Моя жизнь Часть 1

Маглы говорят, что в последний миг вся жизнь проходит перед глазами, и чаще всего человек жалеет о том, чего не сделал или не успел. А я, оглядываясь назад, думаю, что всё сделал правильно. Я окончил Хогвартс, уничтожил Тёмного Лорда, женился на чудесной девушке. Ну и что, что мы развелись? Мы всё равно остались хорошими друзьями. А главное — она подарила мне троих детей и тринадцать лет своей жизни. Надеюсь, ей понравится мой подарок в завещании. Потом я поступил на службу в Аврорат и дослужился до главы отдела, попутно отправив в Азкабан немало псов Волдеморта. Думаю, я сделал многое для нашего мира и своей семьи… Таковы были мои мысли перед смертью, пока я лежал в постели. С каждым часом мне становилось всё легче, но колдомедик… — Здравствуйте, глава отдела, — поздоровался вошедший в мою комнату мужчина. На вид ему было лет тридцать. Лицо казалось смутно знакомым. — Я Джон Гарт, колдомедик Святого Мунго. Меня вызвала ваша жена. Я усмехнулся. Она всё ещё представлялась моей женой, хотя уже лет семь как была замужем за другим. — Здравствуйте, мистер Гарт. И простите Джинни — она зря вас вызвала. У меня просто простуда, вот и всё, — ответил я, стараясь убедить в этом и его, и себя самого, хотя верилось с трудом. — И прошу, зовите меня Гарри. Всё-таки мы не в Министерстве. Мужчина сузил глаза и поправил очки. — Мистер Поттер, вы ведь и сами понимаете, что это не простуда? В ответ я только тяжело вздохнул. — Будь это простуда, вы бы уже после первого курса бодроперцового зелья были здоровы. А вы, прошу заметить, — он указал рукой на прикроватную тумбу, заставленную пустыми склянками, — пьёте их чуть ли не литрами. И вам становится только хуже. Поэтому я прошу вашего разрешения провести диагностику. Снова обречённо вздохнув, я согласился. Сначала Джон просто хмурился после каждого заклинания. Потом начал морщиться едва ли не каждую минуту. Я молча наблюдал за ним и понимал — дело дрянь. Спустя почти два часа Джон тяжело опустился на стул, снял очки и потёр переносицу. Этот жест знаком каждому очкарику: полная хрень, не имеющая быстрого решения. Потом он упёрся локтями в колени, сцепил пальцы в замок перед лицом и заговорил осипшим голосом: — Мистер Поттер… Он набрал воздуха, будто собираясь с духом, но так ничего и не сказал. — Да не тяните кинзла за хвост, серьёзно. Я же не при смерти. Но, заглянув в его серьёзные и печальные глаза, я понял, насколько ужасно прозвучала эта шутка. — Всё верно, мистер Поттер. Ваше время на исходе. — Подождите… как это — на исходе? И сколько мне осталось? В чём вообще проблема? Я не чувствую себя смертельно больным. Наоборот — мне становится легче. — Я не знаю, как это объяснить, но диагностика показывает: долгие годы вы принимали что-то, что медленно, но верно сводило вас в могилу. Что именно — определить невозможно. По вашим показателям вам осталось меньше недели. И то, что вам становится легче… это один из признаков близости Великой. Мне захотелось нахмуриться. Видимо, слишком много общается с чистокровными, раз зовёт смерть «великой». Закончив говорить, мистер Гарт поднялся и собрался уходить. Перед уходом я попросил его никому не рассказывать о моём состоянии. Под Непреложный обет. Он согласился. Первые сутки я пытался свыкнуться с этой мыслью. На вторые — продумывал дальнейшие действия. Не хотелось, чтобы дети разругались из-за наследства. Нужно было вызвать гоблинов. На третьи ко мне зашла Джинни — проведать, напоить чаем с булочками и заодно выведать, как прошёл осмотр. Врач ей так ничего и не сообщил. Она болтала о Джеймсе и его новой пассии, предупреждала меня о скором визите старшего сына и его намерении жениться на девушке, которая так не понравилась его матери. На четвёртые сутки с утра пришли гоблины, а после обеда — Рон и Гермиона. С гоблинами всё прошло спокойно. Я заверил магией завещание, предварительно распределив имущество между близкими поровну. Единственное, что меня смутило, — явное выражение лица гоблина, когда он перечитывал список наследников. Рон, как обычно, трещал без умолку: жаловался на работу, на начальство и на то, что без меня в Аврорате его ни во что не ставят . Постоянно спрашивал, когда я уже вернусь в строй. А вот Гермиона была сама не своя — вялая, подавленная. Она смотрела на меня с тяжёлой тоской, хотя и сама выглядела как живой мертвец. На пятые сутки я предавался воспоминаниям о своей жизни… и прошлой смерти. На шестые пришёл сын со своей девушкой — Лилианой Лавгуд. Она выглядела точь-в-точь как её мать, только без той мечтательной отрешённости. Я смотрел на них и будто видел фотографию своих родителей — Джеймса и Лили. Они рассказывали о своих планах, а я дал благословение на их брак. А на седьмые сутки я закрыл глаза в своей комнате на площади Гриммо… И открыл их уже на весеннем лугу. Вдалеке стоял дуб, а под ним сидела женщина с чёрными волосами в белом сарафане. И я побрёл к ней.