Глава 1

Но когда мы вместе,

Мы сильнее всех!

Мы изменим весь мир,

Все преодолев.

Вместе все преодолев.

Свет, что внутри нас,

Надежду нам всем даст.

Услышь его голос,

И нас больше не сломить!

Пока бьется сердце,

Добро в нас будет жить!

"Nickelback" - When We Stand Together (перевод Ai Mori)

      Бродяга бежал вверх по бетонным ступенькам, ощущая под лапами больше не холод металлических плит, а теплый, чуть шершавый камень.       Воздух пах привычной свежестью. Больше никакой сырости, затхлости заброшенных помещений и вони канализации. Летний порыв ветра взлохматил шерсть рыжего кота.       Бродяга замер на верхней площадке, поднявшись по лестнице из закрытого города, прищурив глаза от настоящего солнца, не неонового света, наслаждаясь знакомым пейзажем.       Перед ним простирались руины. Но не мертвые, как в Нижнем городе, а поросшие плющом и диким виноградом. Из трещин в шоссе лезла трава, с крыш бывших заводских корпусов свешивалась растительность. Где-то вдалеке чирикали птицы.       А потом он увидел ее.       Над зарослями кипрея кружило что-то яркое, оранжевое. Бабочка. Та самая. С трепещущими крыльями в черную крапинку, которую он в последний раз видел в луче света над их убежищем — за секунду до того, как земля ушла из-под лап.       Бабочка описала петлю, пролетела над котом, взмахнула крыльями и упорхнула вверх по склону, туда, где руины расступались, открывая ровную площадку среди старых проржавевших труб.       Бродяга бросился за бабочкой. Сердце часто билось от волнения: он вернулся домой. Кот вылетел на площадку — и замер, поджав лапку.       Под зарослями ежевики на бетонной плите их сидело трое. Бело-рыжая, как мороженое с кусочками персика, с белыми носочками и галстучком кошечка. Она вылизывала лапу, но в тот же миг, когда ветер донёс запах гостя, её голова резко взметнулась. Кошка даже язычок не успела убрать от удивления.       Рядом с ней, свернувшись калачиком, спали два кота. Чёрный, как кусок ночи, и белый, будто одуванчик. Чёрный первым вскинул уши — у него был самый чуткий сон, он всегда слышал мышей лучше всех. Белый проснулся от того, что чёрный внезапно вскочил и зашипел не от злости, а от изумления.       Тишина длилась три удара пульса.       А потом бело-рыжая издала звук, которого Бродяга не слышал никогда. Не мяуканье даже — короткий, вырвавшийся из самой груди «Мрррыв?». Она рванула с места так, что крошка бетона полетела вверх из-под лап.       Кошка подбежала, резко замерла перед Бродягой и коснулась его носиком своим, узнавая и радуясь. Она терлась о его морду, о шею, выгибаясь дугой и мурлыча так громко, что, казалось, вибрируют старые трубы. Кошка пахла солнцем, пыльцой и своим — родным, до дрожи в кончиках хвоста знакомым запахом. Бродяга лизнул её в ухо, и она вдруг замерла на секунду, уткнувшись носом в его плечо, и выдохнула — так выдыхают, когда боялись целую вечность.       Коты проснулись, в волнении их кончики хвостов дрожали. Увидев Бродягу, которого уже не чаяли встретить, бросились навстречу.       Чёрный кот — крупный, с блестящей шкурой — врезался в них с разбегу, едва не сбив всех с лап. Он толкнул Бродягу лапой без когтей, по-братски, а потом рухнул перед ним на живот, вытянув лапы и замурчал. Белый был тише. Он просто подошёл, сел рядом и долго, пристально смотрел в зеленые глаза Бродяги. А потом медленно прижался щекой к его щеке, закрыв глаза.       Их было четверо. Снова. Бродяга ощутил себя самым счастливым котом на свете.       А потом они устроили игры. Коты носились по поляне, как котята, гоняя бабочек и пугая пташек. Бело-рыжая высоко подпрыгнула, пытаясь поймать бабочку, которая всё кружила над ними, теперь уже как маяк. Чёрный с разбегу влетел в заросли лопухов, выскочил оттуда с репейником на ухе и с победным видом набросился на хвост Бродяги. Белый — залитый солнцем до каждой шерстинки — караулил в траве, вытянувшись в струну и подёргивая кончиком хвоста, пока остальные кубарем катились по мятно-зелёному ковру. Бродяга не хотел ловить бабочек, а только играть с сородичами. Он старался каждого, если не поймать лапой за хвост, то повалить в траву и забодать.       Они вечело играли, пока не устали. А еще почувствовали голод: нужно было перекусить. К тому же солнце уже клонилось к закату.       Коты и кошка замерли и прислушались. В траве у ржавых бочек кто-то шуршал. Чёрный, главный охотник их компании, замер, прижавшись к земле и начав подкрадываться к источнику шума. Белый скопировал его позу справа. Бродяга — слева — он уже соскучился по совместной охоте. Бело-рыжая отступила в кусты кипрея — она решила обойти источник шума с другой стороны.       Мышь выскочила из отверстия трубы, когда белый кот вскочил на трубу.       Чёрный прыгнул первым, но промахнулся мышь метнулась к соседней трубе — но там, из травы, вылетела бело-рыжая лапа. Мышь перепугалась и сиганула прямо в лапы к Бродяге. Он прижал её легонько, поиграл секунду и отбросил бело-рыжей — та поймала добычу в воздухе, как заправская охотница.       Бродяга прислушался, улавливая под трубой справа тонкий писк. Он замер и начал подкрадываться к возможному местоположению добычи. Через несколько минут вдоль бетонной стены засеменил маленький черный комок, явно намереваясь добраться до ежевичного куста со спелыми ягодами. Рыжий кот прыгнул, повинуясь инстинктам и поддел мышь лапой, которая в ужасе вырвалась и собралась метнуться в сторону, как на ней сомкнулись зубы черного кота.       Они наделали достаточно шума, что если рядом были еще мыши, они затаились в траве и руинах. Уже сгустились лиловые тени, когда кошачья семья закончила охоту.       Потом они делили ужин под раскидистым кустом. Чёрный ворчал, что мышь маленькая, но хвост всё равно сжевал с удовольствием. Белый мурлыкал, привалившись к боку сидящего Бродяги, вылизываясь после трапезы. Бело-рыжая умывалась, неторопливо и счастливо, кося на него влажными глазами.       Ночь опустилась на руины, как мягкий плед.       Когда в небе за ветвями показалась луна — огромная, серебряная — они лежали вчетвером на старом матрасе под аркой. Звёзды над головой были далекими, они, казалось, иногда подмигивали животным внизу.       Бродяга закрыл глаза. Он чувствовал, как дыхание бело-рыжей щекочет его нос, как чёрный кот, устроившийся у него за спиной, мерно сопит, а белый положил голову ему на бок и видит сон про мышей, которые объелись ежевики и уже не смогут сбежать.       Он все-таки пришел, вернулся. В домах, где стены из бетона и свет от неоновых ламп, было неуютно. А этот — из тёплых боков, мурчащих спин и запаха травы на закате — родной и уютный.       Бабочка села на край матраса, пошевелила крыльями и улетела прочь.       Луна поднялась выше, заливая поляну молочным светом. Старый матрас пах плесенью и пылью — но для четверых котов это было лучшее ложе на свете. Бродяга устроился в центре, уютно свернувшись калачиком, рыжий бок вздымался ровно и спокойно.       Бело-рыжая кошечка уже мирно спала, примостилась у его бока, поджав лапки и уткнувшись носом в шею Бродяги. Её хвост касался его задней лапы — даже во сне она боялась, что он снова исчезнет. Чёрный кот растянулся вдоль спины Бродяги и накрыл рыжего собрата и кошку длинным хвостом, кончик которого подрагивал. Он тихо посапывал и иногда вздрагивал во сне — наверное, гонялся за мышами. Белый кот свернулся в плотный комочек у головы Бродяги, положив мордочку на его лапу. Он был чутким — каждые полчаса его уши слегка поворачивались, проверяя, всё ли тихо вокруг.       Бродяга слушал, как бьются их сердца — четыре разных ритма, сливающихся в один. Ночной легкий ветер гладил его шерсть, доносил запах цветов и влажной земли. Где-то далеко ухнул филин. Бабочка давно улетела, но что-то теплое осталось в груди у Бродяги. Ему впервые за долгое время стало спокойно.       Наконец-то он был дома после трудного и опасного путешествия.       Бродяга лизнул ухо бело-рыжей, та во сне мурлыкнула и придвинулась ближе. Рыжий кот закрыл глаза и позволил сну утащить его в умиротворенные грезы, где больше не будет зурков, которые так напугали его в канализации.

***

      Утро пришло не с рассветом — а с шумом.       — Вжик-вжик-вжик-чирик-чирик-чирик-ТРРРР!       Бродяга открыл глаза, просыпаясь.       Над кустом дикой ежевики, что росла прямо из разбитой бетонной плиты в трёх хвостах от матраса, кружили птицы. Мелкие, нахальные, с серыми грудками и чёрными шапочками — синицы. А с ними пара дроздов, посолиднее — покрупнее. Они клевали переспелые чёрные ягоды, роняя сок на листья, и галдели так, будто устроили птичий базар.       Черный кот уже не спал. Его желтые глаза были прищурены, хвост медленно ходил из стороны в сторону. Он замер в классической стойке — задранный зад, прижатые уши, полная неподвижность — готовился прыгнуть на зазевавшуюся птицу.       Кошка проснулась следом, потянулась, зевнув так, что показала розовый язычок, и сразу же перекатилась на спину, потягиваясь и махая лапками в воздухе.       Котик белый, как пух, играл лапой стебельком травы, которая росла из щели между бетонных плит.       Бродяга потянулся и сел, глянул на куст. Птицы наглели с каждой минутой. Один дрозд уселся на верхнюю ветку прямо над матрасом и залил трелью — насмешливо, вызовом.       Бродяга ощутил охотничий азарт.       Охота началась без команды.       Черный кот двинулся первым — низко, почти ползком, огибая куст слева. Его чёрная шкура делала его тенью среди теней. Белый кот, увидев поведение сородичей, встал и зашёл справа, крадясь вдоль ржавой бочки. Кошка замерла на матрасе, играя роль отвлекающего фактора — она начала умываться с подчёркнуто-скучным видом, одним глазком поглядывая на птиц.       Бродяга выбрал центр. Он припал к бетонной плите, чувствуя каждый камешек под лапами. Ветер дул от птиц к нему — запах не дойдет до намеченных жертв — так говорили инстинкты.       Синицы первыми заподозрили неладное. Одна встрепенулась, застрекотала тревожно. Дрозд на ветке склонил голову, кося чёрным глазом на фигуры внизу.       В этот миг черный кот прыгнул на ближайшую синичку в кусте. Но намеченная жертва, ошалело чирикнув, на долю секунды успела взлететь первой, лапа кота накрыла ветку. Стая синиц взметнулась вверх бешеным облаком. Дрозды рванули в стороны, но один замешкался, зацепился крылом за ветку.       Белый кот вылетел из-за бочки, как молния. Лапа — взмах — и дрозд, раненный и до смерти напуганный, кубарем покатился по земле, пытаясь взлететь. Тут же его перехватила лапа кошки — мягко, но крепко, прижала когтями к бетону, показывая, что охота прошла удачно.       Бродяга же во всем переполохе успел высоко прыгнуть, как пружина, взмыв в воздух и схватив лапами, взлетающую с куста синицу. Он притянул ее наземь и тут же схватил зубами, придушив.       С дроздом коты расправились быстро, птица только жалобно пискнула напоследок.       Но веселье только начиналось.       Уцелевшие синицы, вместо того чтобы далеко улететь, расселись на трубах и принялись возмущенно чирикать на котов, раскачиваясь и топорща хвостики. Самая смелая слетела почти к самой земле и запрыгала на металлическом пруте, тянущемся из бетонной балки, будто дразнясь.       Белый кот взвился в прыжке, но лишь ударил лапой по пруту — синица упорхнула. Бродяга опустил на плиту синицу из пасти, надеясь поймать еще кого-то.       Началась беготня — коты носились по поляне, подпрыгивали, пытаясь сбить птиц в воздухе, синицы уворачивались в последний момент. Черный кот вскочил на балку и оттуда размашисто лупил лапой по пролетающим синичкам, но те не подлетали под удар.       Кошка замерла у куста ежевики, терпеливо выжидая — и дождалась: одна синица, спасаясь от Бродяги, села на нижнюю ветку прямо перед её носом.       Цап! Охотница сильно, но с достоинством зажала птицу в лапах, прижала к земле, а затем накрыла пастью и свернула шейку. Синица, мокрая от кошачьей слюны, подергалась с истошным писком, и замерла. Через минуту вся стая, наконец, ретировалась в высокие деревья за руинами, поняв, что лакомиться ежевикой слишком опасно.       Коты остались на поляне, тяжело дыша, с перышками на довольных мордах.       Теперь у пушистой четверки был сытный завтрак, к которому коты тут же приступили, разрывая добычу и отряхиваясь от перьев.       После завтрака Бродяга сел посреди мятых лопухов у ежевичной ветки над ухом, взгляд привлекла черная спелая ягода, которую кот схватил ртом и съел. Бродяга удовлетворенно смотрел на свою семью.       Черный кот облизывал лапу, на которой застряла колючка. Белый — выплёвывал перо изо рта с брезгливым видом. Коша с гордым видом вернулась на матрас и принялась умываться лапкой.       Они были немного усталые, грязные, пахли травой и потом. У черного кота на макушке лежал лист с ежевики, который он стряхнул лапой. Белый кот перепачкался в синем ягодном соке, став похожим на пятнистого леопарда и теперь вылизывался.       Бродяга облизнулся, помыл лапой мордочку и замер, глядя на это. Вдруг его переполнили радостные эмоции. Из груди вырвалось не мяуканье даже, а счастливый, дрожащий, смешной звук, похожий на «Брррмпф-мяяя», который все трое знали как призыв поиграть.       Кошка обернулась. Увидела Бродягу — счастливого до невозможности — и прыгнула к нему, сбив с лап. Они покатились по мягкому мху, сплетаясь лапами. Сверху тут же рухнул черный кот, придавив всех своим весом. Белый кот, недолго думая, плюхнулся на играющих сородичей последним, соорудив живую кучу-малу. Из-под этой кучи доносилось мурчание — четыре кошачьих «мотора» звучали на полную мощность.       Когда они, наконец, вдоволь навозились и лежали на траве, отдыхая, все в мелких семенах и травинках, солнце уже поднялось высоко. Кошка нежно лизнула Бродягу в нос. Черный кот хлопнул его хвостом по спине — по-дружески. Белый кот просто прилег рядом и прижался плечом.       День обещал быть длинным. Нужно было умыться, найти добычу на ужин посущественней птиц, обследовать трубы на предмет мышей и просто — быть рядом.       Бродяга зевнул, потянулся до хруста в позвоночнике и пошёл за остальными к кусту ежевики — там на нижних ветках ещё осталось немного сладких ягод, которые не успели склевать нахальные птицы.

***

      День клонился к полудню, солнце стояло в зените, и бетонные плиты раскалились так, что над ними струился горячий воздух. Бродяга отстал от сородичей. Черный кот увлечённо гонял ящерицу у заросшего ангара, белый — ушёл в высокую траву на разведку, а кошка дремала в тени старой трубы, свернувшись калачиком и лишь изредка подёргивая ухом. Бродягу мучила жажда. Он облизнул пересохший нос и побрёл через поляну, туда, где среди останков автомобиля и проросшего сквозь бетон иван-чая блестела большая лужа — дождевая вода, прогретая солнцем, но всё ещё свежая.       Бродяга подошел и припал к воде, жадно лакая розовым язычком. В луже отражалось небо, облака и его собственная рыжая морда с зелёными глазами.       А потом в отражении появилось что-то ещё.       Бродяга поднял голову. На том берегу лужи, среди зарослей кипрея, стояла фигура. Двуногая. Высокая. Поблескивающая металлом в свете солца. Немного потрёпанная, с одной более новой рукой и светящимся экраном вместо лица.       Кот прекратил пить, насторожившись.       Такого робота он еще не видел. Но то, как тот наклонил голову, как поднялись его брови на экране — было в этом что-то знакомое.       Бродяга поднял голову замер. Уши встали торчком, хвост дёрнулся.       Экран моргнул. На нём мигнули две черные точки — глаза. И кривая линия, сложившаяся в улыбку.       — Привет, маленький друг. Скучал по мне?       Голос шёл из динамиков на груди. Другой. Не тот, что был у маленького дрона В-12. Глубже, с лёгкой хрипотцой. Но интонации — те самые. Родные.       Бродяга издал звук, похожий на короткий вскрик. Он прыгнул через лужу, но та была слишком большая, поэтому приземлился в воду, подняв фонтан брызг, выскочил на бережок и радостно врезался в металлические ноги робота, начав тереться о них с такой силой, что едва не сбил своего старого друга с ног.       — Осторожно, осторожно, малыш! — рассмеялся B-12 — или тот, кто им был. Робот опустился на колени — непривычно, неуклюже, с лёгким скрежетом в суставах, — и протянул руку — металлическую, с тёплыми от солнца пальцами. — Я — B-12. Ты узнал меня, вижу. Очень рад встрече!       Бродяга тут же ткнулся в ладонь носом, потом лбом, потом щекой, оглушительно мурлыча. Он лизал шершавый металл, пахнущий машинным маслом, и никак не мог нарадоваться, что его друг вернулся.       Из зарослей послышалось кошачье шипение. Белый кот, вернувшийся с разведки, замер как вкопанный, увидев человекоподобную фигуру. Его спина выгнулась дугой, шерсть встала дыбом. Белый кот, выскочивший из травы следом, зашипел ещё громче и метнулся обратно в кусты. Кошка сначала выскочив на полянку, повела ушами и, одним взглядом оценив ситуацию, пулей унеслась в заросли лопухов, откуда только сверкнул бело-рыжий хвост. Но потом все же высунула мордочку, наблюдая.       — Боятся, — констатировал робот голосом, в котором сквозила грусть. — Понимаю. Должно быть, они никогда не видели роботов.       А Бродяга не боялся. Он продолжал тереться о руку B-12, иногда поглядывая на заросли, где замерли в нерешительности его сородичи, но не делая ни шага назад.       Из-за спины робота вышла вторая фигура. Более знакомая — не по телу, а по стилю. Робот в оранжевом шарфе, серых бриджах и коричневой кепке — Клементина. Она подошла ближе, наклонилась и мягко протянула руку к Бродяге.       — Привет, маленький аутсайдер. Очень хотели тебя снова увидеть, — сказала она. — Благодаря тебе, мы все теперь по-другому будем жить. Аутсайд теперь открыт для всех.       Рыжий кот покосился на неё, позволил погладить себя по спине и снова вернулся к B-12.       Друзья сели на нагретый солнцем бетонный блок — робот в новом теле, похожий на человека, и маленький рыжий кот, устроившийся на его коленях. Клементина отошла чуть в сторону, любуясь пейзажем — она давно мечтала сюда попасть и теперь ее мечта стала реальностью.       — Я загрузил себя в память компьютера, — начал B-12 тихо, глядя на свои металлические ладони. — В Главном Комплексе, когда отключался. Думал, это конец. Но я успел. Перенес себя в сеть. А потом наверх пришла Клементина — я смог связаться с ней и она помогла мне найти это тело. — Он постучал по своему торсу ладонью, раздался глухой металлический звук. — Старое, забытое в анклаве инженеров. Пришлось Клементине подлатать. Руку новую приделала, а потом я загрузил себя в это тело.       Бродяга слушал, склонив голову. Он не понимал слов, но ощущал смысл. Ему говорили что-то важное и хорошее.       — Мы с Клементиной и другими роботами теперь будем отстраивать город, — В-12 обвел рукой руины. — Новый город — тут, наверху.       Клементина оглянулась и добавила:       — Будем чинить дома, сажать цветы… Ну, ты видел, как здесь зелено. А в канализации… В канализации роботы из Нижнего города пошли ставить ультрафиолетовые лампы, которые отыскали на складе. Но нужно будет сделать еще. Мощнее. Зурки не выносят ультрафиолета и лопаются. Мы уничтожим их яйца, выкурим из туннелей до последнего паразита. И наш мир будет чистым.       Кот Бродяга одобрительно мяукнул. Он вспомнил этих тварей — желтых, зубастых, хлюпающих в темноте. Хорошо, что их не станет.       — Здесь солнце, небо, трава и я все больше вспоминаю из человеческого прошлого, — задумчиво произнес В-12, оглядывая окрестности, и его динамик на секунду загудел громче. — А знаешь… — голос робота вдруг изменился, стал мягче, человечнее, словно B-12 вспоминал что-то очень далёкое и очень личное. — Я вспомнил! Своё имя. Настоящее.       Бродяга поднял голову и посмотрел на экран лица В-12.       Робот замолчал на несколько секунд, экран на его лице чуть потускнел, а потом снова засветился.       — Меня зовут Энтони! Я был дроном — совсем маленьким и летающим. У меня, даже не было рук и это так печально. Я скучал по ним… По прежнему телу. А теперь… в этом теле, я почти снова ощущаю себя человеком!       Бродяга пошевелил хвостом. Зелёные глаза кота встретились с огоньками на экране робота. Было в этом что-то невероятное, почти чудо — друзья из разных миров встретились снова под открытым небом.       Бродяга медленно подошёл по ноге к телу Энтони, ткнулся в него лбом, а потом провёл щекой по металлическим пластинам, оставляя шерстинки. Кот поднял хвост трубой и потёрся всем боком о корпус робота, издавая самое громкое, самое счастливое мурчание, на которое был способен.       Энтони рассмеялся — тем самым смехом, который когда-то доносился из маленького летающего дрона. И погладил кота по голове.       — Я тоже рад, маленький бродяга. А, ведь и у тебя должно быть имя! Будешь Бродягой, как тебе?       — Я бы его назвала Маленьким Аутсайдером, — произнесла Клементина. — Но тебе виднее.       — Пусть кот выбирает! — предложил Энтони. — Кем будешь, пушистик? — робот качнул правой рукой. — Бродягой. — и левой. — Аутсайдером. Ткнись носиком в правую или левую руку, какое имя тебе больше по вкусу.       Кот не очень понимал, что от него хотят. Тыкнулся носом в правую ладонь робота, потому что пальцы на ней подрагивали и это привлекло его внимание.       Из зарослей, потихоньку, показались любопытные морды. Сначала белая — кот не выдержал, любопытство пересилило страх. Потом чёрный — уже не шипящий, а просто настороженный. И наконец, из травы наблюдала бело-рыжая кошечка.       Бродяга мявкнул в сторону сородичей, словно говоря: «Не бойтесь! Это свой. Это друг».       Кошка выбралась из лопухов первой — любопытство в ней всегда побеждало страх. Она сделала несколько осторожных шагов, прижимаясь к земле, хвост нервно подрагивал. За ней, чуть поодаль, вышли коты — чёрный замер на полусогнутых лапах, готовый в любой момент рвануть обратно в укрытие, белый же просто сел и уставился на механических гигантов, пахнущих совсем не типично для живых существ, круглыми от изумления глазами.       Клементина опустилась на корточки, стараясь казаться меньше. Её оптические сенсоры мягко светились, а на экране отразилась улыбка, глаза стали сердечками.       — Привет, маленькие существа, — сказала она голосом, похожим на шум моря в ракушке. — Мы не кусаемся, — она покосилась на Бродягу, который в этот момент спокойно вылизывал лапу, которая еще не успела высохнуть от купания в луже.       Черный кот сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Он обошёл Энтони по широкой дуге, принюхиваясь и, вероятно, недоумевая, почему от робота пахнет металлом, чем-то химическим и… Бродягой. Белый кот, заметив, что собрат остался цел, осмелел и подошёл ближе к роботам.       — Вам тоже стоит дать имена, верно? — предложила Клементина. — Пусть рыже-белый малыш будет… Персик. Белый — Снежок, а черный… Тень!       Энтони одобрительно кивнул. Коты не спорили с новыми кличками.       Бродяга спрыгнул на траву с колен робота.       Энтони, всё ещё неуклюжий в новом теле, попытался встать с бетонного блока — и споткнулся о корень, выпирающий из земли. Он неуклюже взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие, и с глухим стуком рухнул прямо в заросли мягкого клевера, подняв в воздух облако лепестков и зелёных травинок.       — Когда не чувствуешь ног — ходить не очень удобно, — пожаловался Энтони.       Тишина длилась секунду. А потом Снежок, который меньше всего ожидал увидеть, как человекоподобная машина падает в траву, издал короткое «Мрряв?», похожее на смешок. Тень фыркнул. Персик прижала уши и, вдруг, прыгнула прямо на грудь Энтони, начав топтать его лапами, словно проверяя, живой ли он.       Бродяга, сидевший в стороне, довольно прищурился.       — Я в порядке, спасибо за заботу! Мне даже не больно, — пробормотал Энтони, пытаясь приподняться. Но Персик не слезала. Тогда Тень решил, что раз уж этот металлический великан рухнул, значит, с ним можно играть. Чёрный кот метнулся вперёд, стукнул лапой Энтони за новую руку — легонько, без когтей — и умчался прочь, оглядываясь: «Догоняй, если сможешь!»       Энтони сел. А потом его экран засветился ярко-ярко от смеха.       — Ну, держитесь, маленькие хулиганы! — сказал динамик в его груди.       Началось то, что Клементина потом назвала «самым странным днём в её долгой жизни робота».       Энтони, долговязый и неуклюжий, пытался бегать за котами по поляне. Тень уворачивался с грацией, присущей только кошкам. Снежок использовал тактику «внезапно упасть, притвориться мертвым, а потом резко вскочить и сигануть в кусты», а Персик вскарабкалась Энтони на плечо и оттуда охотилась за его же руками. Бродяга просто сидел на бетонном блоке и смотрел, лениво помахивая хвостом, как король, наблюдающий за своим королевством.       Клементина не выдержала и тоже присоединилась к догонялкам. У неё получалось лучше — она лучше пользовалась механическим телом. Она на четырех конечностях, — чтобы лучше походить на кошек, — гонялась за Снежком, а тот, белый и пушистый, петлял между стеблями кипрея, как заяц.       В какой-то момент Тень ловко забрался на трубу и оттуда, сверху, прыгнул Энтони прямо на голову. Механическая шея жалобно скрипнула, но выдержала. Кот уселся на голове робота, как капитан на капитанском мостике, и торжественно обвёл поляну взглядом.       — Сдаюсь! — весело сказал Энтони, опускаясь на траву. — Вы победили!       Персик тут же влезла на его колени и замурлыкала. Тень спрыгнул с головы и сел рядом, положив хвост на металлическую ступню. Снежок, набегавшись, плюхнулся на траву рядом с Клементиной, которая опустилась рядом на корточки, кажется, начав понимать прелесть кошачьего общества, которое так ценили некоторые люди.       Бродяга спрыгнул с блока, неторопливо подошёл к Энтони, упёрся лапами ему в грудь и посмотрел прямо в экран.       — Мяв, — издал он доверительно.       Энтони подумал и сказал:       — Я хочу тебе кое-что предложить, — начал он, мягко поглаживая Бродягу ладонью. — В Верхнем городе, там, где мы с Клементиной теперь будем жить, я нашёл одну квартиру. Пустую. Давно заброшенную, но окна целы, полы крепкие и солнце заглядывает часто. — Он замолчал, собираясь с мыслями. — Я обустраиваю её. Поставил лежанки. Нашел целый стол и два стула. И подумал… если найду тебя, маленький Бродяга, то приглашу к себе жить. И тебе больше не придется спать на старом матрасе под открытым небом.       Бродяга склонил голову на бок. Ушки дёрнулись.       — Перебирайся ко мне, — предложил Энтони коту, будто тот все понимает. — У тебя будет дом. Согласен?       Рыжий кот издал короткое радостное «Мрряу!», подпрыгнул и боднул Энтони лбом в экран. А потом резко обернулся и посмотрел на сородичей. На Персик, которая приподняла голову. На Тень, что чесал задней ногой за ухом. На Снежка, сидящего рядом с Клементиной.       Бродяга перевёл взгляд на Энтони и издал протяжное, многозначительное «М-м-м-р-р-яв!» и посмотрел печально в сторону троих сородичей, будто намекая: «Я — согласен! Но без них — никуда».       Энтони понял. Он всегда его понимал.       — Конечно, — сказал робот, и его динамики на секунду сбились с ритма, будто от волнения. — Будете жить вместе все четверо. Я для вас лежанки поставлю. И миски. И окна будут открыты. И… и всё, что вам нужно для комфортной жизни, найду.       Клементина, слушавшая молча, посмотрела на Энтони.       — Дом для четырёх котов и робота, — сказала она. — Как раньше жили люди и коты, верно? Я читала об этом в одной старой людской книжке.       — Да, — ответил Энтони. — Почему бы не вернуть старые добрые традиции? Этот мир должен ожить!       Клементина на экране выдала улыбку.       Энтони посмотрел на Бродягу и его сородичей, поднялся на ноги и объявил:       — Тогда, пошли в наш новый дом!