Часть 19

До дня рождения Гарри оставались считанные дни, однако ни дети, ни взрослые уже давно не считали время до праздника. И всему виной была статья Риты Скитер. Та самая статья, что всколыхнула всю магическую Британию. Дети ждали лишь одного — письма для Дадли. Петунья и Вернон готовились к неизбежной мести со стороны директора Хогвартса за столь громкий скандал. Люциус почти поселился в Министерстве, требуя справедливости для мальчика и заодно наслаждаясь каждым ударом по репутации старого директора. Северус же напоминал ежика, который чувствует приближение лесного пожара, но пока не знает, откуда именно придет беда. А сам Великий Светлый Волшебник отбивался сразу на нескольких фронтах. В Хогвартс ежедневно прилетали десятки вопиллеров от возмущенных родителей. Разгневанные матери требовали объяснить, каким образом директор школы умудрился потерять ребенка с подтвержденным магическим даром. В Визенгамоте Альбусу приходилось отбиваться от журналистов и отвечать на неудобные вопросы лордов и представителей старых семей. Особенно его раздражали репортеры. Мелкие, назойливые букашки, которые почему-то считали себя вправе задавать вопросы человеку его масштаба. На Международной конференции магов ситуация оказалась еще хуже. Там над ним уже откровенно посмеивались. Некоторые представители иностранных государств даже любезно предлагали решить его проблему. Под проблемой они подразумевали вовсе не Дадли Дурсля. Нет. Они хотели получить семью Поттеров-Дурслей. Мальчика-Который-Выжил. Громкое имя. Политический капитал. Будущую знаменитость. — Раз уж Британия не может должным образом заботиться о своих детях, мы готовы помочь, — с безупречно вежливой улыбкой заявил один из французских делегатов. После подобных предложений у Альбуса начинал дергаться глаз. Но сдаваться он не собирался. За свою долгую жизнь он пережил Темных Лордов, войны, политиков и министров. Переживет и это. Уже сейчас директор обдумывал, как вернуть ситуацию под контроль и заставить слишком самостоятельную семью Дурслей вспомнить свое место в его планах. Вот только у Высших Сил на этот виток истории были собственные замыслы. Сестры наблюдали за происходящим с большим интересом. И пришли к выводу, что их рыцарю пора вспомнить о своей истинной цели. О своей прошлой жизни. О причинах, по которым он вообще оказался здесь. Но Смерть не могла просто взять и обрушить на одиннадцатилетнего мальчика весь груз взрослой памяти. Слишком тяжело. Слишком жестоко. Поэтому она решила сделать своему последнему потомку прощальный подарок. Последний. Потому что после этого вмешиваться в его судьбу ни она, ни ее сестры больше не смогут. Магия поддержала эту идею. Жизнь тоже не стала возражать. В итоге Гарри начали постепенно возвращаться воспоминания прежней жизни. Не сразу. Не все разом. Смерть наложила на них особую печать. Он будет помнить. Будет понимать. Будет знать. Но детство не исчезнет. Детские эмоции, радость, восторг от открытий и беззаботность останутся с ним, смягчая тяжесть взрослого опыта. А если мальчик окажется в опасности или столкнется с чем-то по-настоящему серьезным, блокировка временно ослабнет. Тогда на первый план выйдет разум человека, прожившего целую жизнь. Именно такую хитрость предложила Магия. По ее мнению, ребенок должен оставаться ребенком настолько долго, насколько это возможно. Даже если этот ребенок однажды уже прожил целую жизнь. И потому в ночь перед своим одиннадцатым днем рождения Гарри Поттер впервые увидел сон. Сон, который не был сном. Во сне он стоял посреди бескрайнего поля звезд. А перед ним улыбались три женщины. Одна в белом. Одна в черном. И одна с глазами цвета жидкого золота. — Пора просыпаться, мой рыцарь, — мягко произнесла Смерть. И где-то далеко в доме номер четыре на Тисовой улице маленький мальчик беспокойно перевернулся во сне. Не подозревая, что утром его мир изменится еще раз.

***

Пробуждение Гарольда в теле Гарри Мне снился снег. Странный сон. Я стоял посреди бесконечного белого поля, а вокруг кружились тысячи серебристых искр. Где-то далеко звучал смех. Знакомый. Очень знакомый. Я попытался вспомнить чей именно, но вместо ответа перед глазами вспыхнули образы. Тёмный зал. Золотые глаза. Синий костёр. Кровь на камнях. Чей-то голос. — Ты уверен? — Да. — Тогда удачи, внук. Я резко обернулся. Три женские фигуры стояли вдали. Одна сияла золотом. Вторая была укрыта серебряным туманом. Третья переливалась всеми цветами радуги одновременно. Они улыбались. Мне. В груди вдруг защемило. Словно я давно хотел кого-то увидеть и наконец смог. — Бабушка? — вырвалось у меня. Смерть рассмеялась. — Наконец-то. — Долго же ты вспоминал. — Мы уже ставки делать начали. — Маги! — возмутилась Жизнь. — Что? Было интересно. Я хотел подойти ближе. Сделал шаг. И мир вокруг треснул. В голове словно открылась дверь. Сразу тысячи дверей. Перед глазами замелькали картины. Лес. Школа. Война. Лица. Друзья. Предатели. Боль. Радость. Потери. Любовь. Смерть. Слишком много. Слишком быстро. Я пошатнулся. Сестры одновременно оказались рядом. Жизнь положила ладонь мне на лоб. Мир тут же успокоился. Смерть обняла меня за плечи. — Не торопись. — Всё вспомнишь. — Но не сейчас. Я моргнул. И понял странную вещь. Да. Я помнил. Помнил всё. Свою прошлую жизнь. Свою смерть. Наш разговор. Ритуал. Своё решение. Даже лицо человека, которого когда-нибудь должен был отправить к Смерти лично. Но всё это словно находилось очень далеко. Будто лежало на соседней полке памяти. Я мог взять эти воспоминания. Мог посмотреть. Но больше не жил ими. Они перестали давить. Перестали душить. Перестали заставлять чувствовать себя стариком в теле ребёнка. Я снова был ребёнком. Настоящим. И это было… приятно. Смерть довольно улыбнулась. — Видишь? — Последний подарок. — Пока ты ребёнок — оставайся ребёнком. Жизнь кивнула. — Когда потребуется опыт прошлого, ты его вспомнишь. — Но радость детства больше не будет отравлена чужими воспоминаниями. Магия вдруг подпрыгнула рядом и ткнула меня пальцем в нос. — А ещё теперь ты наконец сможешь нормально радоваться подаркам на день рождения! — И сладостям! — И приключениям! — И девочкам! — Маги! — одновременно возмутились её сёстры. Я не удержался и рассмеялся. По-настоящему. Без тяжести. Без усталости. Без груза прожитых лет. Смерть смотрела на меня особенно внимательно. Потом тихо улыбнулась. Грустно. Очень по-доброму. — Вот так лучше. Почему-то от её взгляда стало немного больно. Словно прощались. Навсегда. Я хотел что-то сказать. Но сон уже начал рассыпаться. Мир становился всё светлее. Фигуры Сестёр растворялись в серебряном тумане. Последним исчез голос Смерти. — Будь счастлив, Гарольд. — Хотя бы в этой жизни.

***

Я резко открыл глаза. Комната была залита утренним солнцем. Несколько секунд я просто лежал и смотрел в потолок. Пытаясь понять. Сон? Нет. Не сон. Воспоминания действительно вернулись. Все. До единого. Я помнил свою прошлую жизнь. Помнил каждую встречу. Каждую ошибку. Каждую смерть. Но впервые за долгое время мне не хотелось об этом думать. Гораздо важнее сейчас было другое. Из коридора доносились голоса. Драко спорил с Дадли. О чём-то очень важном. Судя по всему, они делили последний кусок пирога. — Это был мой кусок! — Ложь! — Я его первым увидел! — Зато я первым захотел! Я невольно улыбнулся. Где-то внизу засмеялась тётя Петунья. Вернон что-то проворчал про «маленьких обжор». Послышался звон посуды. Запах жареного бекона. Дом жил своей обычной жизнью. И неожиданно мне стало очень тепло. Потому что впервые за две жизни у меня был настоящий дом. И настоящая семья. А все великие проблемы магической Британии могли подождать хотя бы до завтра. Или до следующей недели. Или до тех пор, пока Дадли не получит своё письмо из Хогвартса. Последняя мысль заставила меня нахмуриться. А потом улыбнуться ещё шире. Потому что сегодня у нас с Драко был готов новый план для Министерства. И, если честно, чиновникам стоило начинать бояться уже сейчас.