач. Вспышка. Кровь на стенах гостиной. На полу. В коридоре. Тишина. Я остановилась перед дверью. Сердце колотилось так сильно, что начинало звенеть в ушах. Ручка оказалась гладкой и холодной, будто идеально лежала в моей ладони. Будто ждала меня. Они ждали меня тоже. Запах стал невыносимым. Но я приехала сюда ради них. Проехала через всю страну и теперь уже не сбегу. Дверь открылась бесшумно, словно кто-то всё это время приходил сюда и заботливо смазывал петли. Или я просто перестала различать реальность за гулом крови в ушах. Пальцы дрожали так сильно, что огонёк зажигалки метался из стороны в сторону, не давая сразу разглядеть главное — диван в центре комнаты. Подойдя ближе, я увидела их. Два силуэта сидели рядом, неподвижные, иссохшие, почти превратившиеся в мумии. Смрад стоял такой густой, что казалось, он пропитал сам воздух. Останки давно начали разлагаться. — Вот я и дома, мама. Полина. Они сидели так, будто просто решили о присесть отдохнуть. Рука мамы лежала на плече сестры. Полина опустила ладонь себе на колено, а второй рукой опиралась о спинку дивана. Так и застыли, обнимая друг друга. Ожидая меня. Я медленно опустилась рядом и впервые за долгое время почувствовала тепло. Будто мама снова была рядом. Будто где-то совсем близко раздался смех Полины. Слёзы хлынули сразу, рывком — и вместе с ними рассыпались последние попытки держать себя в руках. И сквозь всхлипы я смогла выдавить только одно: — А ведь я говорила вам… что мы навсегда запомним тот Новый год. Что останемся в нём. Почему вы мне не верили? Я осторожно положила голову маме на плечо и закрыла глаза. — С Новым годом, дорогие.